позабылись родимые дали

Деревянные двери в старенькую при старенькую квартирку отворились. По всюду хлам, коробки с какой-то херней, сразу видно–временное жилье. Долгая дорога с Нижнего Новгорода очень уморили светлоглазую, она уже никак не удивлялась то что буквально пять часов назад она завалила троих человек, вырезала кому-то скальпелем куски кожи, дотрагиваясь до нервов. Усталость волновала намного больше. Эпоха перемен, Советский Союз распался месяц назад. За порядком мало кто следил. Ну что уж сделаешь тут, такая судьба, а от неё вряд-ли убежишь. Старенький сборник стихов Есенина мирно лежал на дряхлом подоконнике, любимый поэт Олеси. Сергей был её примером в написании стихотворений, она всегда на него ровнялась в этом плане. И они даже были схожи, Олеся любила свою Родину. Любила до невозможности, до слёз. После рассказов деда о Великой Отечественной войне, маленькая Леся запиралась в комнатке и тихо плакала, что бы не в коем случае не показать слабость. Для неё это было стыдно. Но когда дедушка играл на баяне "от героев былых времён", девочка не могла сдерживать слёз. За это, Олеся никогда нек простит не гитлера, не немцев, никого. И если вдруг удалось бы ей побыть в германии, все стены рейхстага были бы исписаны в двух словаз: "не простим". И благодаря такому воспитанию, у неё наверное уже больше сотни стихов о Родине, о любви к ней. Прочитав "заметался пожар голубой", Светличную начало что-то тревожить. Обычно могло просто пробить на слёзы, но тут было какое-то особое чувство, страх. С её образом и ритмом жизни, ей это чувство не так свойственно. Но внутри будто что-то говорило, предупреждало что нужно бежать. Обычно когда она чувствовала что что-то случится, на горизонте появлялись черти в погонах, которые могли запереть далеко и на долго. Три оттчетливых стука в дверь, темноволосая обхватила заряженный револьвер в кармане черной шубы. Шаги были тише чем тараканы под плинтусом, посмотрев в глазок, Олеся увидела своего товарища. Тревога вскочила как температура во время ангины, но Светличная открыла дверь. —Здарова Светлая,—Алексей пожал руку подруге, руки его дрожали. То ли от холода, то ли от страха. —А ты че такая бледная? —Здарова Палач. Да не знаю, че то херовенько мне.—Пожав плечами, Олеся пропустила друга в квартиру. Евгений был какой-то слишком тихий, уж слишком. Но Олеся не придала особого значения, налив в стакан новомодной американской гадости из стеклянной бутылки, которая называлась "колой", темноволосая хлебнула её залпом. Такую дрянь она пила как водку. Олеся стояла и всматривалась в мрак за окном. Фонари на этой улице не работали в этот день. Усталость нахлынула еще жёстче чем до прихода Жени, а тревога расла с бешенной скоростью. Была бы эта тревога в какой нибудь скляночке, то она бы в ту же секунду разлетелась по осколкам от напряжения и дрожи. Видимо, паучье чутьё Светличной её не подвело как и в прошлые разы, а поняла она это, когда услышала, что палач перезарядил тт-шник. —Ты что делаешь выродок?–Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, страх заставил стоять Олесю неподвижно. —Прости, светлячок. Таков закон каменных джунглей.–Эти слова не были насмешкой, это было сострадание. Семья Евгения подвергалась опасности, по этому, Жене пришлось лишить жизни подругу, а не рисковать младшей сестрой и Матерью. Пуля была пущщена в сердце, так как рука Евгения дергалась будто не давая пустить пулю в затылок. Хрупкое тело спрятанное под меховой шубой затряслось больше чем ранее, а хлипкие тонкие ноги подкосились, и Светличная упала на колени. После же тело упало на пол, тело лежало клубочком, словно на обшарпанном полу лежала пушистая кошка, в лапках которой была та же книжка со стихами Сергея Есенина.                                ... Резкая вспышка, Светличную будто бросили на что-то твёрдое, от чего всё тело заболело. Ветер чуть ли не сносил. В глазу, кажись, лопнул капляр, от чего стало еще больнее. Шуба спасала от холода только тело, голову еле как грели длинные густые волосы. В конце концов, Олеся открыла глаза. —Еп твою мать... —Хоть и было всё размытым перед глазами, темноволосая поняла, что лежит на кладбище. Ноги были ватными, но встать всё же получилось. Ваганьковское кладбище, только стало оно каким-то... Другим. Осмотревшись еще, Светличная осмотрела надгробие рядом с собой, безымянное. Не венков, не имени не фоток. Только крест стоял. На секунду, Светличная подумала что она жесть как набухалась проклятой бормотухой. Но тут же ужаснулась, звук перезарядки ствола резал уши, давил на голову. Взгляд упал на сборник Есенинских стихов, что валялся на земле. —Я че, не померла?—Взгляд устремился в небо, светлеет.—А как так то блядь? Олесе казалось, что она рехнулась, или же она стала приведением. А её монологи с самой собой только и нагоняли ужаса. Но опять же, как так? Холод чувствует, ветер, замерзшие руки... Что это значит? Вопросов много, нужно разобраться. Проведя рукой по спине, Олеся наткнулась только на маленькую дырку от пули на шубе, больше ничего. Заведя руку под шубу и свитер, тоже ничего не было. —Ладно... Ну допустим кошмар, а как тогда я боль чувствовала? Что вообще блядь произошло?–нашупав в кармане беломор и спички, Олеся умело достала одну папиросу, а после подкурила, смотря в светлеющее небо, думая про себя.