Хуже малодушных только лгуны

«Я понял, что сердце важнее

Оно знает больше, чем любое правило

Чем любое слово, чем любая зависть

Оно не знает, почему так люди ведут себя

Но знает, между чем они выбирали»

      Новак не сказал ему, куда они держат путь, а Озар, признаться честно, и не спрашивал, но то, что обратно в деревню они не поехали – догадался сам.       К езде на лошади волхв постепенно привыкал: сломя голову они больше не неслись, шли размеренным шагом, и, казалось, все втроём разделяли этот темп. Он свыкался не только с ездой верхом, но и к тому, что его окружало. Однако его глаза, привыкшие к мраку и туманной серости, к нескончаемому частоколу сосен и неменяющемуся небу, смотрели на всё с недоверием дикаря.       Глядя на то, как мимо них коврами раскрывались зелёные луга и засаженные пшеницею поля, Озар поймал себя на мысли, что не то чтобы отвык – к этому и не привыкал вовсе. Для него всё было в новинку: и ладненькие, в ровную улочку, выстроенные избы – кончики их крыш можно было спокойно увидать издалека, ничего не мешало; и цветущая природа; и даже воздух. Дышалось легко. Дышать хотелось. Вокруг не было и намёка на то, что жизнь вскоре прекратит своё существование – наоборот, она набирается сил, и к полудню будет кипеть. Озар мог бы подумать, что он во сне, но обманываться не стал. Такие приятные сновидения его никогда не посещали.       Ровный горизонт жёлто-зелёных полей сменился небольшой речушкой, и разморенный волхв, лежавший щекой на чужом плече, наблюдал только за одной стороной дороги, а, выпрямившись, выглянул из-за затылка Новака. И сразу замер.       – Не может быть…       Огромные, с густыми зелёными ветвями, их встречали настоящие дубы. Хмурые, несмотря на свой летний вид, гордые, словно нарочно выстроенные по обе стороны от протоптанной тропки, эти стражи дожидались приближения путников к своим землям.       Сувой, цокая подковами по дереву, вступила на перекинутый через речку мост, а Озар задрал голову. На его лицо упала тень от дубовых листьев, и он забыл, как дышать.       – Это невозможно, – продолжает шептать волхв. – Как…       Новак легонько косится себе за плечо и незаметно замедляет ход Сувой.       – Подойдёшь? – тише обычного спрашивает он, когда они останавливаются. Волхв по-прежнему всматривается в прикрытую дубовыми ветвями высь, и отчего-то ему не хочется разрушать чужое созерцание.       Озар, на удивление парня, опускает голову очень быстро, и Новак натыкается на его открытые глаза, в которых загорается совсем уж детская искренность.       – А можно? – робко спрашивает волхв.       Новак со всей серьёзностью кивает.       Дождавшись, пока Озар спешится, он слезает с лошади после парня. С ним не идёт, оставшись с топтавшейся на месте Сувой – Новак легонько одёргивает ту за поводья, чтобы она не мельтешила за его спиной. Он наблюдает за тем, как волхв делает к дубу осторожные шаги, будто дерево способно вытащить наружу свои мощные корни и впечатать его в пыльную землю, но, осознав, что с места оно никуда не сдвигается, тот смелеет.       Оказавшись перед толстой корой, Озар дотрагивается до дуба ладонью, и в его пальцы сразу ударяется невидимая сила. Он чувствует её и глубоко выдыхает: грудь трепещет от благоговения и неверия и напрочь перестаёт впускать воздух в лёгкие – волхв этого совсем не замечает и, как зачарованный, опускается перед дубом на колени. Лоб упирается в жёсткую кору, под которой в жилах бешено бьётся жизнь, и он принимается сбивчиво шептать молитву.       Его веки плотно сомкнуты, а уши заполняет собственное слово благодарности и векового обязательства перед своими покровителями. Волхв благодарит богов за всё подряд, пока ощущает их присутствие: он молвит своё слово и, теряясь в нём, цепляется руками за траву и мох, чтобы почувствовать, что всё это – взаправду.       Возникнувшие в голове божьи гласы, как грозовые тучи на безоблачном небе, начали смешиваться с его собственным голосом и вскоре заглушили тот без всяких усилий. Боги безжалостно расталкивали хрупкие мальчишечьи воспевания и заполонили освободившееся пространство своими указаниями и направлениями. Они заставляли божьего сына подняться и уйти прочь с этих земель.       Бежать. Бежать. Бежать.       Ему здесь не место. Не место. Не место.       Голова Озара раскалывается на части, и как только он чувствует телом чужое тепло, тут же за ним тянется и распахивает глаза. Преждевременно оборванная связь с богами откликается жаром в груди, словно наказание.       – Я ещё никогда так явно их не слышал, – на тяжком выдохе признаётся волхв, не поднимая головы.       – Расскажи.       Под накатившей тошнотой Озар слегка скашивает на Новака опущенный взгляд. Тот сидит сбоку от него, тоже на коленях, но в его позе не читается никакого преклонения – он вовсе не видит перед собой дуба. Тёмные глаза неотрывно смотрят на волхва.       – Каково это?       Сморгнув, Озар выпрямляется и поднимает голову к ветвям. На его лбу виднеются отпечатанные полосы от коры.       – Когда я впервые их услышал, то ощутил нечто похожее, – отрешённо вспоминает Озар.  – Это было… жутко. С тобой заговаривают те, чьих ликов ты не видишь. И говорят, говорят… не останавливаются. Потому что, наконец, могут быть услышанными.       Волхв опускает гудящую голову и протирает глаза подрагивающими пальцами.       – Неважно, – резковато бросает он. – Ты всё равно не поверишь.       Новак несогласно мотает головой.       – Я не верю в богов, колдун. А тебе – да, – Новак ловит на себе уставший взгляд. – Продолжай.       Волхв уводит от парня глаза.       – Мне нечего больше сказать, – он поджимает губы. – Родился трусом – трусом и помру.       Брови Новака изламывает протест, и он несдержанно подаётся вперёд.       – Нет. Ты не…       – Не трус? – Озар вскидывается на парня и зло усмехается. – Перед собой хоть останься честен. Мы оба знаем, кто я таков.       Но Новак упёрто заканчивает:       – Ты не был рождён трусом.       «Тебя на страх обрекли»       Волхв хмыкает почти что со снисхождением.       – Да откуда тебе знать? Свечку держал?       Новак оставляет это без ответа, но Озар и не собирался дожидаться его слов.       – Наша деревня обречена из-за меня, – говорит он. – На что остаётся уповать людям, если единственный, кому доступно божье слово, не хочет его слышать?       Осознав сказанное, Озар резко замолкает, а Новак замирает и смотрит на него изумлённым взглядом.       Когда волхв натыкается на чужое смятение, он нацепляет на себя вымученную ухмылку.       – Знаю, о чём ты думаешь.       Новак стискивает зубы и медленно мотает головой.       – Даже не подозреваешь.       Но Озар его не слышит и кивает сам себе.       – Думаешь, что я окончательно заврался. Говорю о богах, а сам не желаю их слышать…       – Это не мои думы, а твои.       Волхв недоуменно поднимает голову на Новака, который вдруг резко поднялся на ноги.       – Оглянись вокруг! – парень взмахивает руками. – Посмотри, на это. Посмотри, где мы. Здесь никто не молится богам – никто! – но ни один дуб за это время не загнил. То, что вы считаете за божью жизнь, прижилось в месте, где в эту жизнь даже не верят.       От накатившей злобы Новак забывает дышать и вынужденно прерывается, чтобы перевести дух.       – Коли даже после увиденного ты останешься верен мысли, что целая деревня погибает только из-за малодушия юного колдуна, который толком жизни не видывал, то нечего сказать уже мне. Трус? – Новак едко усмехается и бросает на окаменевшего волхва холодный взгляд. – Трусы не спасают жизни, Озар. А ты спасал мою несколько раз.       Сидя на коленях перед дубом, волхв смотрит на парня исподлобья. Новак не разглядывает в этом и намёка на принятие и, помотав головой, разочарованно прыскает. Он разворачивается, чтобы отойти подальше, но Озар хватается за его руку.       Медленно обернувшись, Новак опустошённо наблюдает за тем, как волхв поднимается с земли и, потупив в неё взгляд, сжимает его ладонь двумя руками.       – Прости, – тихо говорит он. – Никогда раньше я не смел в этом признаться. Никто бы не принял.       Вздохнув, Новак сдаётся и переплетает с Озаром пальцы.       – Я принимаю.       – Знаю, – волхв обращает на него серьёзный взгляд. – Поэтому и сказал.       Они смолкают и смотрят на свои сцепленные руки. Сколько раз рука волхва держала чужую, и сколько раз он оставался при этом в неведении? Только чувствовал тепло, но никогда не видел. А вот теперь…       Озар поглаживает большим пальцем ладонь Новака, и тот поднимает голову.       – Пойдём, колдун, – кивает он. – Прогуляемся.       Новак осторожно тянет волхва вглубь дубовой рощицы, и тот, немного помедлив, ступает за ним.       – А Сувой?       Озар оборачивается на оставленную тропу, и Новак смотрит туда же. Вернувшаяся к мостику лошадь сейчас преспокойно попивает воду из мелкой речонки.       – Утомилась, – хмыкает Новак и разворачивается обратно. – Людские дела вгоняют её в тоску.       Волхв криво улыбается.       – Могу её понять.       – И я, – Новак кивает. – Оттого и чувствует нас, наверное.       Озар удивлённо поворачивается на парня.       – «Нас»?       – Ты ей понравился, – с лёгкой улыбкой говорит Новак. – Она далеко не всех к себе подпускает.       Его слова были лишены ревности, и Новаку вовсе кажется, что он рад своему наблюдению. После них волхв задумчиво смотрит себе под ноги.       В дубовой рощице все звуки куда-то исчезли: возни маленьких птичек здесь слышно не было, и задорно журчащая река угасла вслед за их песнопениями. Казалось, что дубы, широко раскинувшие свои ветви, намеренно оберегали двух парней от природной жизни, заставляя их прислушиваться только друг к другу.       – Почему Сувой?       Моргнув, Новак снова смотрит на волхва.       – В каком смысле?       – Ты же дал ей это имя? Почему?       Новак прикусывает губу и отстранённо глядит на то, как меж плотных листьев пробиваются слабые солнечные лучи. Тумана здесь не было. Никто из них не обратил на это внимания.       – Долгий сказ.       Приподняв брови, Озар скашивает на него прищуренный взгляд.       – Мы куда-то торопимся?       – Нет?..       Ответ Новака звучит не слишком уверенно, и волхв этому тихо усмехается. Он вдруг расцепляет их руки и, непринуждённо привалившись к ближнему дубу спиной, тянет губы в лукавой улыбке.       – Тогда расскажи мне сказку.       Новак осматривает парня с ног до головы и фыркает себе под нос.       «Лис»       Он встаёт к тому же дубовому стволу и невнятно пожимает плечами.       – Это невесёлая сказка, колдун.       – Пусть так, – кивает Озар. – Зато я знаю её конец. Он счастливый.       Новак поворачивает голову к волхву, светящемуся неподдельным интересом, и в этот самый момент ему вдруг захотелось его поцеловать. Пока он такой, пока улыбается ему и совсем этого не осознаёт.       Но Новак прячет своё желание за коротким смешком и, сдавшись, качает головой.       – Твоя правда. Ну, слушай.

