too much to dream

Anyone can see that I've had too much to dream I'm singing 'til I'm screaming, dancing 'til I'm bleeding A cruel reality when you've had too much to dream Better keep your eyes shut, cause you don't wanna wake up ©

Чимин кусает губы, сдерживая стон, и коротко жмурится на особо глубоком толчке. Всё тело прошивает такая невыносимая жаркая дрожь, что голова кругом. Вообще-то хочется кричать, а не стонать, но он глушит все звуки ладонью, зажимая себе рот так сильно – наверняка до красных отпечатков на коже. - Вот так, крошка, - горячий шёпот в затылок простреливает разрядами тока по позвоночнику. – Чёрт, ты такой тугой, мне нравится, крошка. Очень нравится. В его маленькой квартирке очень тонкие стены. Если кто-то услышит – он не оберётся проблем. Соседи у него и без того не настроены дружелюбно к одинокому омеге, который живёт тут уже несколько месяцев. Аджуммы считают его испорченным, женщины, что омеги, что альфы, смотрят с пренебрежением и жалостью, а альфы… Чимин сейчас не хочет об этом думать. Да и не особо может, по чести сказать. Крепкий твёрдый член в его заднице не располагает к жалости к себе. Сейчас Чимину так хорошо, что почти плевать на всё. Он двигает бёдрами в круговую, желая почувствовать ещё больше давления, но его мучитель не позволяет ему этого – крупные широкие ладони ложатся на его бёдра, удерживая крепко. Альфа откидывается на спинку старого кресла – то скрипит натужно и будто возмущённо, - продолжая толкаться в Чимина в таком сводящем с ума ритме, что слёзы на глаза наворачиваются. Чимин кусает губы, ладонями упираясь в подлокотники – просто затем, чтобы держаться. Он опускает голову, хныча и будто капитулируя окончательно перед растекающимся внутри удовольствием. Как же это охуенно хорошо… не хочется, чтобы прекращалось. Чимин чувствует себя нимфоманом совсем немного. Немного? - Давай крошка, ты же так хотел объездить мой член… - хрипло раздаётся сзади. По бедру прилетает звонким шлепком, отзывающимся внутри Чимина унизительной жаждой умолять, хотя умолять не о чем, ему уже позволили то, чего он желал. Руки его почти не держат, так что приподняться, удерживаясь всё так же за подлокотники, задача не из простых. Но Чимину плевать. Он хочет. Так сильно хочет. С громким измученным стоном, который не получается сдержать, омега приподнимается и опускается на член альфы, чувствуя, как позорно дрожат колени, а собственный член начинает течь. Ему так стыдно, господи боже, но так хорошо. Чимин откидывает голову, стекленеющим взглядом влипая в старый обшарпанный потолок. - Тебе стоит быть тише, крошка, - хрипло сообщают ему. – Или хочешь, чтобы весь дом знал, как тебе хорошо, когда я тебя трахаю? Чимин содрогается – не от ужаса этой перспективы, а от того, что он тут обнажённый, сидит на полностью одетом в классический костюм альфе, сжимает в себе его член и выглядит при этом, как абсолютный беспорядок. Нуждающийся, жадный, желающий больше. Он пытается свести колени, сбиваясь с движений, и кусает остервенело губы. - Кажется, ты совсем уже не способен что-то сделать, - хмыкают ему в затылок. – Ну что ж, альфа всё сделает сам. Получай удовольствие, крошка. Чимин забывает, как дышать, когда альфа прижимается к нему со спины. Он двигает бёдрами коротко и быстро, практически не выскальзывая из Чимина, стимулируя так хорошо, что омега начинает сжиматься вокруг него, становясь слишком чувствительным. Ладонь альфы скользит по животу Чимина, но не уходит вниз, чтобы сжать мокрую от смазки головку, а с нажимом ведёт вверх, пальцами задевая левый сосок, заставляя Чимина затрепетать. - Омега был таким славным, - шепчет альфа ему на ухо. – Таким вкусным для меня и сладким. Крошка, ты же любишь немного жёстче, да? Как насчёт такого? Ладонь ложится на шею Чимина, узловатые длинные пальцы, такие по-мужски красивые – у Чимина краш в эти пальцы уже несколько месяцев, - слегка сжимают, мешая дышать. И это неожиданно так сильно, так остро, что Чимина отключает от реальности на несколько мгновений. Перед глазами темнеет – от самого факта, что его душат, пока