Итог в тебе всегда сложнее

Кевин уже сожалел, что взялся именно за античность. Книга за книгой сменяли друг друга, даря что-то пиздецки далекое от необходимого опыта – ахуительное раздражение. История впервые казалась не испытанием, а пыткой: она валилась из рук рассыпающимся множеством сокрытых в себе крупиц песка, оставаясь самым немногочисленным на ладонях. Выводило из себя буквально все: столкновение авторов пролистываемых статей и книг, недостаток информации для выведения собственной позиции, неточность перевода и их несостыковки, – Кевин тысячу раз пожалел, что взялся за Афины времен обратного отсчета. Он планировал закончить уже как два часа назад. Рико, которого Кевин впервые отослал поработать над проектом самостоятельно, отписался, что закончил со своим Тайхорëвским сводом законов Средних веков еще в обед. А Кевин успел не только встретить с пар Аарона, поужинать и сходить в душ, но и пропустить привычный полуночный чай. В общем, нихуя у него не получалось. Рико трижды посоветовал перестать страдать хуйней и сделать уже хоть что-то, но Кевин так похуистически отнестись не то что не мог – он не хотел. Ведь составленная тема была действительно ужасно интересной, пускай сегодняшний рейд по информации лишь только нагрузил бессвязным голову. Кевин сжал переносицу, откинувшись на спинку кресла. Открытая презентация, за которую он решил все-таки взяться по совету Рико хоть как-то, представляла собой пока наполнение тремя слайдами из одной общей информации. Кевин, в принципе, мог бы сразу уйти к концу, но без необходимой середины бы ничего не вышло. Уставшая к ночи после пар и нагруженной работы голова отказывалась складывать итоги во что-то хоть с каплю, блять, логичное. Кевин выдохнул, матеря Грецию сквозь сжатые зубы. — Какие мы обиженные, — вдруг прозвучало Кевину в самое ухо. По плечам внезапным прикосновением заскользили чужие руки. Аарон прижался лицом к затылку, сначала щекой, потом – губами и кончиком носа, пока ладонями забирался под футболку. Пальцы его, ужасно холодные, заставили мурашки пробежать по всему телу, но от прикосновения Кевин даже не попытался уйти. Наоборот – притих, улавливая редкое от Аарона такое чувственное проявление. — Я ненавижу это, — уставше выдыхает Кевин, даже не пытаясь с этой правдой от Аарона спорить. — Я вижу, — фыркает он, и Кевин чувствует, как от его дыхания приминаются, слабо шевелясь, растрепанные волосы. Руки Аарона сжимают его плечи, ключицы, кожу где-то над грудью, гуляя и ненавязчиво то там, то тут что-то одно Аарону понятное растирая. Сам Аарон же отлипает от макушки и вместо того, чтобы отстраниться, укладывается подбородком Кевину на плечо. Виском касается щеки, вдыхает глубоко. Ластится. Ластится, повторяет про себя Кевин, прикусывая губу в окатившей радостью мысли. Действительность осознания растекается от груди в каждую частицу ноющего тела, распространяя успокаивающее тепло. Кевин не сдерживает слабой улыбки, когда все же позволяет себе прижаться к Аарону в ответ. Повернуться слегка совсем лицом, прикоснуться поцелуем ко лбу. И не получить хоть какого-то привычного в ответ недовольства. Кевин поднимает одну руку наверх, чтобы вплести пальцы в блондинистые волосы. Кевин отворачивается обратно к ноутбуку, оставляя Аарону немного личного пространства, и снова сталкивается взглядом с насмехающимся пустым слайдом. Вздох срывается с груди. — Я уже обо всем пожалел, — признается Кевин, мученически склоняя к груди голову, — Так, нахер, хочется послушать Рико и забить уже на это. И Кевин, конечно, ждет ответа. Но Аарон вместо всего того, что только мог Кевин вообще во всех возможных теориях придумать, мягко улыбается губами ему в открывшуюся шею. И говорит. Уверенно, насмешливо, но так ужасно нежно, что Кевин не знает, во что не верит больше – в ее абсолютную ясность или в неприкрытое восхваление смысла: — Но ты же у меня пиздец какой упрямый, Кев. Только тогда Кевин понимает, что Аарон действительно не невзначай касался его сегодня. Ведь это было несколько раз: сначала после пар в небольшой инициативе поцелуя, потом – в намекающем укоре на отсутствие перерыва и утягивании потому Кевина для короткого отдыха на кровать. Аарон сам взялся за приготовление ужина и сам Кевина, обхватив рукой за запястье, позвал. А теперь Аарон открыто, однозначно и невероятно сладко льнет к нему, словно совсем отключившись от привычной стены из отталкивающего от нежностей упрямства. Кевин не хочет это спугнуть. Кевин замирает, надеясь, что это не