***

      Сидя на единственной возвышенности в окрестностях этой деревни, можно было почувствовать отголоски настоящего ветра. Отсюда было видно и оставленные дубы, и стройные берёзы, сменившие их у подножия холма, и изогнутую речку. Совсем на отшибе, прикрываемая со всех сторон деревьями, стоит ветхая, посеревшая от времени избушка. Вид её был совсем несравнимый с избами в деревне – могло показаться, что она поэтому и прячется за этими тенистыми великанами. Стыдится своего уродства. Озар с новой для себя задумчивостью смотрел именно на неё. Она навеивала ему мысли о доме.       Никогда бы волхв не подумал, что ему придётся назвать какое-то место «домом», ведь чтобы это сделать, нужно уметь испытывать какие-то чувства или оказаться от него далеко-далеко. Например, там, где он находился сейчас. Где теперь Озар? А что стало с его близкими?       «Близкими». Новые открытия сыпались на него со всех сторон.       Пока волхв предавался созерцанию и сложным думам, Новак смотрел на его профиль. Без всяких утаек любовался. Раньше это замечание проходило мимо него, но теперь, когда Озар был рядом по-настоящему, не бежал и разделял с ним мирную тишину, ему стало доступно многое. В первую очередь, о себе самом. Это было не страшно – нет, здесь Новак волхва понять не сможет. Это была настоящая удача, прочувствовать такое редкое знание на себе самом.       Все вокруг об этом говорят – в открытую и шепчась по углам, – а особо эта тема занимала молодых дев. Все это искали, стремились и в своих долгих поисках часто обманывались. Их постигало разочарование и, как следствие, жгучие сердечные муки. Те уж никак не могли быть настоящими и истязать настрадавшуюся грудь, но почему-то каждый «выживший» чувствовал их так отчётливо, что сомнения стали закрадываться и к самым равнодушным.       А, может, она и впрямь существует?       Новак смотрел на волхва и думал об этом же. Может, это всё-таки правда. Может, и существует.       – Я рад, что ты обрёл дом. Ты его заслуживаешь.       Будучи в своих мыслях, Новак завис и расслышал чужие слова как со стороны – казалось, их сказал не волхв вовсе, – но когда их смысл всё же до него дошёл, то сразу отвёл взгляд в сторону.       – Он может стать и твоим домом тоже.       Новак сказал это тихо, но, конечно, Озар его услышал – он не хотел, но на это рассчитывал. Не хотел, потому что знал, что лицо волхва омрачит та самая тень, которая уже на нём появилась, а рассчитывал… Новак не знал точной причины, но, возможно, та как-то связана с тем, что ему удалось понять, глядя на чужой профиль.       С ответом Озар медлил и продолжал смотреть на подножие их скромного холма, а потом, как и всё, что в нём происходило, резко заговорил.       – Я обещал Сиане вернуться. У меня скверное предчувствие, – он кладёт ладонь поверх своей груди и поджимает губы. – Кроме меня у неё никого нет.       Новак озадаченно хмурится.       – А старшая жрица? Она же вам бабушка?       Опустив руку, Озар мрачно хмыкает.       – Не родная.       – Как это?       Вздохнув, волхв выпрямляется, будто его нарочно хлопнули по хребту, и теперь Новак не видит его лица.       – Яга нам с Сианой не родная бабушка. Она приходилась ей сестрой, – поясняет Озар. – Их было трое. Три сестры. Бабушка ушла рано, другая сестра исчезла в тумане, и из всех Яга осталась одна.       В своей голове Новак начал прокручивать все моменты, когда он заставал старшую жрицу и волхва за разговорами. Даже под пеленой беспамятства и пренебрежения ко всему деревенскому люду они казались ему странными: пару раз Новак видел лично, как в глазах Озара пробегал страх. Волхв боялся жрицы, а она говорила с ним так, будто он ей пожизненно обязан. Возможно, если та его воспитала, то в какой-то мере так оно и было. Но, а если нет, то что?       – А родичи? – чуть погодя, спрашивает Новак. – Что стало с ними?       Он видит, как напрягается чужая спина. Волхв на него так и не обернулся.       – Отца забрал туман, а матушку… – в голосе Озара проскальзывает дрожь, и парень осекается. – Матушку – вода.       Новак ощущает чужую скорбь, как свою, и уже жалеет, что осмелился о таком спросить.       – Мне жаль, Озар.       Волхв вяло пожимает плечом.       – Да ладно, будто остальные люди умирают как-то по-другому. К тому же, я малым был, совсем их не запомнил.       В чужих словах было что-то такое, что показалось Новаку не совсем искренним, но ничего больше он спрашивать не стал. Ему и так совестно за то, что уже сказал.       Озар будто бы это чувствует и смотрит на него из-за плеча.       – Всё в порядке, Новак. Правда.       Наткнувшись на взгляд абсолютно спокойных и открытых чёрных глаз, Новак слегка успокаивается.       – Паршиво нам пришлось, – хмыкает он.       Волхв вдруг смеётся.       – Это уж точно.       – Но если бы у меня была сестра, – заговаривает Новак, и улыбка Озара блекнет, – то я бы переживал за неё точно так же. Я тебя понимаю.       – Тогда ты понимаешь и то, что я должен уйти.       Слова резанули Новаку по сердцу, но волхв был прав. Это знание с самого начала хранилось в них обоих глубоко, потому что выпускать такое наружу – страшно и больно. Однако прятать это и дальше, не было никакой необходимости. Никому из них.       – Да, – кивает Новак, а Озар искренне удивляется. – Ты волен делать всё то, что считаешь нужным. Особенно, когда на кону твоя жизнь и жизнь ближних.       Озар одаривает его долгим, немигающим взглядом, словно в попытке отыскать в Новаке лукавство, но тот был честен. С ним, но не с самим собой.       Ничего в нём не найдя, волхв решает спросить напрямую:       – И что ты об этом думаешь?       Вопросу Новак хмурится, но в холодной самоуверенности волхва случайно зацепляется за нечто такое, что заставляет его расслабиться.       – Коли спрашиваешь, колдун, – он слегка наклоняет голову, – то рассчитываешь на что-то конкретное.       Озар фыркает почти оскорблённо.       – С чего это вдруг?       – А это не так?       Новак с вызовом откидывается на вытянутых руках и бросает в волхва хитрый взгляд. Под ним Озар начинает нервничать: его глаза бегают по всему парню, обжигая этим вихрем каждый подставившийся участок тела, и останавливаются на губах. Новаку понадобились некоторые усилия, чтобы тут же не улыбнуться.       Озар вздыхает и удручённо прикрывает веки.       – Не заставляй меня об этом говорить.       Но Новак об этом и не думал: он уже оказывается рядом с парнем и обнимает его лицо руками. Озар нехотя открывает глаза и смотрит на него с молчаливой мольбой.       – Сейчас можешь сказать не словами.       Взгляд волхва заделывается напряжённым, но Новак ничуть не верит в его попытку притвориться несведущим. Он спокойно дожидается его решения и, заправив мешающиеся пряди ему за ухо, убирает руки от чужого лица. А Озар остаётся недвижим. Новак тихо хмыкает.       Нет, сегодня не дождётся.       Он уже отсаживается обратно, как вдруг волхв притягивает его к себе за затылок.       От встречи их взглядов проходит жалкий миг перед тем, как Озар его целует. Новак, на это и рассчитывавший, роняет их обоих в траву. Он не даёт волхву удариться затылком, аккуратно подхватив того за спину: от неожиданности Озар тихо ахает, а Новак не сдерживает улыбки – правда, та сразу пропадает, когда на его губах смыкаются чужие зубы.       Нависнув над парнем, Новак целовал его ласково, даже бережно, будто бы от прикосновений чужих губ тот сумеет расплавиться. А волхв напрочь отказывался принимать эту нежность, специально кусал его губы больнее и оттягивал за волосы. Но при всей этой глупости в Озаре чувствовалось такое сильное отчаяние, что на секунду Новак растерялся. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы волхв поменял их местами.       Озар расталкивает его колени руками, и оказавшийся на траве Новак приподнимается на локтях. Смотрит. Волхв тоже смотрит. Его фигура закрывает собою бледное солнце, но то, как его грудь тяжело вздымается, то, как из его спутанных волос выглядывают зелёные листочки и то, как он, забывшись, оставляет руку на колене Новака – видно отчётливо. Скрыть это не под силу ни слепящему свету, ни полнейшему мраку.       Новак садится, и Озар заторможенно ведёт за ним взгляд. Рука соскальзывает с его колена, когда одним движением он распускает чужие волосы и убирает из них травинку. Волхв оседает на пятки, оказываясь с Новаком наравне. Тот улыбается, и он тоже не может сдержать своей улыбки, безуспешно пряча её за опущенной головой.       – Прекрати, – со смесью смущения и упрёка бросает он.       Новак проходится пальцами по чужой заалевшей щеке.       – Я ничего не делаю, колдун. Или ты об этом?       Новак решает убрать руку, но Озар перехватывает её в свою и совершенно неожиданно подносит к губам, оставляя на пальцах лёгкий поцелуй. Волхв поднимает на него совершенно бесстыдный взгляд, и парень замирает.       Тянутся друг к другу они одновременно. Слившись в мягком поцелуе, Новак тянет волхва на себя, и тот осторожно ложится на него сверху. Курчавые волосы падают с плеча, и парень бережно возвращает их обратно на спину.       Они целуются долго, равноценно тому ответу, который Новак так и не осмелился подарить волхву.       Что он об этом думает?       Новак впустил в свой рот чужой горячий язык и переплёл его со своим в неспешном танце. Его сердце, переполненное болью, удушающим восторгом и спокойствием, гулкими ударами вбивалось Озару в грудь, а пальцы зарывались в курчавые волосы.       Это было исчерпывающе.       Оставив последний поцелуй на чужих губах, волхв отстраняется и ложится рядом с Новаком. Они смотрят на небо.       Молчать больше не хотелось: если бы они продолжили лежать в этой воцарившейся спокойной тишине, то скверные мысли их бы поглотили. Поэтому за вялыми разговорами и рассказами Новака о деревне и своём быте, парни пробыли на холме до самого полудня.       – Мне до сих пор тяжело в это поверить, – говорит волхв. Подложив руку под голову, он слегка щурится от непривычно светлого неба.       Новак не спрашивает, что тот имеет в виду – наверняка всё вместе взятое, – и понимающе хмыкает.       – Свыкнуться будет ещё труднее.       Устроив свободную ладонь козырьком, Озар заинтересованно к нему поворачивается.       – О чём ты?       Поясница, затёкшая от пребывания в одном положении, заставляет парня выпрямиться: он садится на траве и потягивается. Закончив, Новак свешивает локти с коленей и подаётся вперёд.       – Обрести спасение – это не то же самое, что быть к этому спасению готовым. Но самое обидное в этом то, что за попытками с ним свыкнуться, теряется вся жизнь – ты её попросту не замечаешь. Для некоторых она так и пройдёт мимо, потому что им не подходит. Такие люди начинают жить только тогда, когда понимают, что их гибель где-то рядом.       После его слов Озар утрачивает в своём положении беспечность и, сев прямо, заглядывает Новаку в глаза.       – Ты же не про себя сейчас говоришь? – строго спрашивает он, но за этой холодностью скрывается настоящее переживание.       – Нет, – Новак со слабой улыбкой мотает головой. – Уже нет. Мне потребовалось дважды выскользнуть из лап морока, чтобы осознать, что я могу любить жизнь и без борьбы за неё.       Волхв кратко кивает и отводит взгляд. Но Новак, внимательно посмотрев на парня, разворачивает его к себе за подбородок.       – Озар.       Взгляд Новака загорается какой-то решительностью, а брови хмурятся в лёгком сомнении, как перед чем-то важным. Он подаётся к волхву ближе, и сердце Озара замирает в тревожном предвкушении.       Новак аккуратно ведёт рукой по чужой щеке, зацепляет волосы и уже с неожиданной для себя привычкой убирает их за уши. Он оставляет большой палец на скуле волхва и смотрит ему прямо в глаза, когда абсолютно серьёзно спрашивает:       – Есть хочешь?       Озар изумлённо распахивает глаза, а Новак бархатисто смеётся.       – Придурок!       Волхв отбрасывает от своего лица чужие руки, а Новак валится в траву от взявшего его хохота.       – Ну и лицо ты состроил! – задыхается от смеха Новак. – Будто бы… будто бы я тебе сейчас в любви признаюсь!       Вспыхнув, волхв пихает парня в бок, и Новак, чуть согнувшись, сдавленно прыскает.       – Ещё чего придумаешь? – Озар возмущённо вскидывает подбородок. – Скажи ты такую дурость, сейчас бы по траве катался я!       Отсмеявшись, Новак приподнимается на локтях и, хитро наклонив голову, смотрит на покрасневшего от негодования волхва снизу вверх.       – Ну так катайся.       Озар враждебно прищуривается.       – Что сказал?       – Катайся говорю, – хмыкает Новак. – Я лю…       Волхв резко затыкает его рот ладонью и придавливает к земле уничижительным взглядом. Глаза Новака блестят шутовством, а сам он фыркает со смеху. Озар быстро отдёргивает руку и отворачивается.       – Совсем из ума выжил… – ворчит себе под нос волхв.       Упав обратно на траву, Новак подкладывает обе руки себе под голову и с довольной ухмылкой смотрит в небо. Он не видит, но Озар, уже успокоившийся, косится на него с опаской, долго смотрит, а потом отводит взгляд со смущённой улыбкой.       – Есть-то будем? – с натянутой хмуростью буркает Озар.       Усмехнувшись, Новак прищуривает один глаз и приподнимает на парня голову.       – Я уж думал, не спросишь.       – Так это ты замолчал!       – А ты был не особо-то против моего молчания.       Озар закатывает глаза.       – Завязывай.       Поднявшись на ноги, Новак отряхивается от сухих травинок и протягивает руку волхву. Когда Озар потянулся, чтобы за ту взяться, он в последний момент её отводит и хлопает парня по плечу.       – Кто последний, тот готовит.       Новак срывается с места и бежит вниз по холму.       – Эй! – летит ему в спину. – Что значит готовит? Подожди! Новак!       Новак оборачивается, видит, как Озар бежит за ним следом, и, распалившись погоней, ускоряется. Он задорно смеётся, пока волхв выкрикивает угрозы и требования остановиться.       Пронёсшись мимо берёз, они сбегают с холма и бегут уже сквозь рощу. Дубы, как пожившие старцы, наблюдают за двумя молодцами с молчаливым укором, да, ворча, неодобрительно поскрипывают толстыми ветвями. Их кроны сливаются в единый зелёный свод, который ревностно защищает потревоженную дубраву от солнечного света, вот только тонкие лучики, такие же негодники, как и юноши, просачиваются вопреки защите. Они бегут под этим сводом, а время будто бы остановилось – они как сквозь него провалились, оказавшись в чём-то недосягаемом, ни для тела, ни для разума.       Сердце Новака, подстёгиваемое шалостью, грохочет у него в горле: он каждый раз оборачивается на волхва, бегущего за ним уже с широкой улыбкой, и чувствует совершенно мальчишечий страх оказаться пойманным. А Озар к нему всё ближе и ближе.       Когда на его спину внезапно обрушивается нежданная тяжесть, колени Новака подгибаются, а сам он инстинктивно хватается за чужие руки. Они оба, пошатнувшись, удерживаются на ногах. Сквозь весёлый смех Озар за его спиной тяжело дышит и, замедлив противника, уже хочет пойти на обгон, но Новак перехватывает его руки крепче.       – Держись.       – Новак, что ты…       Слегка пригнувшись, Новак берёт Озара под коленями и подсаживает на свою спину, и со страху тот сам обхватывает его шею, чтобы не свалиться. Новак продолжает бежать уже с грузом на плечах, намеренно петляя и кружа между дубами. Водружённый волхв протестующе стучит по его груди, пока он упивается его паникой.       – Отпусти меня! Что ты ржёшь? Отпусти, кому говорю! Новак!       Покружив волхва ещё немного, Новак останавливается и позволяет Озару съехать с его спины. Он не успевает распрямиться, как оказывается впечатан в дубовый ствол.       Привалившись затылком к коре, Новак с неисчезающей улыбкой переводит дыхание. На его груди лежит чужая рука, и он медленно поднимает свой взгляд с неё на волхва. Загнанно дыша, они смотрят друг на друга, а потом разражаются в дурацком хохоте.       – Да что… да что с тобой такое? – не в силах остановиться от истерического смеха, Озар несильно пихает чужую грудь кулаком.       – А с тобой? – фыркает Новак. – Визжишь как девчонка.       – Это я-то? Ведёшь себя как дитя малое!       Новак, стёкший по стволу дерева, выпрямляется и, всё ещё посмеиваясь, с прищуром смотрит на волхва, который продолжал хитро улыбаться, несмотря на свои слова.       – Так и скажи, что высоты боишься, – подначивая, бросает Новак. Он видит, как волхв вопросительно приподнимает брови, и нарочито задумчиво качает головой. – А зря.       Почувствовав неладное, Озар защитно щурится.       – Чего это?       – Верхом ты смотришься недурно.       Распахнув глаза, волхв в замешательстве приоткрывает рот, и Новак, не сдержавшись, заглушает чужие, так и не произнесённые слова быстрым поцелуем. Поначалу Озар, растерявшись, обмякает в его руках, а потом приходит в себя и пытается отпихнуть парня, но тот приваливается обратно к дереву и, сжав на чужих боках пальцы, утягивает волхва за собой.       – Ты… – смотря на чужие губы, Озар облизывает собственные, – спятил.       Притиснувшись к чужому лбу, Новак зарывается пальцами в курчавый затылок. Волхв прикрывает глаза и подставляется под медленные поглаживания.       – Разве я это отрицаю? – глядя на безмятежный лик волхва, Новак слабо улыбается и чуть наклоняет голову. – Это твоя вина.       Словно насильно разбуженный, Озар приоткрывает веки и смотрит на парня с неверием и потаённой надеждой на то, что это всё ему послышалось.       – Только не делай вид, что не понимаешь.       – Я не…       Озар потерянно моргает, а его брови омрачает какая-то мысль. Та была настолько явной, что Новаку почти удаётся считать её содержимое только по одному выражению чужого лица, но он сам отдёргивает себя от этого. Он не хотел знать. Ему почему-то стало страшно.       Заставив себя слабо улыбнуться, Новак обнимает чужое лицо двумя ладонями и тянется, чтобы утешить предательски кольнувшее сердце чужой теплотой, но Озар вдруг замирает и смотрит куда-то мимо него.       – Что такое?       Новак напрягается и, не дожидаясь чужого ответа, оборачивается сам.       По протоптанной дорожке, мечтательно прижимая к себе полевые травы, словно молодая дева, неспешно шагает старуха Ильмара. В её длинные косы в привычной небрежности вплетены разноцветные ленты, а на лице, как остывший на подсвечнике воск, застыла блаженная улыбка.       Женщина смотрит перед собой незрячим взором и что-то тихонько напевает себе под нос. В повисшей тишине дубравы шальной ветерок пригоняет обрывки строчек, пропетых тоненьким, совсем не старушечьим голосом:

