Тайна навигации

      Тихая ночь экипажа прервалась криками и скачками напряжения по всему кораблю. Реактор вышел из строя. Что будет дальше? Сойдём с пути? Попадём в черную дыру? Кислород заменится его отсутствием? Паника полностью затмила здравый разум, слышался бесконечный топот заплетающихся сонных ног. Офицер и Чупа уже пытаются вникнуть, пытаются понять, что выбило из строя чертов реактор, копаясь во внутренних деталях. И только Лайму в ту секунду было очень страшно не из-за нагнетающего красного света, мигающего из каждого угла. Он кричал. Он молил. Но шум реактора заглушит его крики, а закрытые двери навигации перекроют тот мизерный шанс на побег.       Чюпеп довольно улыбается, делая неспешные шаги назад. Синим светом отдаёт управленческий экран, а провода искрятся, издавая мерзкий скрежет. Чюпеп пафосно поправляет белые пряди волос, смотря в идеально гладкое лезвие ножа. В лезвие, которое оставляет кровавые отпечатки на собственных руках; в лезвие, которое секунду назад перерезало глотку самому надоедливому персонажу на этом корабле — лайм не только пристально наблюдал за любым телодвижением белого, но и старался подставить его на общем собрании, конкретизируя выдуманные факты, известные только его больной и параноидальной бошке.       — Вот не гнал бы на меня — ещё денька два прожил бы, — говорить с бездыханным телом, утопающим в луже собственной крови, бесполезно, но Чюпеп видит в этом больше смысла, чем в нелепой болтовне между членами экипажа. Взгляд всё так же направлен на себя — любимый нож лучше любого зеркала. На очках виднеются капли крови, помогающие смотреть через пелену настоящего предателя. Через мрачное отражение белый присматривается назад, вдыхает этот любимый, но такой резкий запах свежей крови, которая не перестаёт пульсацией выбиваться из чужой шеи, и прячет нож подальше, сглатывая слюну. — Спросишь или жаль мне тебя? Ни капли, — он склоняется над трупом.       Рука дрогнула, но всё же он протянул мизинец и коснулся багряной лужи под телом. Кровь липнула к коже — как месть, как обида, как отсутствие вины и сожаления. Чюпеп прикоснулся мизинцем к губам — сперва осторожно, почти машинально. Вкус металла, соли… чужого страха. Он отпрянул, потому что скоро станет слишком поздно.       Скачки света прекращаются и на корабле возобновляется бесконечная тишина, давящая на мысли. Нужно скорей убираться и, желательно, не оставлять следы. Лёгким движением Чюпеп поднимает металлическую крышку люка и прыгает вниз, скрываясь от лишних глаз. Внизу уже подготовлен чистый белоснежный костюм и пачка спиртовых салфеток.       Любишь тайно убивать — умей не спалиться.       Чюпеп полностью чист. Нож приятно греет грудь своим присутствием, а глаза направлены вперед. В его голове созрел ещё один гениальный план, именно поэтому он тихими шагами надвигается вперед, переплетаясь в коридорах подземелья, и останавливается прямо над люком, который открывается в реакторе.       — О, Чюпеп, ты чего по люкам прыгаешь? Инженер недоделанный, — Офицер, весь измазанный мазутой, пытается отмыть от рук эту же субстанцию. Подозрение на что-либо в его глазах отсутствует, читается только желание поскорей свалиться на своё мягкое кресло в охране и уставится в мониторы.       — Да я шум услышал, решил с верхнего мотора спуститься и посмотреть, как там снизу дела. Вдруг протечка, — белый оказывается на полу корабля, отряхивая защитный костюм от вентиляционной пыли. — Что вообще случилось?       — Да кто-то скан обнулил, а заодно провода подрезал. Скрылся, гад, как будто испарился, — измазанная тряпка летит в дальний угол. — Ладно, я пойду, — Офицер направляется в неизвестную тьму, расстёгивая испачканный костюм бордового цвета. Устал.       