прекратится. — Ага, — тихо отзывается он, почти шепча, — И мне в любом случае хочется с этим разобраться. В первые секунды прозвучавший ответ кажется ошибкой – а все потому, что сразу после этого Аарон от него отстраняется. Он пропадает прохладой только начавших согреваться пальцев, пропадает теплом дыхания под подбородком, пропадает мягкостью волос, щекотавших лицо. Аарон отступает, отходит, и Кевин разворачивается, понимая, как хочет за ним потянуться. Но все, что он делает – это натыкается глазами на вопросительный взгляд. Аарон вздергивает одну бровь, складывая на груди руки, и Кевин позволяет себе короткое мгновение, чтобы рассмотреть привычную домашнюю картину помятого и немного сонного Аарона в старой растянутой футболке с полок Кевина. Его волосы, неуложенные после душа и высохшие забавным беспорядком, торчат в разные стороны, примятые с той стороны, на которой Аарон, по-видимому, лежал с мокрой головой на кровати. — Ну, — говорит ему Аарон, кивая намекающе головой, — Долго тебе вообще еще? Кевин мечтает сказать, что он уже закончил. Мечтает встать, сгрести Аарона в дозволенные объятия и завалиться с ним в кровать. Мечтает прижать и прижаться, чтобы в наступившей тишине звучали только их голоса и дыхание, обремененные разве что остатками реального мира где-то за пределами их пространства. Мечтает. Но Кевину приходится пожать плечами и вполовину отвернуться обратно к ноутбуку. — Это была просто отвратная идея. Я вообще не могу определиться хоть с каким-то выводом, чтобы продолжить работать. — Обычно ты на такое не жалуешься, — спокойно отмечает Аарон. — Потому что обычно я рассуждаю не один, — вздыхает Кевин и тянет к Аарону руку прежде, чем успевает это осознать. Это не недозволенное прикосновение – это просьба. И все же слишком неуместная после всего, что Аарон успел за короткий промежуток к нему проявить. Кевин просит много, пускай и не пытается сделать это через навязчивую настойчивость. И Кевин себя за это сразу же корит. Даже если именно сейчас ему пиздец как нужно в Аарона банально спрятавшись уткнуться. А Аарон словно не думает отказывать. В следующее мгновение он уже касается ладони Кевина своей. Заводит ее за спину, укладывая на талию, подходит ближе, вплотную к креслу, и опускается на стул коленом Кевину между ног. Упирается рукой в плечо, пока другой зачесывает темную челку назад. Смотрит внимательно в глаза. Сначала молчит – думает. А потом предлагает: — Поговори со мной. Кевин теряется не только в этом внезапном предложении. Кевин теряется во всем – от взгляда до окруженного Аароном пространства вокруг. Потому что Аарон так, блять, не делает. Это будет неправильно: сказать, что совсем. Но Аарон никогда не проявляет инициативу самостоятельно и тем более так. Аарон может, – безусловно, – но предпочитает оставлять ее всегда на Кевина, чтобы самому, в больше просто привычке, пытаясь при этом отвертеться, всю нежность принимать. Аарон заботится, говорит и любит, Кевин чувствует, – но всегда исключительно в своей гордой манере. А сейчас он так открыто к нему льнет, как делает едва-едва часто. И далеко при том не в таких, как сейчас, количествах. Поэтому Кевин не осуждает себя за то, как забывает обо всем остальном на свете. Как закрывает глаза на проект, ныряя только во взгляд внимательных глаз. Как принимает прикосновение, как тянет Аарона на себя, укладывая ему на талию и вторую руку, и просит: — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — тихо, сорванно, почти жалобно. И как окончательно отключается тогда, когда Аарон правда его целует. Аарон опускается ему на колени. Поцелуй от сопутствующего действия выходит неаккуратный, немного кривой, но Аарон и не думает отстраняться. Он сминает приоткрытые губы Кевина сам, в оформлении желания активно провоцируя на ответ. Кевин двигает губами совсем не в такт, он отвечает смазанно, потому что до идеальности совсем сейчас нет дела. Ему плевать. Плевать на все, кроме тепла Аарона во множестве точек соприкосновения. Плевать. Плевать. Просто... — А теперь, — хрипло начинает Аарон, отталкивая лицо потянувшегося за продолжением Кевина от себя, — Попробуй поговорить со мной. Кевин выдыхает. Но заталкивает желания куда поглубже, принимая попытку помочь. По крайней мере, Аарон все еще с ним – теперь и вовсе горячим весом на коленях. Кевин сдвигает одну из рук с талии на чужое бедро. Не сжимает, не давит, не гладит – больше не переходит границы. Просто касается, оставив руку лежать согревающим холодную кожу Аарона теплом. — Это не