«Ночь костровъ горитъ высоко,

Искры вьютъ в небо тихо.

Судьба плетёт нитью тонкой –

Кому светъ, а кому тьма лиха»

      Замершие парни провожают старуху взглядом, пока та не скрывается за поворотом. Они ещё долго стоят в охватившем их недоумении, а чужой напев всё раздаётся в их ушах. Женщина их присутствие так и не заметила – была слепа и попросту не могла увидеть притаившихся у дуба двух молодцев, – но почему-то каждого из них посетила опасная мысль, что та о них знала, а песня была спета для них.       Поёжившись жуткому предчувствию, Новак вскидывается на Озара. Тот продолжает смотреть в сторону тропы, откуда давно простыл след Ильмары.       – Озар…       – Кто она? – одновременно с парнем спрашивает волхв и поворачивается к нему лицом. Новак неосознанно хмурится, когда видит чужие глаза. В тех загорается нехороший огонь.       Убрав от лица волхва свои руки, Новак перенимает чужое настроение и обрастает серьёзностью.       – Её зовут Ильмара. Старожила деревни. Она немного… не в себе, но все её уважают и относятся с радушием.       Озар пристально смотрит на Новака, и под этим взглядом у парня появляется глупое желание отвернуться и накрыть голову руками, как если бы на него обрушились удары. Он ни разу от них не закрывался – не сделал этого, даже когда в него летели камни от озверевших жителей, – а сейчас, стоя перед ним, впервые захотел.       По-настоящему Новаку становится не по себе, когда волхв уже заметно долго не удостаивает его словом – гораздо дольше, чем того требовал разговор. Он хочет вновь его позвать, но Озар как выходит из марева – моргает и без вопроса заявляет:       – Она ведьма.       Сказанному Новак не удивляется: о старухе Ильмаре шли разные слухи, мол, та умеет нашёптывать всякое, венец безбрачия у дев молодых снять способна, да домового задобрить – так, по мелочи. Во все эти суеверия он никогда не верил, но среди жителей это приживалось, особенно среди тех, кому эти проблемы были близки – таких было немного, но с отчаянием порой не могли совладать и самые крепкие духом.       Новак относился к Ильмаре как к бабушке: она была ею для всех, могла и словом поддержать, и делом – ни в чём не отказывала. Когда он только оказался в деревне, именно она приняла его в свой дом – в тот самый, который сейчас стоял на отшибе.       – Поговаривают, да, – Новак пожимает плечами. – Но зла она никому не делала. За это я ручаюсь.       А волхв, словно не слыша его слов, продолжает на него странно смотреть, и Новак не выдерживает.       – В чём дело, Озар?       – Ты сказал, вы были лишены огня всю зиму, – говорит парень.       Новак непонимающе хмурится.       – Всё так.       Сделав для себя какой-то вывод, Озар кивает. Новаку это лёгкое согласие не понравилось.       – За пределами вашей деревни, у ворот, есть защитные костры, – волхв кидает на Новака проверяющий взгляд, и тот не видит других вариантов, как согласно мотнуть головой. – Они были заговорены. След силы на них ещё свеж, поэтому я заметил.       Замолкнув, волхв больше ничего не говорит, а Новак оказывается сбитым с толку.       – Колдун, я не понимаю, – он делает к парню шаг, но тот неожиданно от него отшатывается. – Озар.       – Ты соврал мне? – бросает волхв.       Новак замирает.       – Что? О чём я мог тебе соврать?       – Ты мне скажи, – Озар недоверчиво прищуривается. – Говоришь, что здесь не верят в богов, но ваши кострища сплошь заговорены молитвами.       Чужое раздражение передалось Новаку, и он нервно заиграл желваками.       – Я впервые слышу об этом, Озар. Мне не за чем тебе лгать, ты и сам всё видел.       – Что я видел? – вскидывает подбородок волхв. – Как «неверующие» приходили в восторг от того, что я зажёг для них огонь? Ты хоть знаешь, как я его разжигаю, а? Я молюсь, Новак, прошу богов о милости. Думаешь, эти люди мне рукоплескали? Не-е-ет, они рукоплескали им. Как же после этого ты можешь говорить мне о неверии?       Озар загнанно дышит, будто только что сбежал с холма, и Новак, не сказав ни слова, дышит так же. Между ними, казалось, густеет даже воздух, наливаясь взявшимся из ниоткуда жаром. Но Новак знает, видит, откуда тот шёл.       Он ненавидел это, ненавидел каждую их ссору, вспыхивающую, как искра, но ещё больше он презирал себя за то, что постоянно от неё загорался. Вся нажитая годами выдержка, отстранённость и собранность, которая появлялась на нём, как кольчуга, тлела так же легко, как и обычные тряпочные лоскуты. Новак терял контроль, и чужое пламя его пожирало – возможно, то, что сейчас горело в глазах волхва, было всего лишь отражением того, что вспыхнуло у него внутри.       Когда пред глазами заполыхали оранжевые языки, Новак в один шаг сокращает между ними расстояние и, взявшись пальцами за горловину рубахи Озара, грубо сдёргивает ткань вниз, обнажая чужое плечо.       – Эй! Что ты…       – Забыл? – Новак надавливает пальцем на розоватый рубец. – Забыл это? Прозри! Взгляни же! Ты до сих пор слеп, Озар. Раны так не заживают. Ни у кого так не заживают! Да я же тебя… Чёрт. Прости.       Указательный палец Новака побелел от силы, с какой тот вдавливался в кожу, и вся кисть, разом обмякнув, стекает с чужого плеча. С бегавших глаз Озара, казалось, вот-вот упадёт слеза ярости – настолько злым и подавленным тот сейчас был.       Увидев, как дрожат чужие губы, Новак перестал дышать.       – Я не хотел, – с тихим раскаянием признаётся он. Волхв, поджав губы, продолжает смотреть на него в упор и молчать. – Не хотел…       Пристыжённо опустив голову, Новак стискивает кулаки. Если бы сейчас в него полетели камни, он бы не стал закрываться. Пускай летят. Пускай целятся в его сердце – то и без прочего обливается кровью.       – Я ничего не забыл, – слышится сиплый голос, и Новак несмело поднимает взгляд. Озар стоит, как и стоял – без всякого движения и, казалось, даже расслабленно, а его глаза стали абсолютно пусты. Из них пропала вся влага, и только мокрая дорожка на его щеке говорила о том, что та Новаку всё-таки не привиделась. – Я не прекращал думать об этом ни на секунду, но не о том, что ты сделал. Ты сделал то, что был не обязан – решил спасти мне жизнь после того, как я хотел отнять у тебя твою. Может, тогда я был ведомый чем-то ещё, но намерения зрели во мне задолго до того, как мы вошли в туман. Это было моё желание. И только.       – Озар, нет, – Новак мотает головой. – Не оправдывай моих слов, я не должен был их…       – Я хотел убить тебя, потому что ты моя судьба.       Из Новака вырвался прерывистый вздох. Больше вдохнуть он не смог, да и почувствовать что-то – тоже. Пламя потухло резко, и на его месте возникнул чёрный дым. Запах гари окутал его целиком.       – Ты был прав ещё тогда, в лесу, у капища, – продолжает волхв бесстрастным голосом. – Я узнал твою судьбу, увидел сразу, как только посмотрел тебе в глаза. В них отразился мой облик, и я не смог с этим смириться.       Новак открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова из него так и не идут. Горло сжимает невидимая рука, запрещая ему говорить, а Озар, напротив, не мог остановиться.       – Я обратился к Нави именно поэтому – не чтобы увидеть свою судьбу, а чтобы изменить. Она показала мне, что единственный способ её избежать, это убить того, с кем ты повязан. Убить… тебя. И я в это поверил, – Озар морщится и мотает головой. – Нет, даже не так: я заставил себя в это поверить. Выдумал, что это благо, что твоя смерть послужит деревне избавлением. Что она возродит богов. Но это всё – чушь. По правде я обдурил себя, потому что… потому что…       – Потому что, «что»? – безжизненно бросает Новак.       Дрогнув от чужого голоса, Озар испуганно вскидывается на парня, а его лицо вдруг искажает сожаление. Заиграв желваками, Новак старается этого не замечать.       – Говори. Почему?       Волхв прикрывает глаза и роняет себе под нос тихую брань.       – Почему, Озар?!       – Потому что я бы никогда не простил себя за то, что полюбил мужчину!       Выпалив это на одном духу, Озар резко смолкает, а его замершая грудь, словно вобравшая в себя весь прогорклый воздух, сразу опадает. Он быстро отворачивается от парня, а тот не перестаёт смотреть на него даже тогда, продолжая прожигать его немигающим взором.       Когда рядом с ними, просочившись сквозь густую крону, на траву упала капля – никто из них не заметил. Когда через миг опустилась вторая, создав своим падением тихое шуршание, – Новак заторможенно поднял голову. А третьей не последовало – она слилась вместе с последующими в летнем дожде, который скоротечно превратился в настоящий ливень.       Дождь яростно застучал по земле, и дубрава, наконец, ожила: из неё развеялась вся тишь, заменившись глухим шелестом прогибающейся листвы. Спасовав под натиском нежданной стихии, дубовые листья оказались не в силах укрыть собою двух юношей, и они оба промокли до нитки за считанные секунды.       С волос Озара ручьём стекала вода, а он сам, прикрыв глаза, запрокинул голову к потемневшему небу – никто уж не узнает, откуда и когда на том взялись тучи. Он жадно вдохнул влажного воздуха, из которого исчезла вся тягость – вода её смыла, – и с чувством полного избавления неспешно выдохнул. Озар освободился. Наконец он был свободен.