И как только одиночество и тишина коснулись Чюпепа, комната словно сжалась. Приглушенный свет помещения отражается в стеклянных панелях, обвивая его самого с ног до головы, а страх быть замеченным нарастает с двойной скоростью. Белый чувствует неизвестную тревогу, которая раньше никогда не касалась его сознания. Он сжимает мешковатый костюм, перебирает пальцами, ощущая не скрытые улики на себе. Что, блять, не так? Чюпеп судорожно осматривает руки и замечает чужую кровь под собственными ногтями.       — Блять, — белый начинает тереть ногти, пока кожа вокруг не становится красной. Кровь не уходит. Она будто въелась в тело. Парень царапает пальцами так, как будто может содрать само преступление, совершенное несколько минут назад.       Стены комнаты давят, тревога не уходит, и наконец Чюпеп чувствует то, чего не смог заметить сразу. Там, в углу, где секунду назад была лишь тьма, стоял Он. Он не появился — он был. Просто стал видимым.       — Пиздишь как дышишь, — Он прожигает Чюпепа глазами, спрятанными под маской. Голос звучит грубо и равномерно, проходя через каждый миллиметр расстояния между ними. — Я был в верхнем моторе за секунду до саботажа, и твои белобрысые пряди там не светились, — коралловый разрезает взглядом пополам, не глядя соединяя провода, потому что ошибиться он точно не может.       Он никогда не ошибался. Уже несколько лет парень в бледно-красном костюме вычисляет убийц на этом корабле лишь по одному движению и отправляет их в открытый космос, оставляя напоследок лишь кровавый отпечаток собственных ногтей на блядском предателе. Только никто не знает — был выброшен убийца или нет, но тот факт, что бесконечная поножовщина заканчивалась до момента захода на корабль новых членов экипажа, остаётся неоспоримым. Он-у все доверяли. Он-а не убивали. Всех, кто слушает кораллового, в конечном итоге ждёт победа, неважно какой ценой.       — Что? — Чюпеп после чужих слов выходит из транса, который затуманил его голову дикой паранойей, и с приторно-истерической улыбкой шагает вперед, к Он-у. Он медленно протягивает руку, будто опасаясь, что маска на чужом лице обожжёт пальцы. Подушечки касаются поверхности — гладкой, как стекло. Маска как будто часть его кожи, будто с каждой секундой она забирает окружающий кислород себе, оставляя Чюпепу сплошной углекислый газ и заставляя давиться.       — Милый, тебе стоит проверить зрение… — блядский пафос переходит все границы и зашкаливает. Пальцы Чюпепа осторожно скользят по чужой щеке, а уголки губ снова натягиваются. — Я стоял за двигателем.       Он дёрнулся чуть в сторону, одновременно перехватывая руку, бесконечно скользящую по его маске. — Поэтому у тебя руки пахнут железом и спиртом? — сказал он тихо, но твёрдо, не отпуская чужих пальцев. — А ногти ты судорожно раздирал, потому что было страшно, что тебя прикончат следующим?       Пульс Чюпепа сорвался в бешеный ритм, грудная клетка сжалась, будто внутри раздувался чёрный клубок страха. Он пытался дышать ровно, но воздух снова казался вязким и тяжелым. Мысли больно уворачивались от сознания, не давая зацепиться ни за одну. Всё внутри дрожало — но снаружи он стоял как вкопанный, цепенея.       Кто, блять, этот Он?       Мгновение — и коралловый пропал так же внезапно, как появился. Чюпеп глубоко вдыхает, прикрывая руками лицо, и пытается приземлиться, войти в своё привычное состояние. Нет-нет-нет, его не могут спалить. Только вот слышится звук сирены, а через секунду сердце падает вниз и что-то давит на горло, ведь этот звук окутывает стены тогда, когда кто-то на корабле находит обездвиженное тело.       Нужно бежать на собрание.       — Я нашёл лайма с перерезанным горлом в навигации… — Чупа сглатывает слюну, пытаясь отойти от увиденного. — Там было озеро крови… А больше? Больше ничего, блять, не было! Ни следов, ни отпечатков. Ни-че-го!       — Я пересмотрел камеры, — проглатывая воздух, с дикой отдышкой и спехом в столовую заваливается Офицер. — Ничего не видно. Он, что ты думаешь?       — Я ничего не думаю. В полумраке и бесконечных криках реактора мог скрыться кто угодно. Саботаж специально сделали, чтобы заглушить жертву, не понятно?       Когда Он принялся говорить, Чюпепу на миг показалось, что вот — его раскрыли. Сердце сжалось, дыхание стало поверхностным. Но взгляд кораллового скользнул мимо, не задержавшись ни секунды на сверкающих глазах настоящего предателя. Чюпеп выдохнул — медленно, почти незаметно, вжимая пальцы в собственную ладонь под столом. Слова, которые должны были стать приговором, так и не прозвучали. Видимо, враньё Чюпепа в реакторе звучало убедительно и гладко, он прибил алиби, хоть и ржавыми гвоздями.       Чюпеп всё понял в одну короткую секунду. Если сейчас его пронесло, то при раскрытии следующего убийства гвозди могут оказаться гнилыми и мягкими. Коралловый может понять слишком многое. Он не говорил, не угрожал — но знал. Этого было достаточно.       Он слишком умён, чтобы остаться в живых.       — Даже если так, вероятнее всего, тот, кто это сделал, сейчас сидит с нами за одним столом и нагло врёт, — Спедак хмурит брови, нетерпеливо осматривая каждого. Морщины прорисовываются с каждой секундой отчётливее, когда он обращает внимание на самые мелкие детали чужого поведения, но это не то, на чем нужно было зациклиться.       — Стойте. А где фиолетовый? — Чюпеп впервые за всё собрание вымолвляет слова, которые скрежетом отдаются в горле.       Бездыханное тело в фиолетовом костюме лежит неподвижно в медпункте, раскинув руки, как сломанная кукла. Взгляд остался открытым, застыл, упершись в потолок — пустой и неосмысленный. Жизни в нём уже не было.       — Твою мать… — Галя прикрывает рот рукой, скрываясь прочь от этого зрелища и сдерживая бесконечно наступающие рвотные позывы. Все стены медпункта пропитаны подсыхающей кровью, никакого дыхания, никакого движения: комната знала, что здесь нет живых.       У Чюпепа отпал дар речи, когда он увидел это зрелище. Он отшатнулся, а в голову стукнуло осознание: нет, это не моя работа. Он знал каждый свой шаг, каждую жертву, планировал всё до мельчайших подробностей. Сегодняшняя ночь стала переломной — на корабле не только Чюпеп орудует остриём ножа.

.

      Всю ночь члены экипажа были на взводе, всё доходило до полнейшего абсурда — даже самые близкие подозревали друг друга, боясь получить нож в спину. Но работу нужно продолжать, иначе шанса на существования не будет ни у кого.       А Чюпепу мысли не давали покоя. Ему нужно было понять, кто его напарник. А ещё он снова и снова прокручивал в голове сцену убийства Он-а — как подойти, что взять с собой, как избавиться от следов. Каждая деталь вызывала сотни вопросов, каждое решение казалось слишком уязвимым. Обычно парень так не паниковал, но это Он — самый опытный, самый уверенный, самый сильный. Отступать было поздно. Осталось только довести всё до конца.       — Нужно убрать следы преступления, а именно — отмыть кровь в медпункте и навигации, — Он крутит антенны связи, пытаясь поймать нарушенный сигнал из-за ночного саботажа. Снова размеренный и монотонный голос немного напрягает и замораживает, его слова текли, как сладкий мёд. У Он-а не просто контроль, у него стопроцентная уверенность.       — Будет сделано… — Галя уже морщится от представления этой картины, но брезгливость на корабле — путь в бездну. Она направляется в навигацию, попутно передавая задание о медпункте Чупе.       