Бессонница

Октавия замерла, услышав шорох у входа в палатку. Полог приоткрылся, впуская серебристый лунный свет и… его. Астарион стоял на коленях у ее постели, его обычно насмешливый взгляд теперь казался неуверенным. — Я… не мог заснуть, — прошептал он, и в его голосе не было привычной театральности. Октавия приподнялась на локте. В лунном свете его черты казались мягче, почти человечными. — Ты действительно пришел… — тихо прошептала она. Он сделал паузу, его пальцы сжали край одеяла — странный жест для обычно такого уверенного в себе вампира. — Можно? — мягко спросил он. Девушка кивнула, чуть отодвигаясь, уступая ему место. Он лег рядом, накрывая их обоих одеялом. Его холодные пальцы коснулись ее щеки, но теперь они не обжигали холодом — будто он сам согрелся от мысли о предстоящем. Он наклонился медленно, давая ей время отстраниться. Его губы сначала просто прижались к ее шее, мягко целуя. Октавия почувствовала кончик языка, лизнувший тонкую кожу… слишком интимно. — Ты дрожишь… — прошептал он. — Это не от страха, — заверила Октавия, чувствуя, как ее голос звучит хрипло от необычного напряжения. Его клыки коснулись кожи почти нежно. Острая боль на секунду пронзила шею, но почти сразу сменилась странным теплом, разливающимся по телу. — Боже… — вырвалось у него, когда он чуть отстранился, его глаза в темноте горели красным, но в них не было привычного голода — только благоговение. Октавия облизала пересохшие губы и поспешно схватила его за плечо, когда он, чуть двинулся, видимо желая оставить её одну. На пару мгновений их глаза встретились, и… Астарион чуть улыбнулся увидев что-то в её расширившихся зрачках. Его взгляд изменился, в нем появился знакомый огонек. — Ох, дорогая, — его голос снова зазвучал с привычной игривостью, но теперь в нем было что-то новое… благодарность. — Ты только что подарила мне самый изысканный напиток во всем Фаеруне. Позволь мне отблагодарить тебя… должным образом. Он резко, но аккуратно заставил ее полностью лечь на спину, нависнув сверху, его пальцы уже уверенно расстегивали пуговицы ее ночной рубашки. — Астарион… — томно выдохнула Тав, но… — Ш-ш-ш, — он приложил палец к ее губам, ухмыляясь. — Просто расслабься. Его руки, теперь уверенные и твердые, скользили по ее телу, вызывая реакции, словно она какой-то музыкальный инструмент. — Прелестно, — восхищенно шептал он, уже целуя ее живот. — Я знал, что ты вкусная, но чтобы настолько… Когда она попыталась приподняться, он легко прижал ее запястье к подушке. — А-а, нет-нет, моя сладкая, я сегодня задаю ритм. Хочешь знать почему? — Его губы скользнули по ее уху, а пальцы внизу мерно двигались, именно так, как она любила. — Потому что ты была очень храброй девочкой. А храбрых девочек нужно хорошо вознаграждать. Его движения были точными, будто он знал каждую ее чувствительную точку. — Вот так… — он дышал ей в шею, когда ее тело затряслось от первого оргазма. — Это только начало, дорогая. Когда их тела наконец соединились, Астарион замер на мгновение. Его веки дрогнули, алые глаза потемнели ещё сильнее, чем раньше, но теперь от другой жажды. Губы отродья чуть приоткрылись в беззвучном стоне, когда он почувствовал, как Октавия обнимает его изнутри. — Боги… — сорвалось с его губ хриплым шепотом. Его пальцы сплелись с ее пальцами, прижимая ладонь к подушке, над их головами, но без прежней грубости. Он начал двигаться медленно, почти нерешительно, будто боялся потерять контроль. Каждый толчок был точным, выверенным — вампирская грация превращала простые движения в искусство. Его бедра встречались с ее бедрами с идеальным ритмом, будто он слышал музыку ее тела лучше, чем она сама. — Посмотри на меня, — низким голосом прошептал он, и когда Октавия открыла глаза, увидела на его обычно насмешливом лице совершенно новое выражение — чистую, незащищенную страсть. Капля пота скатилась по его виску, и девушке это показалось таким человечным, таким уязвимым… Внезапно он изменил угол, и Октавия вскрикнула, ногтями впиваясь в его плечи. Астарион усмехнулся, пока девушка тайно им залюбовалась: знакомый, озорной, но все равно с ней мягкий. — Ага, вот оно, — его голос дрожал от напряжения, и он закусил губу, повторяя особо удачное движение, задевая в ней что-то, так что она снова выгнулась под ним… Но его триумф длился недолго. Когда Октавия провела пальцами по его позвоночнику, не намерено задевая шрамы, он резко вдохнул, потеряв ритм. На миг показалось, что вот-вот рухнет вся его тщательно выстроенная маска… Именно тогда он наклонился, прижавшись лбом к ее плечу, и его движения стали глубже, отчаяннее. Холодное дыхание обжигало кожу, когда он бормотал что-то на только ему понятном языке — то ли молитву, то ли проклятие. Когда волна удовольствия накрыла Октавию, он не отстранился — напротив, прижался еще ближе, словно боялся упустить этот момент. Его собственное завершение настигло его с тихим стоном, больше похожим на облегчение, чем на удовольствие. Они лежали, сплетенные воедино, слушая, как бьются их сердца — одно быстрое и звонкое, другое… почти незаметное, но все же присутствующее. — Ну что… — Астарион первым нарушил тишину, его голос снова обрел привычные игривые нотки, но все еще звучал чуть хрипло, — Теперь ты понимаешь, почему я так люблю десерты? Этот дурацкий комментарий заставил Октавию рассмеяться, и он присоединился к ней, его смех вибрировал там, где его губы касались ее кожи. Но когда она попыталась отстраниться, его руки неожиданно сжались на ее талии — быстро, почти испуганно. — Не… не уходи. Давай ещё так полежим. И в этих простых словах не было ни шутки, ни притворства. Девушка не могла отказать.