***

      Дождь закончился так же внезапно, как и начался, размыв собою тропки, да прибив с них пыль к траве – та уж была радостнее всех. Нечасто этим землям перепадали такие дары, можно сказать, практически никогда, но, видать, сама природа чувствовала перемены и хотела соответствовать пришедшему времени.       Парни шли обратно в деревню пешком – Сувой, испугавшись ливня, сбежала в конюшню, а может, сделала это ещё раньше. Ещё ни один путь, который только выпадал на их долю, не ощущался так тяжело, как этот. Но одновременно с этим было необычайно пусто: никаких чувств, кроме ноющего сердца, и никаких мыслей. Новак развернулся к тропе первым, бросив односложное «пойдём», а Озар и пошёл. Больше не говорили. Небо вновь стало чистым, и блеклые солнечные лучи медленно сушили их одежды.       Уже на подходе к деревне, когда на горизонте показалась знакомая им обоим конюшня, Новак замедлился. Волхв понял, почему, и перенял чужой ход.       – Я пойду, – помявшись, говорит он.       Новак обращает на парня пустой взгляд.       – Ну и куда?       Волхв задумывается. И впрямь, куда? Ему было некуда идти. Разве что…       – Обратно.       Без веселья усмехнувшись, Новак отворачивается и зачёсывает назад влажные волосы.       – Сначала поедим, а там видно будет. Кто и куда пойдёт.       Озар озадаченно смотрит на парня, но тот больше не обращает на него внимание.       По сравнению с безлюдным утром, сейчас у конюшни вилось множество народу и неспешно гулявших по окрестностям лошадей. Внутрь мужики носили сено и вёдра с водой; кто-то, снарядившись луком, уезжал верхом, а кто-то работал вилами.       Увидев бурлящую жизнь трезвым взором, Озар тушуется и кидает на жителей опасливые взгляды. Для Новака это незамеченным не остаётся.       – Я проведаю Сувой, – говорит он. – Дорогу до избы помнишь?       Волхв кивает.       – Жди меня там. Я закончу и…       – Эй, Новак! Новак!       Оба парня тут же оборачиваются на громкий окрик: высунувшись из конюшни, им яростно машет рыжеволосый парень. Озар узнаёт того сразу – это был тот гад, который закрыл перед его носом дверь, не пустив к Новаку, – и враждебно прищуривается.       Сбегать было поздно: все, кто только был в конюшне, начали озираться по сторонам и вскоре заприметили парней, остановившихся в чистом поле.       – Так это ж Новак! Эй, где весь день пропадал?       – Глядите, с ним тот парень! Как же его?..       – Новак! – рыжий продолжает махать. – Идите сюда!       Новак вздыхает, а Озар стискивает зубы. Делать было нечего – парни кратко между собой переглядываются и подходят к конюшне.       Обступив их со всех сторон, мужики и молодые парни устремили свои взоры на прибывших, будто сейчас те поведают им невесть какие россказни, но что один, что второй напряжённо молчали.       – Ну, Новак, чего стоишь? – басит из толпы бородатый мужчина. – Представь нам парнишку-то. Вечором нас вниманием он не удостоил!       – А он занят был, – скабрезно ухмыляется другой. – Инка с остальными только о нём и говорит.       – Эй, парень. Осторожнее. На наш хлеб роток-то не разевай.       По толпе проходится басистый хохот вперемешку с сальными посвистываниями, и Озар начинает чувствовать, как к щекам приливает кровь. В этот момент он старается не смотреть на Новака, но тот держался настолько отстранённо, настолько холодно, отчего складывалось впечатление, что ему глубоко наплевать на чужие пересуды.       – Это Озар, – сухо представляет он волхва.       Мужики враз смолкли, а потом оценивающе протянули.       – Оз-а-ар, значится. Ну, милости просим.       – Имечко под стать умению. Благодарствуем тебе, парень! По век жизни обязаны.       – Это верно! Спас ты нас, мужик.       Волхв старается пропускать все эти речи мимо ушей. Они были искренними, возможно, даже чересчур – в этом усомниться было сложно, но те отдавались волхву нечто таким, что он понять никогда не сможет, ровно, как и никогда не сможет понять этих людей.       Отчего они все улыбались ему, пришлому чужаку, волхву, тому, кто служит богам, в которых тут никто не верит? Почему не гнали? Только из-за того, что он подарил им огонь? А если бы у Озара не вышло, были бы они с ним так милы?       Из невесёлых дум волхва вытаскивает оживлённое обсуждение.       – …близится. Ведающие пророчат её через пять дней.       – Да, я тоже слыхал, что через пять дней будет.       – А Дарьян молвил, что через три…       – Что он смыслит! Для него что луна, что солнце – всё едино!       Озар растерянно поворачивается к Новаку и, понизив голос, спрашивает:       – О чём это они?       Волхву показалось, что парень от него слегка отшатнулся.       – О ночи костров, – помедлив, Новак добавляет: – Иван Купала.       – Ясно.       Озар только отводит свой взор, как откуда-то к нему прилетает внезапный вопрос:       – А ты, Озар? Готов к кострам? Не только же огонь всю ночь разводить будешь.       – То-о-очно, – какой-то парень одобрительно тычет локтем вопрошавшего и прищуривается на один глаз. – Небось уже выбрал, с кем прыгать?       – Прыгать?..       – Ну, через костёр! – удивляются из толпы. – Поверье такое – с кем прыгнешь, с тем счастье обретёшь. У вас такого нет?       Озар враждебно сощуривается.       – Откуда вы знаете, с каких я земель?       Мужики меж собой смятенно переглядываются. Один из них чешет чело.       – Так говорили ж, что ты…       – Озара на ночи костров не будет, – неожиданно громко произносит Новак, и все, включая волхва, изумлённо на него смотрят.       – Но как это?.. Огонь под силу развести только ему!       – Да, без Озара никак нельзя!       – Озар, это правда?       Словно любопытные сороки, мужики вертели головами от одного парня к другому. Пока Новак отрешённо смотрел мимо толпы, волхв, замерев, пытался вглядеться в его лицо и понять, о чём тот сейчас думает. Но долго гадать не пришлось – Новак заговорил.       – Это его решение и…       – Я останусь.       Все тут же вскидываются на волхва, и на этот раз Новак теряет свою бесстрастность, развернувшись к парню так резко, что подсохшие волосы полоснули ему по скулам.       – Что?       Поймав чужой недоумевающий взгляд, Озар медленно переводит свой к толпе.       – Ночь костров состоится.       На миг повисает тишина, а потом все мужики разражаются счастливыми возгласами. Под всеобщее ликование Озар вновь смотрит на Новака, на лицо которого набежала мрачная тень. Волхв одними глазами заверяет его в том, что всё объяснит, но Новак отворачивается и, пробравшись через своих беснующихся приятелей, без слов скрывается в конюшне.       Озар провожает его взглядом и, подарив радостным мужикам снисходительные кивки, разворачивается к полю. До него долетают восхваляющие слова, пока те окончательно не заглушаются расстоянием.