В руках вёдра и бесконечное число очищающих средств. От них запах стоит едкий, разъедает все дыхательные пути, хочется поскорей свалить, особенно когда хлорка засыпается порошком, вбирая на себя красный пигмент мёртвой крови.       Девушка двигалась по комнате размеренно, неторопливо, отмывая следы чужого зверского поступка. Тряпка в её руке скользила по полу, оставляя влажные полосы, а руки разъедал бешеный состав моющих средств. Всё было как обычно — сморщенное лицо, плеск воды в ведре у стены.       И вдруг — щелчок. Свет погас.       Мир обрушился во тьму почти без предупреждения. Галя вздрогнула, замерла с тряпкой в руке. Несколько секунд — полная тишина. Только собственное дыхание. А потом просто знакомый топот ног где-то далеко — в электро. Она медленно оглянулась — вокруг были лишь расплывчатые очертания знакомых предметов, но в темноте всё казалось чужим.       Нужно пойти к электричеству с другими ребятами, лишние руки не помешают. Не торопясь, она отступила к стене. Нащупала ведро. Рука поднялась, чтобы бросить в него тряпку. И тут — шаги.       Тихие. Уверенные. Чужие.       Дверь приоткрылась, впуская тонкую полосу тусклой коридорной лампы, которая работала на батарейках. Силуэт — высокий, чёткий — встал на пороге комнаты, а после сразу щёлкнул двери.       Галя застыла. Тряпка так и осталась в поднятой руке. Внутри всё сжалось в тугой, дрожащий ком. Она не знала — её заметили или нет, можно доверять этому таинственному парню, чей цвет она рассмотреть не может, или всё-таки не стоит. Сердце больно сжималось, особенно когда пришло осознание, что прям на этом месте ночью лайму перерезали глотку.       Силуэт потихоньку делает шаг вперед. — Блять, почему тут так мокро, — разряженный, немного нервный голос раскрывает все карты. Это Чюпеп. И, видимо, он не замечает девушку, потому что направляется к столу, судорожно обыскивая его наощупь, открывая все ящики и громко дыша. — Где этот мусат, сука.       Фатальная ошибка? Второй проёб? Чюпеп рушиться на глазах.       Галя сжала рот ладонью, стараясь не дышать. Она вся дрожала. Ноздри расширялись в попытке хватать воздух бесшумно, грудь еле заметно вздымалась. В эту секунду она поняла, кто совершает эти мерзкие убийства; поняла, зачем Чюпепу мусат — точить нож и делать такие профессиональные и глубокие порезы. И почему он тихо не остался ждать починки света? Возможно, он что-то планирует, возможно, он его сам и рубанул, сука.       Ладонь трясётся, глаза мокреют. И вдруг — предательский звук. Едва слышный всхлип, не то от страха, не то от задержанного дыхания, прорвался сквозь пальцы.       Тишина. Никто не дышит. Только спустя несколько секунд Чюпеп оборачивается, хватая что-то увесистое со стола. Галя бросает тряпку на пол, поднимаясь на ноги.       Это конец. Она бы с удовольствием выбежала из навигации с криками, с удовольствием бы своими собственными руками вытолкнула Чюпепа в черный космос, но он, видимо, предугадал любые варианты и захлопнул двери сразу, как оказался между этими стенами.       Луч фонарика хлестнул прямо в лицо девушке. Глаза ослепило — резкий белый круг, будто удар. Она рефлекторно зажмурилась, отшатнулась, прикрываясь рукой. За светом ничего не было видно — только чужой силуэт. Он видел её. Она его — нет.       Раздражающий луч света спускается ниже, уже не бьёт в глаза, оставляя после себя небольшие помутнения. Галя всё ещё прижималась к стене, сжимая мокрые руки и сглатывая горькую слюну, а по щекам скатывались солёные слёзы.       — Ой, а ты чего тут? Убираешься что ли? — Чюпеп говорит абсолютно спокойно. Ни тени раздражения. Ни нажима. Слова звучали просто — будто обычный вопрос, будто он ничего странного в этом не видел.       