—Может Женек одумался? А как успел? А че я тут делаю тогда? Светличная поплелась к дому Евгения, от Ваганьковского он был не далеко. Замшевые сапоги на невысоком каблуке промокли насквозь, но Олеся уверенно держала свой путь. Но прийдя, она удивилась еще больше. Забор уже не металлический, а деревянный, а дом какой-то не такой. —Че за херня?—Опять подумав про себя, Светличная постучалась с дверь. Открыла старая женщина, и в недоумении посмотрела на девушку. Во-первых насторожил визит в пол седьмого утра, во-вторых её вид. Дорогущая шуба, сапоги... —Здравствуйте. А Евгений Елисеев здесь сейчас?—Опять эта паршивая тревога нарастала, еще сильней и реще. —Здравствуй-здравствуй. Евгения не было, Елизавета тут.–Женщина пропустила Олесю в дом, и повернувшись, заорала чуть ли не на всю хату.–Лизавета! Подойди ка! Вышла не очень старая но и не молодая женщина, седые волосы выбивались из под платка, а старые тапочки шуршали по полу, но когда темноволосая взглянула на её лицо, челюсть отвисла, а глаза расширились так будто сейчас вылетят из орбит. —Петровна... —Олеся попятилась назад. Фотография этой женщины стояла в рамке с черной ленточкой дома у Евгения, эта женщина его прабабушка, мертвая прабабушка. —Да, девушка, именно. А что случилось? —Женщина посмотрела на девушку как на сумасшедшую. Рот темноволосой открывался и закрывался, она хотела что-то сказать, но видимо, потеряла дар речи. Женщина подошла и положив ей руку на плечо, начала что-то говорить, но Олеся уже не слышала, страх сковал её от макушки головы до кончиков пальцев ног. Колени затряслись, ноги подкосились и потемнело в глазах, девушка упала. ... Женщины обеспокоенно пытались помочь темноволосой, у девушки поднялась температура. Елизавета не могла понять, чем она её так напугала. Время близилось к восьми утра, темноволосая так и не очнулась. Женщины уже начинали молиться, ну не опытные люди в медицине. Стука сердца было не слышно из-за шубы с толстой подкладкой, да, от испугу шубу снять они тоже не додумались. Лизавета ушла на кухню за уксусом, что бы понизить температуру, а другая женщина не смыкая глаз следила за девушкой. Когда веки Светличной задергались а попытках открыться, женщина опять резанула по ушам своим звонким голосом. —Лизавета Петровна! Петровна она проснулась! —Едрит твою в дышло...–Темноволосая зажмурилась от высоких частот, а после резко открыла глаза.–Ебать ту Люсю, не сон! —Тише, тише красавица. Не ругайся.—Женщина гладила по головетемноволосую.-Петровна! Елизавета заходит в комнату, смотря на такую же ошарашенную девушку. В её взгляде уже не было такого ужаса, больше недопонимания. Лизавета вздохнула и села на деревянный стул на против темноволосой. —Как вы себя чувствуете? Вам плохо? Что случилось? —Бля, ой! Извините ради Бога...–Олеся села на кровати и посмотрела на женщину.—Вы только, поймите правильно, я не сумасшедшая... Понимаете, дело в том что тут живёт мой друг, Евгений Елисеев. Но...–Голубые глаза забегали по комнате словно рыская в поиске правильных слов. —Всё хорошо, не бойтесь девушка.—Лизавета провела рукой по ледяной руке Светличной, после чего у той пошли мурашки. —Елизавета Петровна... Дело в том, что когда в последний раз я тут была и находилась во-он в той комнате.—Олеся указала рукой в дверной проем в гостиную.—На книжной полочке, стояла ваша фотография... С чёрной изолентой... —Что простите?—Елизавета зло нахмурилась. —Ну, Евгений говорил что вы его прабабушка, и что вас не стало пять лет назад...—Олеся нервно сглотнула, и посмотрела на двоих женщин, у которых, казалось, глаза сейчас на лоб полезут. —Что вы такое говорите! Вы как... Вы что позволяете себе в моем доме?! Какой Евгений?! Какая прабабушка?!—Женщина вскочила со стула. —А ну вон пошла окаянная! Сгинь!—Вторая женщина стала бить полотенцем Светличную по телу, по ногам, рукам... Олеся начала потихоньку догадываться что творится, но не до конца понимала как это возможно. Натягивая замшевые каблуки, она под истеричные вопли посмотрела на календарик что был прибит к стене. На нем было написано: Январь 1922 года... —Твою мать, что ж за чертовщина творится! —Светличная нервно застегивала молнию на сапожках, а после в спешке вылетала из этого дома.                                ... Каблуки стучали по асфальту, моросил дождь со снегом. В голове всё перемешалось в кашу, это всё было невозможным. И как жить? Хотя, никак уже, по сути. Но каким хером это случилось? —Значит, я мертва. Но почему всё так реально? Почему я чувствую всё? Ладно, если даже так. Я не попала не в рай, не в ад. Нету просто вечной пустоты. Выходит, я в прошлом?  И че мне делать? А как теперь-то существовать? Надо что-то делать.—Не на один вопрос так и не нашлось ответа. В кармане лежал беломор, револьвер и рубль. А что тот рубль? Валюта то в этом времени другая...А сейчас, просто так монетка на асфальте валятся не будет, это вам не девяностые. Хотя и в девяностых, часто она не валяется. Олесю как-то само по себе привело в кафе, видимо и тут её алкоголизм дает о себе знать. Но денег то нету напится всё равно, но и идти некуда. Пойти в ту временную квартиру, где её убили? Зачем людей пугать? В литературном кафе было светло, лампы хорошие тогда уже были. Повесив шубу на крючок вешалки, Олеся прошла в центр, где собралась толпа. На сцене кто-то стоял и читал стих, знакомый стих, Есенинский... В конце концов Светличная увидела кто цитирует строки, но совсем не ожидала увидеть этого человека...