***

      Озар дожидается его, сидя на крыльце. Рубаха на нём успела высохнуть, но он всё ещё ощущает неприятную липкость. А, может, то было от его мыслей – волхв не разобрал.       Когда слышатся шаги, Озар прекращает нервно дёргать ногой и поднимает опущенную голову к тропе. Увидев Новака, он вскакивает на ноги. Парень, мрачно на него глянув, без слов поднимается на ступени и под недоумевающий взор садится рядом. Волхву приходится опуститься обратно – он делает это, и ему тут же протягивают свёрток. От того тянет свежим хлебом и салом, и желудок Озара предательски сжимается.       Приняв бережно укрытую платком еду, он благодарно кивает.       – Спасибо.       Новак глухо мычит, и, больше ничего друг другу не сказав, оба принимаются есть.       Скромный обед заканчивается быстро, и на его смену приходит напряжённое молчание. Озар, вопреки смелости, посетившей его у конюшни, всё никак не мог совладать с мыслями, а сидевший рядом Новак продолжает пребывать в холодной собранности и никак волхва на слова не вдохновляет. Напротив, рядом с таким парнем Озар вовсе теряет смысл в том, что ему стоит что-то говорить. Это ничего не изменит: всё то, чего он так боялся, уже выскользнуло из его уст.       – Значит, остаёшься?       Резкий вопрос заставляет Озара прекратить беспокойно теребить в руках опустевший платок. Поёрзав, он садится ровнее.       – Да. Останусь до ночи костров, если… если огонь развести всё же не получится.       Новак внезапно прыскает, так ядовито и зло, что волхв тут же на него поворачивается.       – Вот только не надо этого, – цедит Новак. – Довольно притворства.       – О чём ты?       Ответив на взгляд, парень кивает подбородком на всего волхва.       – Играть в благодетеля, от которого тебя самого тошнит, не прекращаешь даже здесь. Зрители везде найдутся.       Забывшись, Озар защитно прищуривается, а, когда спохватывается и расслабляет взор, уже становится поздно – Новак презрительно фыркает и отворачивается.       – Я не ради них это делаю, – спешит оправдаться волхв.       – А что ты вообще делаешь? – не сдержавшись, Новак снова смотрит на Озара. – Зачем тебе это? Ты ясно дал понять свои намерения – я их принимаю. От своих слов не отказываюсь.       Волхв понятливо кивает.       – Так ты хочешь, чтобы я ушёл?       – Хватит переиначивать! – раздражается Новак. – Я повторил твои слова, а не свои.       – Так озвучь же свои!       Озар с отчаянием вглядывается в его лик, но Новак тяжело вздыхает и отводит взгляд. Нахмурившись, волхв поднимается со ступени и загораживает собою чужой взор, не давая парню спрятаться.       – Скажи мне уйти, и я уйду прямо сейчас.       – Озар. Сядь.       – Нет! – волхв отбрасывает от себя потянувшуюся к нему руку. – Скажи мне уйти. Скажи же!       – Чёрт, да не хочу я, чтобы ты уходил, ясно?!       Новак поднимается на ноги, и, оттого, что он оказался на одну ступень выше, Озару приходится задрать голову, чтобы продолжить на него смотреть.       – Я тебя не понимаю, Озар. Ты хочешь, чтобы я тебя прогнал? Так я не стану – не владыка я твой, чтобы такие вещи за тебя решать. Я сказал, что встану на твою сторону в независимости от решения, которое ты примешь, и сделал это. Ты возжелал уйти – я тебя понял. Что мне нужно было сделать? Начать тебя отговаривать? Хочешь этого?       – Нет…       – Тогда не мучай меня! – с неожиданной обречённостью восклицает Новак. – Скажи прямо, чего от меня хочешь. Я всё сделаю.       Вдруг обессилев, парень садится обратно на крыльцо и потирает глаза ладонями. А Озар продолжает стоять, как вкопанный. По нему разливается такой сильный стыд, прежде им никогда не испытываемый, и всё, чего он хотел сейчас – это сбежать отсюда подальше. Наконец, последовать наставлению богов и бежать, бежать, бежать, пока не упадёт замертво в туманной глуши.       Может, это желание и стоило озвучить, как Новак его и попросил. Может, сделай он это, всё закончилось бы гораздо проще. Но Озар не стал. Не этого он по-настоящему хотел. А то, чего хотел…       – Я не могу, – признаётся он тихо.       Новак поднимает на него пустой взгляд.       – Чего не можешь?       – Смириться с… Со всем этим.       Поначалу Новака охватывает недоумение, но наткнувшись на чужой раскаявшийся взор, парень всё понимает. Он прикусывает губу и заставляет себя кивнуть.       – Да. Я… я это понял.       Шмыгнув, Новак выпрямляет спину, но выходит у него это так неестественно, будто хотел прикрыть то, что в неё воткнулся нож. Он хлопает себя по коленям и поднимается на ноги.       – Я зайду внутрь, заберу кое-какие вещи. Можешь оставаться здесь, сколько захочешь. До ночи костров или после… Неважно. Живи.       Новак поднимается до входа, и Озар только сейчас понимает смысл сказанного. Он стремительно взбегает по ступеням и успевает захлопнуть уже отворенную дверь. Новак непонимающе на него вскидывается.       – Ты что делаешь? – хмурится волхв.       – Иду забирать вещи.       – Ты с ума сошёл? Это твой дом.       Новак медленно отпускает ручку, пока Озар продолжает подпирать собою дверь.       – Я вроде уже говорил, что он может стать и твоим домом.       – Нет! – вдруг вскрикивает волхв, отходя от двери. – Нет! Зачем ты всё это говоришь? Ты совсем меня не слышишь? Не слышал того, что я тебе сказал? Я тебя обманул! Я обманул вообще всех! Да мы оказались с тобой здесь, только из-за моей лжи. Почему ты продолжаешь делать вид, что этого не знаешь?!       Выслушав волхва с полнейшим спокойствием, Новак наблюдает за тем, как парень медленно затихает: его грудь продолжает неспокойно вздыматься, а глаза – бегать по нему в поисках ответов на все вопросы. И когда Озар, окончательно упав в собственных глазах, уводит взгляд, он берёт слово.       – Я не верю не только в богов, колдун, но и в судьбу, – волхв резко на него вскидывается, а Новак коротко улыбается. – Боги для меня – это люди, которые в своём развитии вышли на путь творения, а судьба... Судьбу создаём мы сами. То, что мы стоим сейчас здесь – это наш выбор.       – Но ты… – Озар мотает головой, – ты же просил меня назвать твою судьбу!       Вспомнив былое, Новак тихо хмыкает.       – Да, просил. Я хотел жить и вспомнить, зачем этого хочу. И ты подарил мне всё это. Спасибо.       Озар распахивает глаза, когда Новак неожиданно делает к нему шаг и целует в обе щёки. Сразу после парень отстраняется.       – Я ничего взамен не жду, и всё услышал, – Новак разворачивается обратно к крыльцу, и Озар инстинктивно делает к нему шаг. Парень оборачивается через плечо и улыбается ему той самой улыбкой, которая волхва придавливает к земле. Закапывает по голову. – Не бойся, Озар. Это всё, чего я желаю.       Спустившись по ступеням, Новак ступает на траву и выходит на дорогу – его никто не останавливает. Когда он отдаляется от избы, за ним по-прежнему никто не идёт.       Озар смотрит парню вслед, и его грудь вдруг стягивает такой болью, что он складывается пополам. Волхв в испуге хватается за неё, его колени подкашиваются, и, не удержавшись, он стекает на пол.       Сердце останавливается – Озар совсем его не чувствует! Он пытается нащупать в себе жизнь – хватается за шею, берёт себя за запястье, но поднявшийся в нём страх заставил кровь застыть в жилах. Ему хочется разрыдаться от беспомощности, но Озар начинает задыхаться. А может так его берут сухие рыдания – волхв не разбирает. Прижав к горящей груди обе ладони, он сворачивается у двери калачиком. И дышит. Дышит. Дышит.       Когда его чуть отпустило, Озар заставляет себя подняться. На подрагивающих ногах он встаёт, открывает дверь и снова падает – уже в сенях. Чувствуя себя самым жалким на этом свете, Озар ползком – встать снова у него не хватило сил – добирается до спальни. От вида смятых им же самим простыней у него снова щемит сердце, но, яростно сбросив с кровати покрывало, Озар запрыгивает на неё так быстро, словно пол под ним вот-вот обрушится, и закрывается одеялом с головой.       Как и ночью, от белья невыносимо пахло Новаком, и, только позабыв о том, где он, и кто, на волхва вновь обрушивается собственная никчёмность. Он то ли со злобой, то ли с неистовым желанием зарывается носом в подушку. И вдыхает её так глубоко, как только может. До жжения в груди, на месте которой, казалось, уже давно тлеет чёрная дыра. Озар жарко выдыхает, оставляя на подушке влажный след от губ. От этого ему становится так сладостно и гадко, и его посещают совсем уж дурные мысли. Захотелось вспороть себе внутренности и запихать их в эту чёртову подушку. Чтобы перебить запах, чтобы навсегда сделать себя частью этой спальни. Это единственный способ, потому что мёртвым уже всё равно, что о них подумают.       Мёртвые и сами на думы не способны – они не боятся и не озираются по сторонам. Озару хочется стать мёртвым, глупым кощеем, потому что только тогда он сможет сделать это по-настоящему. Отдать свою суть Новаку. Отдать всего себя, подарить безвозмездно, до последней капли крови.       Прижав к себе подушку, Озар забылся в беспокойном сне. Ему снился Новак. Парень ему улыбался.

***

«Я понял, что не так

Я всё это время жил

Как будто должен выживать

Но сейчас я начал жить

Как твоя любовь живёт во мне»

