про дураков, глупые выходки и что-то большее, чем дружба

Тёплое июньское утро на пустом берегу озера кажется таким уютным и мягким, что любоваться бы окружающей умиротворяющей картиной до самого полудня, пока солнцепёк не погонит домой. Лето расцветает солнечными бликами на воде, осыпается лучами в траву и пушится в небе кучными облаками, похожими на сахарную вату. Чимину очень хочется всем этим наслаждаться, но сейчас у него нет никакого настроения. Он очень надеялся, что эти дни у бабушки пройдут спокойно. Он смоет с себя городскую усталость, отпустит тревоги о выпускных экзаменах, к которым нужно будет начать готовиться с нового учебного года, побудет наедине с собой и своими мыслями. Чимину так хотелось просто немного отдохнуть. Отмокнуть в тёплой, как парное молоко, воде, поваляться под нежными солнечными прикосновениями. Но всё это оказалось вдруг таким невозможным. Чимин совсем забыл, что Юнги тоже приехал в городок их детства, и покой ему будет только сниться. Чимин кутается в полотенце. На нём одни плавки, а вся одежда и его сланцы куда-то магическим образом испарились. «Тебе что, десять лет, а?!» - хочется заорать на весь лес, чтобы этот придурок точно его услышал, вряд ли он удрал далеко. На самом деле обычно Чимин Юнги избегает. Раньше у них были хорошие отношения, но потом всё покатилось куда-то в задницу. Из любимого хёна Юнги превратился в головную боль и источник неприятных подколов, всегда обидно царапающих внутри. Тот находил тысяча и одну причину, чтобы задеть побольнее, хотя со стороны это казалось просто дурачеством и обычным «дёрганьем за косички». Чимину, однако, не было смешно. Надо же было влюбиться в такого долбоящера, а. Чимин очень надеялся, что хотя бы сегодняшнее утро он проведёт в спокойствии. Но теперь ему предстояло идти через лес к деревушке босиком по просёлочной дороге. И это почему-то не вызывало у него восторга. Мало того, что можно порезать ступни о какие-нибудь мелкие камни (что вообще не кстати, его в городе ждёт возвращение к занятиям танцами), так ещё после освежающей воды он будет весь в пыли. Отвратительно. Делать, однако, нечего. Он обещал вернуться до обеда, так что если выйдет сейчас и будет идти неспешно по обочине, где растёт мягкая трава, то вполне успеет. С тоской оглянувшись на спокойную озёрную гладь воды, Чимин думает, что было бы здорово провести тут утро с Юнги, будь он не таким идиотом. Вспоминается вдруг, как они гуляли в этом лесу раньше вместе. Как собирали дикие ягоды, бросали камешки в воду. Как после, уже дома, валялись в комнате Юнги на постели, болтая обо всём на свете. И как Юнги, накрывая его тонким одеялом под вечер, целовал его в волосы с тихим: «ночуй у меня, мелкий, носом уже уже клюёшь». Чимину всегда хотелось ворчать «ты всего на два года меня старше, не выпендривайся», но он молчал, тихо тая от чужого внимания. Сейчас Чимину семнадцать, Юнги девятнадцать, а ощущение, что старший так и застрял где-то в детстве. Другой причины его поведению у Чимина просто не находится. Когда он выбирается на дорогу, ведущую прямиком из леса к деревеньке, Юнги выбирается из каких-то кустов. - Доброе утро, принцесса, - насмешливо говорит он. В руке у него пакет с вещами Чимина. Младший смотрит на это с полминуты, поджав губы, а потом продолжает путь. Ступать приходится аккуратно, так что Чимин чувствует себя классической русалочкой, чей каждый шаг был словно по кинжалам. Он кутается в полотенце, чувствуя себя под взглядом Юнги неуютно. Тот, разумеется, идёт за ним, что страшно раздражает. - Ты мог бы отвалить? – интересуется Чимин спустя несколько минут. - Мне с тобой в одну сторону, вообще-то, - хмыкает тот, шурша пакетом с вещами, будто издеваясь. Чимину на одежду плевать, а вот шлёпки были бы очень кстати. - А мне, вообще-то, наплевать. Бесишь, - Чимин злится. Он так устал от выходок Юнги. Каждый раз вроде бы не катастрофичных, но таких болезненных и ранящих его чувства. – Хоть через кусты ломись. Оставь меня в покое. - Да кто тебе сказал, что я тут из-за тебя, принцесса? Будто больно мне надо за тобой таскаться. - Конечно! Именно потому, что не таскаешься за мной, ты спёр мои вещи, да?! - Просто проходил мимо, решил, что это будет забавно, - расслабленно замечает тот. Забавно. Вот как он это видит. Забавно вечно шпынять своего младшего, который раньше был таким доверчивым и тянулся к его доброте. Забавно видеть, наверное, как Чимин всё ещё пытается иногда хвататься за их прошлые отношения. Так забавно. Обхохочешься. Чимин чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. Ресницы намокают, но всхлипнуть он себе