Он сделал шаг вперёд — спокойно, размеренно. Не угрожающе, а почти заботливо.       — Не бойся. Я просто зашёл за мусатом.       — Чтобы наточить нож, которым ты перережешь мне горло? Не подходи, блять. Зачем ты захлопнул двери, если пришел на минуту?       — Да потому что ночью мы нашли два трупа, со спины может подкрасться кто угодно. Не хочется уйти в мир иных следующим. Понимаешь? — Чюпеп манит ласковым взглядом, каждой своей буквой завоёвывая чужое доверие. Голос был уверенный, почти доброжелательный — слишком ровный для темноты, слишком спокойный, чтобы быть совсем безопасным. Но именно в этом спокойствии и была сила: он не торопился, не шептал, не прятался.       Он говорил так, как говорят люди, которым нечего скрывать.       — Ты не пошёл чинить свет… — с презрением смотрит Галя, постепенно отлипая от холодной стены.       — Ты тоже, — снова мягкая улыбка белого обволакивает с ног до головы.       — Я хотела! Ты меня испугал и закрыл двери!       — Может, ты меня поджидала и хотела тут прикончить?       — Нет! Нет-нет-нет! Ты нормальный? — Галя обтирает рукавами слёзы, скатывающиеся от недавно пережитого потрясения и неимоверного облегчения.       — Ну вот видишь, я тебе верю, и ты мне поверь. Я пришел искать мусат по просьбе Офицера, ему там какие-то провода у камер нужно зачистить, а нож недостаточно острый, — Чюпеп чуть наклонил голову, голос стал тише, а фонарик оказался на столе. — Иди сюда. Ты же вся дрожишь.       Его руки приподнялись — открыто, не торопясь. — Давай, иди. Всё хорошо. Я тебя обниму, и тебе сразу станет не так страшно. Обещаю, — в голосе не было нажима. Только тепло. Он знал, как говорить, чтобы поверили.       Галя стояла несколько секунд, не двигаясь. Тишина будто звенела — только её дыхание и его мягкий, тёплый голос, растворяющий страх. Девушка осторожно подошла к Чюпепу, принимая объятия. Прислонилась к нему, чувствуя, как чужие руки обвивают её — не резко, не сильно. Просто с душой. Он был тёплым. Спокойным. Слишком спокойным.       На миг стало легче. Но где-то внутри что-то всё ещё скреблось.       Чюпеп опустил подбородок на её макушку. — Умница, ничего не бойся.       — Когда уже ребята свет починят, интересно, — Галя полностью расслабляется в чужих объятиях, гоня прочь сомнения о чем-то неправильном.       — Скоро починят, — парень мягко гладит её по спине, а Галя не сразу замечает, что его руки становятся намного крепче и жёстче. Одна ладонь белого проскользила к затылку, другая ниже — куда-то к подбородку. — Но тебе будет уже всё равно, — одно резкое, точное движение, как щелчок, и хруст. Мерзкий, неповторимый хруст чужой шеи. Этот звук не сравнится с щелканьем пальцев.       Её тело обмякло в ту же секунду. Голова неестественно откинулась в сторону. Он ещё несколько секунд стоял, не отпуская — словно обнимал по-прежнему. Словно прощался.       Потом медленно опустил тело Галины на пол.       — Наивная ты девчонка, Галя, — Чюпеп приподнял уголки губ, восхищаясь, как хорошо он среагировал, как хорошо вжился в роль «мирного», как чётко сделал незапланированное убийство, еще и таким необычным для него способом — без любимого ножа, голыми руками.       Как Чюпеп тут оказался? Он действительно шел за мусатом. Только не для Офицера, а для себя. Для своего ножа, которым планировал убить Он-а. А свет? Нет, свет не Чюпеп выключил, ведётся явно какая-то игра предателей. Тайминги удивляют, как будто второй предатель следит за каждым шагом белого. Может, это Офицер, сидящий на камерах?       Внезапно что-то щёлкнуло, и комната вспыхнула тусклым, жёлтым светом, разрезав тьму, как лезвие. Все очертания всплыли из мрака: стены, ведро, брошенная тряпка… и тело, лежащее на полу.       