      Переплетя последнюю прядку с остальными, Озар завязал косу и опустил руки. Тяжёлой ношей заплетённые волосы упали поверх лисьего меха, и он посмотрел на себя в зеркало. Придирчиво прищурился: вроде, и ничего. Волхв поправил на своём красном кафтане рыжий пояс, и свисающие с него бусины глухо друг о друга стукнулись. Его осунувшийся лик выглядел не таким измотанным, как несколько дней назад, но для веры Озар выпустил пару прядок – те упали ему на лоб, закрыв собою потухшие глаза. Да, так ничего. Прикрыв веки, он положил руку на открытую грудь и глубоко вдохнул.       Всё в порядке.       В дверь дважды постучали. Озар выдохнул, встретился со своим отражением, и губы тронула натянутая ухмылка. Стук повторился, уже нетерпеливее: волхв, стянув со столика вещицу, запрятал её под рукав, овитый богатым золотым узором, и вышел из спальни. Аккуратно прикрыв за собой дверь, он прошёл в сени, а потом – и на крыльцо. Там его уже ждали.       Стоявшая к нему спиной девчушка в ярко-красном сарафане переминается с носка на пятку, а, услышав, как скрипнула дверь, резко оборачивается.       – Озар!       Волхв не успевает отреагировать, а девочка уже подбегает к нему и крепко обнимает. Росточка в ней, по сравнению с парнем, было всего ничего, и она уткнулась ему в бедро, на которое с пояса свисала пушистая кисть. Замерев от чужой резвости, Озар опускает взгляд и неловко хлопает по хрупкому плечику.       – Полно, Яра, – девочка всё никак не хотела отпускать ногу волхва, и тот, едва ли не одними пальцами, цепляет её за сарафан и оттаскивает от себя, как прилипший лист. – Ты ко мне и так каждый день таскаешься, – Озар хитро прищуривается. – Неужели уже соскучилась?       Яра распахивает свои чёрные-чёрные, как маленькие угольки, глаза, а потом вдруг хмурится и обиженно надувает губы.       – Неправда! Ты со мной отказывался играть!       На чужие капризы Озар хмыкает и под шумок берёт девочку за руку. Они спускаются с крыльца.       – Я был… занят.       Во дворах смеркалось, но, несмотря на медленно утопавшие в сумерках улицы, со всех сторон деревни шли наряженные в красные одеяния жители. Их радостные, полные волнительного предвкушения переговоры раздавались то тут, то там, и вели друг друга, как путеводная звезда. У всех была одна дорога. Все спускались к реке.       – И что? – насупливается Яра. – Весь день?       – Сама же знаешь.       Девичьи глазки сощуриваются, добираясь прямиком до костей Озара, и парень, передразнивая, прищуривается в ответ.       – У тебя получилось? – по-заговорщицки шепчет Яра. Волхв загадочно отводит от девочки взгляд, и та нетерпеливо дёргает его за руку. – Ну, Оза-а-ар! Скажи-и-и! Ты обещал!       Озар дёргает уголком губ в понимающей ухмылке.       – Без тебя тут дела совсем не ведутся, да?       – Скажи-и-и!       Яра продолжает канючить, и волхв закатывает глаза. От этой девчонки одни беды – совсем неудивительно, что она стала его спасением.       Весь остаток первого дня Озар проспал, а после – не вставал с кровати. В избе повисла гробовая тишь: никто его ни о чём не просил, никуда не гнал, и от этого ему стало так паршиво. Он уже привык куда-то бежать, торопиться и спасаться, а вокруг было спокойно. Ему ничего не угрожало. Чужие слова волхв познал в совершенстве: обрести – это не то же самое, что быть готовым. Озар был сломлен.       На него из ниоткуда накатила свинцовая усталость, и сухие веки постоянно намеревались закрыться. Он бы проспал и второй день, и третий, и все за ними последующие, но в дверь вдруг постучали. Озар, подумав о том, кто стоял на пороге – больше было некому – тут же сел на кровати, но вставать не спешил. Он был совершенно не готов к этой встрече.       А в дверь всё стучали и стучали, и гудящая голова волхва этого не выдержала: наплевав на всё, что у него только осталось, Озар отворил дверь. За ней неожиданно никого не оказалось, но его глаза зацепились за цветастый лоскут ткани, быстро исчезающий за избою. Когда он опустил взгляд вниз, то брови сами поползи ему на лоб: на пороге, на искусно вырезанном из дерева подносе, стыл горячий обед.       Перешагнув яства, Озар выбежал на крыльцо и свесился через перила, чтобы посмотреть в сторону, куда убежало яркое пятно, но след его уже простыл. Это показалось ему странным сразу: после всего, что парень наговорил, Новак бы так делать не стал – какое-то неуместное ребячество! Отчего-то разозлившись, волхв зашёл обратно в избу, хлопнув дверью. А потом вернулся обратно и забрал еду.       Стены начинали на него давить, а запах уже залез ему в глотку – вдыхай, не вдыхай, всё вокруг пахло им и напоминало. А стук в дверь вновь повторился.       Вечером, бесцельно смотря в потолок, Озар вновь подскочил с кровати, но в этот раз открывать не пошёл – он подкрался к окну и, незаметно оттянув занавеску, глянул на крыльцо. Своё удивление словами волхв бы передать никак не смог, потому что вместо того, кого так хотел и одновременно боялся увидеть, у порога стояла… девочка. Её чёрные волосы были заплетены в «корзинку», а сама она, покачиваясь с пятки на носок, неотрывно смотрела на дверь. Озар вдруг увидел в ней что-то такое неуловимое, будто знал эту странную девочку всю свою жизнь. Кто она такая? Почему стоит на пороге не его избы?       Волхв сморгнул оцепенение и вдруг наткнулся на чужой взгляд. Они оба застыли, смотря друг на друга сквозь запылившееся окно, как напуганные зверьки. Но девочка оказалась проворнее: она юркнула вниз, быстро вскочила обратно и побежала по ступеням. Озар тут же сорвался в сени и толкнул дверь.       – Эй! – крикнул он вслед убегающей девочки. – Эй, постой! Проклятье…       Ни разу не обернувшись, девочка скрылась за деревьями.       Волхв выругался себе под нос и уже, хотел было, зайти обратно, но заметил на пороге оставленный свёрток. Он поднял его и занёс в дом. В нём были свежие лепёшки и копчёный сыр.       Переночевал Озар в бодрости: в голове выстраивались совсем уж дикие домыслы, а ещё позорнее – планы по отлову мелкой девчонки. Почему она казалась ему знакомой? Почему приходила и почему, когда он вышел, убежала?       За всю ночь к нему не пришёл ни один ответ, и, встретив рассвет так и ни разу не сомкнув глаз, волхв встал с первыми петухами. Оделся, прихватил примеченную им ещё давно корзинку и вышел на улицу. Находиться в доме он больше не мог.       Изба Новака стояла вплотную к лесу – тот, правда, был наполовину огорожен высоким частоколом, но на холме парень обмолвился, что в нём есть брешь, и, охотясь, он часто срезал путь именно там. Волхв подошёл к границам и увидел ту воочию: одно бревно, навалившись на соседнее, покосилось, образовав собою проход в лес. Он беспрепятственно под ним пролез, прошёл под тёмными сосновыми кронами совсем немного и вышел на никем нетронутый луг. Туман ещё не проснулся или его там – как и во многих других местах этой чудной деревни – вовсе не было, а цветастые головки трав уже начали тянуться к солнцу и раскрываться.       Прежде чем начать сбор, какое-то время Озар походил меж зелёных стеблей, дотрагиваясь до их листьев, а, покончив с ним, присел в траву. Мимо него летали маленькие бабочки и жуки, и, глядя на этот окрепший денный вид, волхв подумал, что к этому спокойствию можно было легко привыкнуть. Оно утягивало.       Обратно в избу Озар вернулся чуть позже завтрака и подгадал как нельзя кстати: его загадочная гостья уже стояла на пороге. На подходе к дому он намеренно замедлил шаг, а, когда открывал калитку, постарался не скрипнуть дверью. Вышло удачно – юная незнакомка даже не повела бровью.       Давя в себе усмешку, волхв остановился у первой ступени и свесил с локтя плетёную ручку.       – Ну, доброе утро.       От испуга девочка подпрыгнула и обернулась, а Озар, прищурившись, расплылся в лисьей улыбке. Детские глазки забегали в поиске путей отступления, но те были перекрыты ухмыляющимся парнем – оставалось только перепрыгнуть через ограду и успеть убежать. Но они оба знали, что она не успеет.       Улыбка Озара медленно померкла, и он уже менее дружелюбно кинул:       – Ты чья такая бесстрашная? Совсем не боязно под избу незнакомца заявляться?       Застыв на месте, девочка беспокойно теребила подол своего простенького, голубенького платьишка, но с очень вырвиглазными цветочками, больше похожими на кляксы – Озар заметил именно их, когда та убегала в первый раз. Однако, несмотря на яркость ткани, было видно, что платье было заношенным, выстиранным по несколько раз чьими-то любящими руками. Но не штопанное – носилось бережно.       – Ну? – поторопил её волхв. – Немая что ли?       – Вот и нет! – неожиданно бойко сказала девочка, и Озар приподнял брови. – Немой у нас Немир, а слепая – бабушка Ильмара. А я – нет!       Услышав знакомое имя, волхв наклонил голову.       – Знаешь Ильмару?       Девчонка вдруг расхохоталась.       – Кто же её не знает! – она прищурила свои маленькие глазки. – Я и тебя знаю.       Озар вяло пожал плечами.       – Велико знание – молва обо мне уже дошла до каждого.       Девочка неодобрительно нахмурилась.       – Ты – зазнайка!       – А ты – негодница. Родители тебя не учили, что с чужими разговаривать нельзя?       Покрутив носом своих лаптей – те имели вид гораздо печальнее, чем её платье, – девочка завела руки за спину.       – Не учили. Нет у меня родителей!       Нахмурившись, волхв внимательно посмотрел на девочку.       – А где ты живёшь?       – В доме дедушки Велина! – гордо ответила та. Видимо, её очень радовало отвечать на вопросы, особенно на те, ответы которых знала, и особенно тогда, когда перед ней стоял несведущий в происходящем парень.       – Кого?       – Да его все-все знают! Он деревней заведует.       Мысленно фыркнув, Озар понятливо кивнул.       – Получается, ты внучка старейшины? Это он тебя сюда послал?       – Нет же! – топнула ногой девочка, и Озар вопросительно сощурился. – Ничейная я. И никто меня никуда не посылал, я сама пришла!       Волхв совсем запутался и, перекинув из руки в руку корзинку, задумчиво глянул на девочку. А та уже вовсю глазела на его травы.       – А что у тебя такое в корзинке?.. – вытянув шею, поинтересовалась она.       Озар ревностно отвёл корзинку в сторону, будто эта девчонка способна вырвать её у него из рук. На самом же деле ему было плевать, что та утащит его травы, – ему совершенно не хотелось иметь с этой деревенской бесхозницей никаких дел.       Он вскинул подбородок и нарочито важным голосом проговорил:       – Может, тебя и не учили не разговаривать с незнакомцами, но меня – да.       Сощурившись, девочка испытующе на него посмотрела, а потом вновь расхохоталась.       – Так я тут всю жизнь живу, а ты – нет. Меня все знают!       На это Озару противопоставить было нечего, да и глупо как-то: он, взрослый парень, а спорил с ребёнком, будто и сам дитя малое. Вёл себя совсем как…       – Это не отменяет того, что я тебя не знаю.       Девочка прекратила смеяться и шустро спустилась с крыльца. Озар глянул на неё сверху вниз, и к нему потянулась маленькая ладошка.       – Я – Яра, – отчеканила девочка.       Ожидая какого-то продолжения, волхв смотрел на странную девчушку, а та – смотрела на него. Однако терпением Яра не отличалась: она самостоятельно взялась за чужую руку и крепко, как только мог ребёнок, её пожала.       – Озар, – без желания представился волхв.       – А я и так это знала! – довольно заулыбалась Яра.       Покачав головой, волхв разжал затянувшееся рукопожатие.       – Удивила… – для веры он сцепил руки на груди и прищурился. – Чего хочешь от меня? Еду со стола старейшины ты явно не просто так сюда таскаешь.       Яра обиженно фыркнула.       – Ну ты и недоверчивый!       – Пусть так, но я прав, – Озар пожал плечами и мысленно шлёпнул себя ладонью по челу за то, что вообще разговаривал с этой девчонкой. – Тебя либо кто-то послал, либо ты что-то от меня хочешь.       – Ещё раз говорю: меня никто не посылал, – Яра совсем уж по-взрослому закатила глаза. – Ни-кто!       Озар недоверчиво склонил голову.       – Даже Новак?       – Новак? – удивлённо протянула Яра. – Его же здесь нет.       – В каком смысле?       Задумчиво пожевав губу, Яра осмотрелась по сторонам, будто бы проверяя, где сейчас находится, и снова запрокинула голову на волхва.       – Он тут не живёт. Здесь теперь ты живёшь!       – Чего? – нахмурился Озар и мотнул головой. – Нет. Я не живу здесь. То есть живу, но только на время. Мне… позволили остаться.       – А почему?       – Что «почему»? – раздражённо бросил волхв.       Весь этот разговор начинал его утомлять: с детьми Озар дел не имел, как и любви к ним особой – не питал. Он не знал, к чему всё это могло привести, если вовремя не остановиться. Была бы здесь Сиана – запросто бы справилась с этой девчонкой и нашла нужные слова, чтобы её спровадить. Возиться с детьми сестрица любила до жути.       