не позволяет, кусая губы. Хочется ответить что-то такое же обидное, что могло бы задеть старшего. Но придумать Чимин ничего не успевает – ступню пронзает острая резкая боль. Он вскрикивает от неожиданности громко и испуганно, едва не падая, но вовремя успевая удержать себя за дерево на обочине. - Чимин! – Юнги бросается к нему. – Что?! Что случилось?! - Больно, - Чимин всё же отпускает себя слезами, потому что есть повод. – Я наступил на что-то… Юнги опускается перед ним на колени, аккуратно обхватывает щиколотку, чтобы приподнять ногу, которую Чимин держит на весу. - Какой, блять, мудак раскидывает тут стекло?! – зарычал негромко, осматривая глубокий порез. – Нужно промыть. Подожди. Чимин захлёбывается слезами и жалостью к себе. Ну за что ему это?! Он же просто хотел отдохнуть. Разве не заслужил?! Юнги возвращается быстро с бутылкой воды. Щедро льёт на ранку, заставляя тихо подвывать от боли. - Это всё из-за тебя, - выдавливает Чимин. – Одни проблемы вечно. Ничего хорошего. Так надоел, ненавижу тебя! Не трогай меня! Юнги не обращает внимания на то, как младший, всё ещё опирающийся спиной о дерево, начинает лупить его по плечам, рукам, груди. Он стоически терпит даже пощёчину, подхватывает на руки вырывающегося Чимина и прижимает к себе. Дома бабушка промывает рану ещё раз, смотрит на притихших парней строго. - Ну и что произошло? – спрашивает она. Юнги выглядит виноватым и понурым. Совсем непривычным. - Я просто решил прогуляться без обуви, - отвечает успокоившийся Чимин, иррационально не желая навлекать на хёна бабушки гнев. – Это моя вина. - Это не так, - качает головой Юнги. – Вина полностью лежит на мне. Пока Чимин купался, я забрал его одежду… Бабушка закатывает глаза. - Мин Юнги, тебе пора повзрослеть, - замечает она. – Если ты думаешь, что этот метод работает, то очень ошибаешься. - Метод? – удивлённо переспрашивает Чимин, не понимая. - Сами разбирайтесь со своими любовями, - взмахивает руками женщина и выходит из комнаты. – Я сейчас сделаю мазь, отдохни пока, - звучит уже за дверью. Юнги, красный до кончиков ушей, так и стоит на прежнем месте, словно его приморозили к нему. Чимин, наконец, складывает два плюс два у себя в голове, задыхается от возмущения и новой волны злости. - Тебе повезло, что я не могу встать, иначе свернул бы тебе шею! – шипит он, стискивая одеяло. - Чимин… - Ты такой придурок! Уйди! Я не хочу тебя видеть! Плакать в одиночестве как-то проще. Он не чувствует себя таким жалким. Но острое чувство обиды и непонимания уходит, правда, легче от этого не становится. Чимин радуется, что завтра уже возвращается в город. Он хочет закрыться в своей комнате и не выходить оттуда в ближайшую вечность. Жаль только, что танцы придётся пока пропустить. * Летом в городе невыносимо душно. Чимин почти не выключает вентилятор, который днём гоняет раскалённый воздух, а вечером – приятно тёплый, заставляя его кутаться потом всю ночь в пододеяльник. Он скучает по деревне и по бабушке. По тому, как в доме её утром пахло молоком и лепёшками с зелёным луком. В городе же совсем другой вайб. От высоток несёт таким бешеным жаром, что не хочется на улицу выходить совсем. Впрочем, у него и нет особо возможности. Родители, слишком занятые работой, едва ли появляются дома, Чимин предоставлен сам себе. И это немного спасает ситуацию с безнадёжно профуканным отдыхом в деревне. Он смотрит аниме, читает, бездельничает вовсю, питаясь доставкой, потому что готовить по такой жаре кажется самоубийством, да и болящая нога не позволяет долго находиться в положении стоя. Чимина отпускает. Он больше не злится на Юнги, хотя желание надавать ему по шее всё ещё присутствует. Но старший не появляется. Чимин же сам дал ему понять, что не хочет видеть… - Сам виноват, - ворчит он себе под нос. – Вёл бы себя адекватно, всё было бы нормально! Было бы всё иначе. Они бы уже встречались. Уже бы целовались до болящих губ – Чимин бы уж постарался. Не будь Юнги таким дураком, их тёплые отношения вполне переросли бы давно в однозначно жаркие. Но этот дятел… Ух! Зла не хватает! Чимину одиноко, а ещё он обижается, что Юнги не спешит взять ответственность за раздрай своего младшего. Как же хочется ему всё высказать! Чимин даже набирает длинное сообщение в какао, но потом стирает, потому что всё это выглядит как новое «не подходи ко мне, козёл!». А Чимин наоборот хочет, чтобы Юнги подошёл. Хочет, чтобы перестал уже «дёргать за косички», наконец, вспомнив, что есть более приятные способы выражения чувств. Юнги приходит через неделю после возвращения Чимина домой. Стоит на пороге с цветами и пакетом с разными