совсем то же самое, Аар. Мне нужен именно Рико. Он ведь тоже рассуждает, не только я, — поясняет Кевин, поведя плечами и заглядывая Аарону в глаза снова. Аарон слушает, смотря прямо и чисто, пока также, как и Кевин, замерев на месте без движения. Кевин склоняет голову, притираясь к чужой ладони на своей щеке – и Аарон слабо поглаживает пальцами. Кевин коротко улыбается и уставше продолжает: — А сейчас он уже никак не поможет. Я весь день пытался затолкать это себе в голову, бессмыслено пытаться давать эту ебнутось информации ему. Это нужно было делать с самого начала, а теперь не будет иметь смысла, потому что нам просто нужно было бы начать для этого заново, чтобы он понял ход моей мысли и все мои проблемы, — а потом на выдохе Кевин добавляет, — Так что ты тем более тут не поможешь. Аарон заводит руки выше, вплетая пальцы в волосы. — Я и не собирался заменять тебе Рико, я похож на историка? — ровно говорит он, и у Кевина что-то в груди делает кульбит, когда Аарон мягко целует его в уголок губы. А потом Кевин вздрагивает. Рука сжимается на талии Аарона сильнее, притягивает его невольно к себе, и Кевин, затерявшись в мгновение на месте, тупо смотрит в стеклянные глаза напротив. Потому что, отстранившись, Аарон завершает: — Так что будь умницей Кев, начни рассказывать мне абсолютно все от начала и до конца. Тебе в любом случае нужно закончить эту ебанину, так что переставай проебывать время и начни сначала. По ходу будешь решать с выводами и планом работы. Я послушаю тебя. Может, и вопросы мои помогут. Аарону, конечно, не почувствовать, как у Кевина в груди когда-то образовавшиеся планеты затмеваются под необъятнейшим взрывом в образовании сверхновой. У Кевина от блядской просьбы в похвале зажигается фитиль той атомной энергии, которую ему своим вниманием оформил сегодня Аарон, и ядерный взрыв сотрясает во всем теле галактику. Аарон не чувствует. Но что-то во вздрогнувшей реакции и, возможно, в выражении лица Кевина выдает – ведь Аарон довольно улыбается. Что-то хитрое собирается в уголках его глаз, он склоняется для очередного поцелуя, но в последний момент, когда Кевин поддается тоже, накрывает его губы ладонью. — Решишь с содержанием нескольких слайдов, поцелую. И это звучит так пизданутейше томно, что у Кевина на секунду скручивается в животе. Он сорванно выдыхает, сглатывая остатки своей, походу блять, адекватности. Аарон фыркает. — С парой выводов, — пытается сменить ставку Кевин. Аарон склоняет голову к плечу. — Посмотрим. Ты нихуя еще не начал, не возникай. По ходу определимся. Кевин не контролирует, как настоящий искренний вывод не сдерживается в груди: — Я люблю тебя. — Бля, иди нахер, — закатывает глаза Аарон, но Кевин видит, как смягчается его улыбка, — Ты херово подбираешь момент. Кевин не сдерживает собственных чувств в изогнувшихся уголках губ. Он бы поцеловал сейчас Аарона, но то нарушит их маленькую поощрительную игру, а потому Кевин выбирает самое безобидное – мягко приобнять. Несколько секунд Аарон его прикосновение принимает (или просто не успевает среагировать), и Кевин утыкается лицом в бледную шею, обвивая руками талию. Грудь касается груди, и Аарон замирает, ненадолго обнимая за спину в ответ руками – Кевин готов на это скулить. Он сжимает сильнее, втягивает свой же запах геля с чужой кожи, потому что, естественно, в следующую же секунду Аарон слабо стучит ему кулаком по спине. — Кев, блять, на кухне достаточно режущих предметов, чтобы ты сейчас так расходился. — На кухне? — переспрашивает Кевин, послушно отстраняясь. Среагировать любым проявлением расстройства на то, что Аарон слезает с его колен, Кевин, однако, не успевает. — На кухне, — повторяет потому что Аарон, — Я буду слушать тебя там. Я знаю, что ты уже все запомнил и эта херня тебе не нужна. Так что мы идем пить наш пропущенный чай. Ясно? Кевин отвечает механически: — Ага. И провожает взглядом Аарона до выхода из комнаты. Оно должно было бы накатить. Напомнить собой, что Кевин не справился, что проебал зазря время, что будет в спешке завершать все уже  завтра, даже если сегодняшний разговор с Аароном и сможет пойти ему на пользу. Оно должно было потянуть своей тяжестью вниз, должно было вымотать и заставить опять зайтись в усталости и вздохах. Должно было сказать: ты облажался. Но сверхновая, оказывается, светится теплом в его груди – и яркости ее хватает, чтобы затмилось все остальное, пока вселенная сворачивается. До любви его Аарона и прозвучавшего признания в ответ: родного в своей обыденной угрозе.