Но отчего на протяжении всей этой нехитрой беседы волхва не покидало ощущение того, что он разговаривал не с ребёнком. Да, Яра, как и все дети, была визгливая и капризная, но что-то в этой девчонке было такое, что заставляло волхва напрячься. И смотреть в оба.       – Почему не живёшь?       – Потому что здесь живёт Новак.       – Но его тут нет!       Внутренне взвыв, Озар запрокинул голову и прикрыл веки. Нельзя срываться. Надо успокоиться.       – Что тебе нужно, Яра? – на выдохе спросил он.       Яра как-то замялась, что от цепких глаз волхва не укрылось. Она всё не переставала коситься на его корзинку, и он решил подойти к вопросу с другой стороны.       Присев перед девочкой на корточки, Озар поставил корзинку на землю и принялся перебирать травы. Он набрал небольшой букет и протянул его Яре.       – Вот, возьми.       Девочка опустила взгляд на протянутые ей стебельки душицы и полевой мяты, средь которых затесались пару васильков и белоголовых ромашек. Она приняла их из рук парня и вдохнула луговой запах.       – Краси-и-вые! – довольно протянула Яра.       Хмыкнув, Озар поднялся на ноги.       – Вот только они не для красоты.       Яра искренне удивилась.       – А для чего же?       – Это лечебный сбор.       – Озар, ты что, болеешь? – с искренним беспокойством вопросила девочка, и волхв, не удержавшись, прыснул.       – Не тем, о чём ты подумала…       Слава богам, сказанное прошло мимо детских ушей – Яра совсем потеряла к волхву интерес, очаровавшись скромному дару. Как вдруг она невпопад призналась:       – Я хочу быть как ты.       Озар потрясённо моргнул.       – Как… как я?       – Я тоже хочу научиться колдовать. И огнём повелевать! Ты меня научишь?..       Уставившись на девочку, которая смотрела на него снизу вверх умоляющими глазами, волхв впал в ступор. Как это было возможно? Им хотели… стать? Им?       – Пожалуйста, Озар! Пожалуйста-пожалуйста!       Детское клянченье вытянуло Озара обратно: он нахмурился и строго посмотрел на Яру.       – Успокойся. Не стану я тебя ничему учить.       Яра жалобно подняла брови.       – Но почему?       – Потому что я…       Озар осёкся: как можно было объяснить ребёнку, что он не «повелевает» огнём? Он даже Новаку это не смог объяснить, а тут… Да и вообще – с чего бы вдруг ему нужно было распинаться перед этой девчонкой? Через несколько дней его здесь уже не будет, и он больше не увидит ни жителей, ни Яру, ни…       Вздохнув, волхв сухо сказал:       – Я сам не умею.       – Врёшь! – бросив цветы на землю, Яра сцепила руки на груди. – Я видела, как ты разносил пламя по деревне! Это все-е-е видели.       Озар начал смотреть по сторонам, желая поскорее закончить этот разговор, но ничего на ум не приходило, а Яра продолжала вокруг него маячить и выпрашивать «научить её колдовству».       – Тогда просто покажи, как ты его разводишь, а я тихонько посмотрю, – уговаривала она. – Я мешать не стану, буду тихая. Как мышка! Честно-пречестно!       Закатив глаза, волхв опустил на девочку взгляд.       – Ладно! – кинул он, а Яра неверяще на него вскинулась. – Ты посмотришь и сразу уйдёшь. И больше не вернёшься.       Яра, захлопав в ладоши, запрыгала от радости, а потом, не дожидаясь волхва, сама взбежала по ступеням. Мысленно помолившись, Озару ничего не оставалось, как забрать корзину и пойти за взбалмошной девочкой.       Конечно же, Яра никуда не ушла. Она возвращалась снова и снова, несколько раз по дню, приносила ему Озару еду и оставалась есть вместе с ним. Волхв и сам не понял, как завязалась их странная дружба, но, вопреки сказанному, гнать Яру он никуда не стал. Девочка слово своё сдержала и почти не шевелилась, когда с немым восторгом наблюдала за тем, как Озар зажигал обычные свечи. Она смотрела на пламя долго, пока те не догорали, изучала, а волхв, усмехаясь про себя, занимал руки травами. Это его успокаивало.       Сторонний интерес к тому, что волхв делал и как, внезапно подстрекнул парня на дело. Он расплавил все имеющиеся в избе свечи, среди которых нашлось несколько скрученных из вощины, и показал Яре, как их делать. Спустя несколько лет волхв снова занялся этим ремеслом, но в этот раз больше смотрел со стороны и направлял девичьи руки. Его – ничего не забыли.       Озар оставлял Яру за свечами, а, когда той наскучивало, давал мелкие поручения по обработке трав – из полученного он делал душистые отвары, и в перерывах между «работой», они их распивали.       Яра разговаривала без умолку: жаловалась на то, что какие-то девчонки из соседнего двора раньше не хотели с ней играть, потому что она сирота, а, когда старейшина принял её в свой дом, те сразу обо всём забыли и напрашивались дружить. Она назвала их «дурами», и волхв, как умный взрослый, полностью её поддержал.       Когда Яра начала рассказывать и об остальных жителях, Озар не удержался от вопроса про Новака, и девочка вдруг призналась, что парня побаивается.       Волхв помогал ей подсовывать в воск фитиль и, оторвавшись от рук, кинул на девочку любопытный взгляд.       – Почему?       А та от занятия не отвлекалась и, высунув кончик языка, старательно закручивала вощину.       – Он – молчун, – заявила она. – Я молчунов не люблю. Они… опасные.       Озар усмехнулся: Новак, в отличие от него, поступил умно – не дал себя забалтывать этой маленькой шкоде.       – Осторожнее со словами. Ты сейчас в его избе.       Яра испуганно вскинула голову и стала озираться по сторонам, будто из-за двери сейчас выйдет хозяин и разгонит их кружок рукоделия. Сквозь ноющее сердце волхву очень захотелось на это посмотреть. Какие бы у Новака в этот момент были глаза?..       – Да ладно тебе, не робей, – хмыкнул Озар и отошёл от стола, предоставляя ребёнку свободу действий. Он прислонился к подоконнику и сложил руки на груди. – Я ему не расскажу.       Плечики девочки вдруг напряглись, и, отставив свечу сушиться к остальным, она помялась.       – Нельзя так… Друзьям врать – плохо.       Озар выгнул бровь.       – Друзьям?       – Новак же твой друг! – Яра проникновенно заглянула в сощуренные глаза волхва. – Разве нет?..       На миг волхв замер, а потом с горечью усмехнулся.       – Если и так, то я ему очень плохой друг.       Хлопнув глазками, Яра наклонила заплетённую голову.       – Почему? Ты его обидел? Поэтому он ушёл?       Разговаривать об этом, а тем более с ребёнком, Озар не желал и, оттолкнувшись от подоконника, стал прибираться на столе. Яра продолжала смотреть на него с предвосхищением ответа, и, покосившись на эту проныру, волхв не сдержал улыбки.       – Ты напоминаешь мне сестрицу.       Позабыв о разговоре, Яра заинтересованно распахнула глаза.       – Правда-а? – с надеждой спросила та.       Волхв хмыкнул.       – Ещё какая. Вы обе любите совать нос в мои дела.       Девочка отмахнулась от последних слов и мечтательно покрутила своё платье.       – А она красивая?       – Очень.       – А когда я вырасту, ты будешь со мной дружить?       – Яра, – сквозь смешок вздохнул Озар. И, опершись на стол рукой, глянул на девочку. – Время позднее. Ступай, пока не стемнело.       Он взял девочку за плечи, всучил ей по дороге сделанные ею свечи и стал подталкивать к выходу.       – Ты меня проводишь? Мне одной страшно!       Закатив глаза, волхв открыл для неё дверь.       – Не ври. Ты и позже приходила.       – И очень испугалась! Озар, ну проводи!       Идти волхву никуда не хотелось, особенно к дому старейшины – этот мужик у него не вызывал никакого доверия. Они пересекались всего единожды, и он был бы рад так всё и оставить. А ещё, конечно, Озар не хотел случайно наткнуться на Новака, пока ведёт за руку маленькую девочку – странно это как-то будет...       Он понятия не имел, куда пропал парень, а уже прошло три дня. Яра тоже этого не знала, лишь повторяя глупое «его здесь нет». Всё не могло закончиться так, но других выходов Озар не видел. Слово было сказано ими обоими.       Яра продолжала тянуть его за край рубахи, и волхв перехватил руку в свою, чтобы та прекратила.       – Провожу до перекрёстка, – буркнул он. – Дальше – сама. И завтра не приходи. Мне нужно… кое-что сделать.       Просияв, Яра вцепилась в его ладонь, словно клещ, и радостно закачала их сцепленные руки. Озар строго это пресёк.       – А я могу тебе помочь? – запрокинула голову девочка.       – Нет, не можешь.       – А ты расскажешь, что будешь делать?       – Нет.       – Почему?       Стиснув зубы, волхв бросил на Яру острый прищур.       – Потом. Не хочу сглазить.       Этого шаткого заверения девочке оказалось достаточно, и она, обрадованная тем, что ей доверили такие важные дела, прижала к себе свечи и зашагала за волхвом.       К вечеру туман усиливался, и разглядеть что-то по дороге становилось всё труднее, но до перекрёстка, который вёл прямой тропой к главному дому в этой деревне, они дошли быстро и, к счастью Озара, в полном молчании. Яра ускакала до избы, и он проводил её взглядом до самого момента, пока её маленькая фигурка не скрылась в тумане.       Когда Озар развернулся и пошёл домой, туман уже сгустился не на шутку: сквозь него просачивался блеклый свет, горящий в окнах, а раздававшиеся с дворов чужие голоса еле-еле пробивались к ушам волхва.       Ещё из занятных наблюдений, которые были сделаны им за несколько дней жизни в этой деревни, стало то, что люди сами разводили огонь. Вот так просто – брали, да разводили. Без всяких сложностей. Это напрягло Озара настолько, что он не сумел сдержать своих сомнений в том, что эта проблема вообще существовала, и озвучил их Яре – ну, разговаривать-то здесь ему больше было не с кем. И девочка, уж очень любившая отвечать на вопросы, с радостью поделилась тем, что услышала, как дедушка Велин обсуждал это с кем-то из жителей.       – Они говорили о тебе, – сказала тогда Яра. Сидя на столе, она болтала ногами.       Озар, разливавший по чашкам свежезаваренный чай, напряжённо замер.       – И что говорили?       – Сказали, что из-за того, что ты пришёл в деревню, огонь стал гореть.       После этих слов Озар ничего больше не говорил: Яра, как ни в чём не бывало, приняла из его рук горячую кружку и продолжила о чём-то рассказывать, а он повяз в думах.       Волхв уже дошёл до избы, как вдруг до него донёсся женский голос, что-то неразборчиво шептавший. Остановившись, он обернулся – никого. По дорогам вяло тянулся туман. Прищурившись, Озар постарался в него всмотреться, но из-за деревьев, чьи станы в сумерках напоминали искорёженные тела, так никто и не показался. Он развернулся обратно, и поскрипывающий шёпот повторился вновь.       «…родился на руках старых волхвов, седыми мудростями припорошённых, при треске священного дуба и при свете звезды путеводной…»       По спине Озара пробежал холодок, и он стал озираться по сторонам.       – Кто здесь?       Его голос утонул в тумане, и Озар приказал громче:       – Покажись!       Туман мерно плыл по тропке, и вместе с ним, словно призрак, появилась фигура. Облачённая в белые одежды, за ней простынёй тащился подол длинной рубахи, а глубокий капюшон скрывал лик. По туману она шла, как по реке плыл белый лебедь – совсем не касаясь ногами земли.       Воздух в округе резко остыл, и, когда оцепеневший волхв выдохнул, изо рта вышел пар. Его грудь запылала огнём. Ответ, кто перед ним, пришёл вместе с жаром.       – Мара, – одними губами прошептал волхв.       Неторопливая фигура ломано остановилась, и клубившийся вокруг неё водоворотом туман покорно стих следом. Озар, не сводя с неё взгляда, попятился назад и попытался нащупать рукой калитку, но лишь собрал ею занозы от облупленного забора. Он двигался всё дальше и дальше, а белая фигура по-прежнему стояла на месте, так и не повернув к нему покрытой головы.       Наконец волхв подцепил рукой щеколду и принялся судорожно её открывать, попутно кидая быстрые взгляды на дорогу, и, когда калитка поддалась, он резко нырнул во двор. Последним, что волхв увидел, стало то, как во мгле блеснули красные глаза.       Забежав в избу, Озар наглухо занавесил все окна, притащил из спальни комод и загородил дверь. Но этого было чертовски мало для того, чтобы обрести спасение: коли сама богиня Смерти явилась ему, то шансов спастись у него немного. Это было предупреждение – Озар понял, плата на нём всё ещё висит. И кому же ту изымать, как не самой проводнице в Навий мир?       Вот почему божьи гласы были такими явными – по этой земле ходил их представитель.       Руки волхва всё никак не могли отойти от произошедшего и их неустанно трясло. Его и самого нехорошо знобило: грудь и щёки горели, как от костра, а всё остальное тело оледенело. Он отыскал в пожитках Новака тёплые вещи, накинул их, стиснув зубы, чтобы не чувствовать исходящий от них запах знакомого тепла, и, кое-как согревшись, попытался подумать здраво. Но дальше попыток не ушло – страх перед могущественным существом перекрыл все остальные мысли.       