так хорошо растягивают членом. Чимин весь обмирает, напрягается, не в силах удержать себя на самом краю. Он срывается, отпуская себя долгой дрожью в бёдрах и скатывающимися по щекам слезами. Сжимая в себе альфу так крепко, что становится немного больно. - Юнги-хён… - всхлипывает он, впервые позволив себе такую наглую вольность. Чимин теряет сознание, уже не замечая, как с беспокойством ловит его в свои объятия мужчина, как тихонько зовёт по имени, гладя по волосам. Просыпается Чимин на своём старом, прямо как и кресло, и вся эта квартира, диване. Один. Укрытый простынёй и даже отмытый от спермы, но чувствующий себя использованным больше обычного. Он утыкается носом в подушку, сдерживая рыдания. Так наивно хотелось верить, что Юнги, этот иногда страшный и жёсткий мужчина, мог бы почувствовать к нему то же самое, что чувствовал к нему глупый Чимин. Но тот работает на мафию, он не знает пощады, а Чимина… с Чимином проводит время просто потому что с омеги, который перед ним в долгах, как в шелках, больше не может поиметь ничего. Кроме него самого. Убивать, наверное, считает глупым. Чимин и так слишком жалок, каждый раз едва ли не течной кошкой кидаясь на него. Истосковавшийся, влюблённый, такой идиот… Из уничижительных и невесёлых мыслей Чимина выдёргивает хлопнувшая входная дверь. Из коридора в квартирку просачивается зыбкий дневной свет и проскальзывает осенняя прохлада. Чимин удивлённо садится – простыня сползает, прикрывая теперь его бёдра и ноги. Он с изумлением наблюдает за вошедшим в комнату Юнги. - Проснулся, крошка, - улыбается тот, но взгляд его обжигающе скользит по обнажённому телу омеги. – Хорошо. Не придётся тебя будить. - Что вы делаете тут, господин? – спрашивает шёпотом Чимин, удерживая на языке недавнее запретное «Юнги-хён». - Принёс тебе поесть, это раз, - мужчина приподнимает пакет в руке, который Чимин только сейчас замечает. – А два – в коридоре стоит чемодан. Вещей у тебя не так много, так что я помогу тебе собраться. - Собраться? – ничего не понимая, переспрашивает омега. - Тебе оргазмом отключило способность думать? – фыркает беззлобно тот. Чимин бы даже огрызнулся, но оргазм был великолепным, так что не стыдно ответить положительно. Правда, куда сильнее ему отключает способность думать тот факт, что Юнги не ушёл совсем после секса, как было раньше. - Я забираю тебя к себе, - говорит Юнги. – Это – не условия для жизни. Так нельзя. Ты совсем ещё юный омега и… - Я – ваш должник, - напоминает Чимин негромко, сжимая пальцами простынь. – Пожалуйста… пожалуйста, не нужно давать мне надежду, господин. Я не хочу. Меня так часто бросали, что если вы в итоге поступите так же, наигравшись, я не уверен, что выдержу. Лучше я буду тут… и, по крайней мере, у меня будет иллюзия, что я всё это заслужил. - Во-первых, - голос Юнги звучит резко и омега вздрагивает, сжимаясь, - должница – твоя мать, у которой хватило наглости сбежать и всё спихнуть на тебя. И я эту стерву из-под земли достану. Во-вторых, - Чимин хочет отодвинуться, когда Юнги садится на край дивана, но тот хватает его, сгребая в свои объятиях, заставляя смотреть ему в глаза, - ты не моя игрушка. Я не умею в романтику, Чимин. Но все те дни, что провёл тут с тобой – были так хороши. Ты скажешь, что между нами был лишь секс, но я не соглашусь. Возможно, для тебя так и было, но… - Нет, - качает головой Чимин, всё ещё робея. – Не так. - Я не брошу тебя, верь мне, - просит Юнги. – И ты точно не заслужил влачить жалкое существование. Мне так хочется видеть тебя полным жизни и счастья. В красивой одежде, наслаждающимся каждым мгновением. - Это же не сказка, Юнги-хён, - хнычет Чимин тихо. – Такого просто не бывает. - А мне кажется, что всё возможно, - хмыкает альфа в ответ. – Хотя да, мой мир – не сказка. Но даже там я сумею тебя защитить. Пойдёшь со мной? Чимин касается ладонями его груди – дорогая ткань костюма холодит ладони, - скользит ими на шею, а потом обхватывает щёки мужчины. - Пойду, - отвечает коротко, прежде чем с готовностью податься навстречу их не первому, но определённо самому особенному поцелую.