вкусностями. Чимин замечает пачку любимых кексов. - Я такое уже давно не ем, - замечает он, заставляя Юнги растерянно моргнуть и опустить взгляд на пакет в своей руке. - Почему? – спрашивает тот. - Потому что кое-кто дразнил меня за большую задницу, - отвечает Чимин. – А мне хотелось быть в его глазах красивым. Пришлось исключить почти всё мучное из рациона. Юнги поджимает губы. - Я натворил очень много херни, - признаёт негромко, но твёрдо. - Это точно, - безжалостно подтверждает Чимин. – Не стой столбом. Заходи. И дверь закрой. Чимин хромает. Ему больно нормально наступать на ногу, но не то чтобы это слишком критично. Единственный минус – пропущенные занятия в студии. Юнги же смотрит на него побитым псом, порываясь оказаться ближе, чтобы поддержать и помочь. - Я неделю без тебя справлялся, - отрезает Чимин. – Не такой уж беспомощный, как тебе кажется. - Ты не кажешься мне беспомощным, - отвечает Юнги. – Просто хочу позаботиться. Эти слова, простые, но искренние, каких Чимин от старшего давно не слышал, вызывают в душе такую бурю, что едва удаётся подавить желание броситься к нему на шею. Чимин только фыркает, поводя плечами. Мол, где же ты раньше был со своей заботой. - Чимин… - зовёт Юнги, подходя к нему ближе, хотя младший и ведёт себя, как злой кот. – Я знаю, что мне придётся долго заслуживать твоё прощение. И я не собираюсь делать вид, что не сделал ничего плохого. Возможно, я тогда, в самом деле, не осознавал, что моё поведение задевает тебя так сильно… - Ты был моим самым близким человеком, - обрывает его Чимин. – Самым близким, Юнги. А потом тебя просто не стало рядом. Ты вдруг оказался тем, кто больнее всего давит на каждое беззащитное моё место. Ты говорил когда-то, что я красивый. Но теперь я не верю в это. Ты говорил, что всегда будешь на моей стороне, но и в этом я тоже очень сомневаюсь. Юнги прижимается к нему сзади. Осторожно, будто Чимин может рассыпаться от одного его неверного движения. - Прости меня, - говорит он, касаясь его плеч. – В попытках защититься от чувств к тебе я забылся и причинил тебе так много боли. Сначала мне казалось, что так быть не должно. Мы же… были как братья. Всегда вместе. А потом я осознал, что меня к тебе тянет, так сильно тянет, что это вызывало сплошные противоречия. Мне хотелось и убежать, и никогда не оставлять тебя. Я злился… на тебя, на себя. На всю ситуацию. Вероятно, это совсем затуманило мне разум. Чимин молчит. Он, наверное, понимает Юнги. Совсем немного. Но это не значит, что он так просто спустит ему с рук всё произошедшее. Наверное… - Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? – спрашивает Юнги. - Перестать ебланить на каждом шагу, - отвечает Чимин. – Задуматься о том, что твои чувства всегда были взаимными и ты потратил кучу времени, которое могло принадлежать нам, на всякую хрень. - Чимини… - Чаще называть меня так. - Хорошо. Чимини, - Юнги робко, едва ощутимо касается губами плеча. Чимину хочется плакать. Он зажмуривается, закрывает ладонями лицо. Как же его угораздило-то, а?! Почему это должен был быть именно Юнги?! Зачем столько нервотрёпки и в чём был смысл этих долгих двух лет то ли вражды, то ли отчуждения? Наверное, бабушка смогла бы дать ответ на этот вопрос. Она всегда знает, что сказать в таких ситуациях. Но звонить ей сейчас кажется неуместным. Чуть позже… - Не плачь, пожалуйста, - просит Юнги. - Если я плачу, то это только твоя вина, Мин Юнги, - огрызается он, но тут же хватается за держащие его руки, не позволяя старшему отстраниться, если тот вдруг подумает, что это будет лучшая идея. – Останься со мной сегодня. Я соскучился. - Я затем и пришёл. Отнести тебя в комнату? Нога не то чтобы болит. Немного ноет. Но почему бы не воспользоваться предложением, ещё и таким щедрым. - Отнеси. Юнги подхватывает его на руки второй раз за последнее время. И Чимин теперь льнёт ближе. Обнимает за шею. - Ты дурак, Юнги, - бормочет он, когда тот укладывает его в кровать. - Да, - кивает Юнги в ответ, а потом охает, когда его дёргают вниз. - Но именно такого дурака я и люблю, - Чимин притягивает старшего ближе, жмётся губами к губам лихорадочно и спешно, пока хватает на это смелости. - А дурак любит тебя, Чимини. И постарается поумнеть как можно скорее. Они смотрят друг другу в глаза ещё несколько мгновений, прежде чем Юнги снова тянется поцеловать раскрасневшегося Чимина. Кажется, смысл всего был именно в этом, думает Чимин, зарываясь пальцами в волосы старшего. В понимании того, что именно Юнги со всеми своими недостатками и достоинствами тот самый. Особенный. Самый лучший. Всё ещё долбоящер. Но это исправимо.