Всю ночь Озар не сводил глаз с плотно закрытой двери, забившись в угол кровати. Но к утру его тело сдалось, и волхва забрал зыбкий сон. Проснулся он от кошмара – вовсю был день. Встав с кровати, волхв медленно подошёл к окну и тихонько выглянул на улицу. От увиденного его глаза полезли на лоб: зелёная трава была припорошена настоящим снегом. На дворе был липец, а завтра – Купальская ночь.       Сейчас же волхв шёл за руку с Ярой: вокруг них витала лишь радость, а под ногами привычной твёрдостью ощущалась земля. Трава была сонной, но живой – ни намёка на увиденное намедни волхвом. Девчачье нытьё было отброшено Озаром на задворки мыслей, и на первый план вышла собственная тревога.       – Видела, как вчера снег шёл? – кидает он отстранённо. Это сработало: Яра тут же замолчала.       – Сне-е-ег? – протягивает девочка в своей излюбленной манере пробовать слова на вкус. Она задирает на волхва заплетённую голову, удивлённо всматривается в его заострившиеся черты, а потом вдруг хохочет. – Ну ты даёшь! Какой снег? Сейчас же лето!       Озар вяло хмыкает: а чего он ожидал? Того, что кто-то подтвердит его бредни? Над ним смеётся даже ребёнок – вот уж точно: ниже падать было некуда.       – А что это у тебя такие руки холодные? – Яра берёт руку волхва в две ладошки и пытается её согреть. – В снежки играл?       Яра, издеваясь, хихикает, а волхву было совсем не до шуток. Ему хочется вырвать руку и пойти прочь, но ему нужно беречь силы. Незачем тратить их попусту, если он хочет, чтобы всё прошло, как надо.       С девочкой Озар больше не говорил, но та и не особо этому расстроилась – она всегда отыскивала развлечение в болтовне с самой собой. Иногда та говорила какие-то уж слишком странные вещи, обрывки которых долетали до задумавшегося парня, и ему требовалось несколько мгновений, чтобы понять, где он и с кем находится. А потом Озар замечал рядом с собой ребёнка, и всё вставало на свои места: что взять с человека, который толком-то в Явий мир не вышел? Всё живёт своими выдумками. Яре он почти завидовал.       Спустившись по песочному склону, на котором росли плотные заросли ивовых кустов, они вышли к берегу. Там уж вовсю шла предпраздничная кутерьма: девицы, хохоча, носились туда-сюда с охапкой различных цветов – некоторые стебли от чужой спешки падали в траву и тут же оказывались помятыми чьими-то босыми ногами; мужики и парни таскали из леса брёвна для костра. Дети под присмотром бабушек и матерей резвились в воде, а старики собрались в кучку вокруг гусляра: тот ловко щипал струны, и из-под инструмента, распространяясь на весь берег, выходило мелодичное звучание, будто сам ручей заговорил с жителями. Старцы стройным басом запевали игровые песни, которых волхв прежде не слышал, но распев и содержание ему было более чем знакомо.       Запевали о росе, утренней целительнице, и о звёздах-спасительницах, что вели уставших путников домой; лились сказы про могучие дубы и кроткие берёзы. Привычных для уха «Купало, Купало, де ты ночевало?» и других упоминаний праздника, каким знавал его волхв, не было, но всеобщий дух торжества природы и человеческого единства ощущался точно так же. Даже если не сильнее: что бы Озар не думал про жителей этой деревни, их сила и бесстрашие в один ряд с его соседями не поставишь. Что уж там – не поставишь с ним самим.       Неугомонная Яра уже куда-то подевалась – наверняка побежала к остальным детям топтать босыми ногами речной ил – и Озар решил осмотреться. Он неспешно пошёл вдоль берега и наблюдал за тем, кто и чем занимается: девы сидели на траве и плели венки, а парни переговаривались у зачинавшегося костра. Волхв замедлил шаг и как можно незаметнее присмотрелся к последним: среди них были уже знакомые ему лица, которых он встречал в конюшне – слава богам, те его не заметили. Новак рассказывал, что они кличут себя «дозорцы», в честь введённых парнем вылазок в туман. Среди всех он был главным.       Поначалу Озара это очень удивило, потому что единственный образ Новака, пребывающего средь людей, у него вырисовался не самый… лидерский. Новак был одиночкой, чужаком, а тут – ведёт за собой людей, его почитают и любят, и волхв, увидев всё это своими глазами, отпустил сомнения. Так было правильно. Новак на своём месте.       Озар не стал доходить до центра сегодняшнего празднества – дожидающихся огня брёвен – и повернулся в обратную сторону. В этот самый момент со склона спускался старейшина в сопровождении уже встречавшегося Озару Сенара и молоденькой девушки, ещё ему неизвестной. А может, они уже и встречались – волхв не помнил, сколько девичьих дланей перегладили его собственные.       Когда те вышли к берегу, Озар не стал откладывать задуманное и устремился чётко в их сторону, пока кто-нибудь не перехватил внимание мужчины.       Старейшина, одетый в ряженый кафтан, плечи и спину которого грела длинная медвежья шкура, заметил его первым.       – Озар! – просиял мужчина. – Пусть этой ночью огонь очистит, вода благословит, а судьба сохранит твой путь.       Еле сдержавшись, чтобы не поморщиться, Озар заставил себя сдержанно кивнуть.       – И вам того же, старейшина. Я хотел…       Но Велин не дал ему договорить и вдруг повернулся к девушке, скромно сложившей перед собой хрупкие кисти.       –  Ты уже знаком с моей внученькой? Глаша, не робей, поздоровайся.       Девушка недоумённо вскинулась на старейшину, а потом несмело перевела свой васильковый взор на волхва, который встретил его с изучающим прищуром. Озар с почтением ей кивнул, и она, сдержанно кивнув в ответ, быстро потупила взгляд обратно в землю.       – Красавица, правда? – приговаривал Велин. – Вот сыграют они с Новаком свадьбу, и я спокоен буду.       После его слов все трое, резко изменившись в лицах, посмотрели на улыбающегося старейшину.       – Что? – в унисон сказали Аглая с Озаром и обменялись смятёнными взглядами.       Теперь три пары разных глаз смотрели на девушку: старейшина глядел на внучку с гордостью, Сенар послал сестре сочувствующий взгляд, а Озар вовсе замер на месте, и от напряжения его сдержанный лик пошёл трещинами.       – Дедушка… – смущённо пролепетала Аглая. – Мы с Новаком не пара.       Мужчина отмахнулся.       – Ничего, всё ещё сто раз изменится – молодые совсем! Мы с вашей бабушкой тоже не сразу друг в друге судьбину разглядели. Всё ходили вокруг да около! – старейшина разразился хрипучим смехом, а Озара передёрнуло. Под его нарядным одеянием кожа покрылась крупными мурашками. – Зато вон оно как всё вышло. Такими же были, через костёр прыгали…       Слушать старческие речи о былом Озару более стало нестерпимо: чужой голос, только одно его звучание, поднимал со дна спящую ярость. Озар почувствовал, как начинает закипать: его брови, враз отяжелев, приблизились к переносице, а взгляд стал чёрным-пречёрным. Безумным. Он стиснул зубы до мерзкого скрипа.       – Почему за Новака? – кинул волхв как можно невзрачнее. Старейшина замолчал и вместе со своими внуками вопросительно глянул на Озара. – Он не создаёт впечатление завидного жениха. Вечно в тумане пропадает со своим… дозором, да и нет у него ничего.       Мужчина выслушал волхва с холодной внимательностью, а потом вдруг кратко хохотнул – мрачность с его лица снялась как рукой.       – Хорошему человеку ничего кроме ума и не надо. А Новак на него богат.       Мужчина кивнул Озару, чтобы тот к нему чуть придвинулся – странно это было, они и так стояли вдали ото всех, но волхв подчинился, слегка подавшись корпусом вперёд.       – Стар я уже, пора бы мне честь знать, – старейшина поймал чужой непонимающий взгляд и пояснил: – Дела свои в верные руки передать надобно, вот что.       Догадка, прострелившая волхва, заставила его выпрямиться.       – Вы хотите…       – Хочу себе достойного преемника. Новака я взрастил, и знаю, что лучше него с этой ношей никто не справится.       Озара повело назад, и он отшатнулся от старейшины, но для того изумление волхва прошло мимо глаз: побагровевший Сенар, всё это время державшийся тихим кустом, вдруг дёрнул мужчину за рукав и начал что-то неразборчиво шептать ему на ухо. Велин, едва дослушав чужие речи, от внука отмахнулся, и парень, поджав губы, пристыженно отвернулся. Одна только Аглая смотрела на волхва. В её взоре пробежала задумчивость.       Внутри волхв был вне себя, пока его тело застыло в хладном оцепенении. Какой же старейшина был дурак и слепец, если увидел в Новаке преемника. Никто так не жаждал свободы и покоя, как жаждал их парень – он боролся за них всю жизнь не для того чтобы стать заложником чьих-то прихотей. Озар знал, что Новак глубоко почитает Велина – тот спас ему жизнь, дал кров, пищу и все дела, но этого нельзя было допустить. Пусть дух Новака и несгибаем перед мороком и его нечистью, но перед людьми он становился совсем другим. Парень не потерял способность чувствовать, и это его главная сила и слабость: старейшина может этим воспользоваться.       Озара разрывало на части: он не мог оставаться в стороне, давая молчаливое дозволение на преступление против чужой неприкосновенности, но в то же время понимал, что ничего не может сделать. Не имеет права. Озар для Новака – никто, а он… А он сам от него отказался. Если это было так, то какого чёрта ему есть до всего этого дело? Почему Озар так зол?       Почему ему так тягостно от мысли, что Новак станет несвободным?       – Новак на это не пойдёт.       Озар хотел было пожалеть о поспешных словах, потому что был совсем не уверен в том, куда они его заведут, но, увидев на себе укоризненный взор, ярость в нём вспыхнула с пущей силой.       К чёрту. Он поборется за чужую свободу.       – Отчего же? – хмыкнул старейшина.       По тому, как это было сказано, волхв разочарованно отметил, что этот разговор мужчина продолжать не станет. С ним – уж точно. И это оказалось правдою: Велин осмотрелся по сторонам, что-то наказал Сенару – тот нехотя кивнул, и вместе с Аглаей парень ушёл к остальной молодёжи. Старейшина вновь посмотрел на волхва. Этот взгляд Озара напряг сразу, и он сощурился.       – А ты, Озар, сам какие думы имеешь? Чем собираешься заняться? – волхв открыл рот, чтобы ответить, но старейшина его перебил очередным заявлением: – Что, если я предложу тебе дело?       – Дело? – помрачнел Озар.       – Когда Новак займёт моё место, станешь его приближённым, – сказал старейшина. – Вы друг для друга – прозрачны, многое вместе пережили, а узнать кого-то по-настоящему можно только оказавшись перед настоящей гибелью. Только близость смерти раскрывает людские лики. Будешь его советником, а в трудную минуту – опорой, плечом надёжным. Сдаётся мне, это для вас уже не ново.       Волхв стоял в полном недоумении. Нет, насчёт старейшины он ошибся – тот не был глупцом. Мужчина был настоящим воеводой: так хитро и грамотно распоряжаться людскими судьбами себе в угоду, можно только позавидовать. Будь здесь Яга – не упустила бы момента к Велину приглядеться да понабраться опыта, как это правильно делается. Не через строгие запреты и бездушные наказы, а вот так, балансируя между медовыми речами, обещающими светлое будущее, и холодным умом.       Другу дай тепло очага, а врага усади в свет пламени. Как-то так, да?       – Обживёшься здесь, избу тебе мужики помогут сколотить добротную, – продолжал заливать в чужие уши старейшина. – Невесту тебе подыщем: девицы у нас – загляденье. Но это ты сам, наверняка, уже видывал.       После этих слов Озар не вытерпел.       – Моё сердце отдано богам, – холодно осёк он.       Старейшина окинул волхва долгим взглядом, а потом снисходительно хмыкнул.       – «Богам», – повторил он едва ли не пренебрежительно. Озар тут же ощетинился. – Наслышан-наслышан. Но я тебе вот что скажу, пока Глаши рядом нет, – старейшина наклонился к волхву, и тот едва заметно поднял подбородок, чтобы отдалиться. – Любовь в этом вопросе не главное. Лишь бы взор радовала, да ночами согревала.       По-панибратски хлопнув волхва по плечу, Велин отстранился от него с мерзкой ухмылкой. Озару тут же захотелось стряхнуть с себя чужое прикосновение, но вместо этого он решил, наконец, прекратить эту бессмыслицу и сказать то, ради чего к этому неприятному человеку и подходил.       – Подумаю об этом, – сухо кивнул Озар. – Хотел спросить: вы позволите зажечь огонь мне? Знаю, эта честь оказывалась вами, но…       Старейшина вдруг замахал руками – широкие рукава его кафтана забавно затрепыхались.       – Не продолжай, сынок. Эта честь должна быть оказана тобою. Для всех нас это послужит почётом.       Мужчина потянулся к волхву, чтобы вновь сжать его плечо, но Озар отошёл на шаг и для вида согнулся в поклоне.       – Благодарю вас. Старче.       – Полно-полно, – с довольствием отмахнулся Велин. – Ступай к дозорцам, помоги им всё подготовить. И Озар.       Уже развернувшись, чтобы уйти прочь, волхв остановился.       – Да?       – Помяни слова мои: здесь твоё место. Среди нас.       Помедлив, Озар слабо кивнул.       После они разошлись со старейшиной в разные стороны. Волхв пошёл, как и было велено, к костру, рядом с которым переговаривались дозорцы. Новака среди них не оказалось.