Свет не согрел. Он только показал правду. И нужно, чтобы эта правда была известна только белому. Чюпеп быстро открывает дверь в навигации и снова прыгает вниз, закрывая крышку люка и оказываясь в полутьме подземных ходов. Сознание немного шатается, он пережил потрясение, вышел из своих ожиданий и планов, не знал, как действовать дальше. Ему нужен Он. Где его найти?       Последняя информация о местонахождении Он-а потерялась в памяти. Наверное, он был в связи. Или, может, чинил свет в электро? В любом случае выходить наверх сейчас опасно, вот только ещё опаснее прятаться, ведь белого никто не видел и все подозрения о смерти Гали могут свалиться на него.       Коридор был узким, слишком узким, словно стены знали, что кто-то здесь — и медленно, почти незаметно, приближались. Воздух не пах — он чувствовался: густой, вязкий, как плёнка на коже. Знакомые ощущения. Точно так же кислород ощущался рядом с Он-ом. Непонятно. Свет от одинокой лампы не освещал, а только подчеркивал тени — тени, которые, казалось, замирали, когда на них смотрели, и шевелились, стоит отвернуться.       Тишина была не полной. В ней что-то присутствовало. Не звук, не шорох — присутствие. Как будто за поворотом стоит кто-то, кто ещё не решил, выйти ли вперёд или остаться ждать. Чюпеп шёл вперед, а каждое эхо собственных шагов звучало иначе — будто шагал не один. Иногда звук возвращался чуть раньше, чем должен был. Иногда — совсем не возвращался. Парень вытягивает спрятанный нож с белой рукоятью из скрытого кармана, уверенно вкладывая его в ладонь.       Чюпеп просто шел на готове, слушая свои шаги и собственное дыхание. И тут — как удар в грудь. Сильный, с размаха. Белый остановился резко, будто наткнулся на невидимую стену. Глаза выхватили фигуру — чёткую, живую, невозможную. Какого хуя… Мир как будто сделал полшага назад, завис, перезагрузился, но самый неожиданный исход оказался реальностью.       Он стоит в своём бледно-красном костюме, склонившись над щитком, отвёртка в руке — медленно, неторопливо крутил винт, будто ничего вокруг не существует, но Чюпеп знает, что Он давно его заметил, а нож в первую очередь. Металлический щелчок, треск проводов, едва слышный гул старой электрики.       — Гуляешь по подземелью с ножом в руке? — сладкий и спокойный голос врезается в уши Чюпепа. Коралловый даже не поворачивается, словно смотрит затылком, не давая понять абсолютно ничего. Он сам его нашел, значит сам пришел к своей смерти.       — А ты не боишься, что этот нож через секунду окажется в твоей спине? — Чюпеп говорит слащаво и пафосно, понимая, что скрываться смысла нет. Понимая, что Он никуда исчезнуть не сможет: либо откроет спину для удара и тихо примет поражение, либо выпрыгнет из пыльного люка, но убежать не успеет.       — Я? — самоуверенная улыбка растекается по лицу кораллового, хоть этого никому и не видно. Между парнями повисла непреодолимая тишина. И вдруг — Он резко развернулся.       Движение было быстрым и уверенным. Ни капли сомнения. Взгляд — прямой и тяжёлый. На его бледно-красном, наполовину расстёгнутом, костюме — разбросанные капли крови алого цвета. Капли чужой крови. Она уже начала подсыхать, но всё ещё сохраняла свой яркий цвет, выдавая, что случилось это совсем недавно.       В правой руке — нож. Остриё блестело, а рукоять была такого же кораллового цвета. Он стоял уверенно, прямо, будто не собирался ни оправдываться, ни объяснять. Будто всё это — часть плана. И было ясно: он не удивлён. Он — ждал. Вот он — второй предатель корабля.       Шестигранная отвёртка с грохотом падает на металлический пол, откатываясь куда-то в бесконечную тьму подземелья. — Я и страх несовместимые вещи, — слова звучат твёрдо и спокойно, сердечный ритм выровнен до идеального показателя. Он не боится. Он спокоен.       — Ты несколько лет убивал, а людям говорил, что мирный, и тебе верили? — Чюпеп нервно облизывает губы, с ошарашенными глазами смотря на Он-а.       — Я был единственным предателем все эти годы, — Он делает неспешные шаги вперед, закрывая весь тусклый свет собой. — Я задал себе неповторимый авторитет, поэтому все меня слушали, а я выбрасывал мирных и прекращал убивать, пока на корабль не зайдёт дополнительный экипаж, — его слова по-прежнему как мёд — сладкие, тянущиеся и спокойные.       Да, Он спокоен. Чего не скажешь про Чюпепа, ведь тот через мгновение оказывается зажат у холодной стены, а нож так и норовит выскользнуть из руки и гладким лезвием сделать насечку не на блядском лице кораллового, а на полу.       — Ты понял? Я был единственным предателем. А тут нарисовался ты, любитель перерезать сонные артерии, — нежный шепот Он-а с грохотом разбивается о стены подземных ходов, а лампочка, висящая в конце коридора, начинает яро мигать. Чюпеп прикрывает дрожащие глаза и задерживает дыхание, когда чужие руки тянут молнию его защитного костюма вниз, оголяя светлый торс. Идеально гладкое тело блестит даже в таком ужасном освещении. А парень не понимает — сейчас ему воткнут нож в шею или сердце, потому что неимоверная гладь чужого ножа приближается к Чюпепу, заставляя вздрогнуть.       — Что ты, блять, делаешь? — Чюпеп панически облизывает губы, стараясь контролировать дыхание, только вот сердце колотится очень быстро, разрывая грудную клетку в клочья, а ноги подкашиваются, когда холодные руки Он-а оказываются на теле, когда длинные пальцы оглаживают ребра и позвонки на спине, когда скользят куда-то ниже — на бедра. Рассудок теряется, когда парень напротив, сильнее прижимаясь, делает ювелирную царапину на белоснежной шее, тут же слизывая маленькие капли крови. Рука Он-а очень хорошо ощущается на бёдрах, хочется, чтобы он вжался всей силой, чтобы ещё раз провёл тёплым языком по шее, оставив мокрое пятно. Но в воздухе по-прежнему чувствуется чрезмерная опасность, вычурность, приторность.       — Перестать? — Он снова говорит шепотом, вызывая поток мурашек на теле. За маской скрываются не только его глаза, но и эмоции, только Чюпепу по одной фразе становится понятно, что тот самодовольно улыбается, вязкую слюну сглатывая. С грохотом нож падает на пол, отскакивая от пола. Он не нужен. Обе руки ложатся на тело Чюпепа — тяжело, без права отступления. Пальцы сжимаются, будто примеряются, сколько останется, если надавить сильнее.       — Продолжай, — Чюпеп готов отдаться этим властным рукам. Всё звучит, как приговор, не оставляющий выбора. Парень сейчас упадёт — не от слабости, а потому что стоять под этим голосом уже невозможно. Каждое слово, каждая рука на теле — как игла под кожей. Он чувствует, как в собственных пальцах начинается дрожь — не испуг, а податливость чужим рукам, будто тело само решает, что делать.       Пальцы теряют хватку, и белая рукоять срывается, падая вниз. Металл глухо стукается, лезвие скользит — и замирает, накрыв коралловый нож, будто одна сила перекрыла другую.       Чюпеп выгибает спину, хватаясь за широкие плечи Он-а. Дышит громко, прерывисто, прижимаясь всё ближе и ближе. Он млеет от инициативы, явно тело само выбирает сторону, даже если разум ещё держится за сомнение. Дрожащие руки тянутся к шее, притягивая поближе к своему лицу чужое. Хочется взглянуть в настоящие глаза человека, который стоит напротив.       Чюпеп замирает на долю секунды — будто спрашивает разрешения не словами, а дыханием. Ответа нет. И в этой тишине — согласие.       Он еще немного приближается и начинает снимать маску.       Пальцы путаются, соскальзывают, потому что именно в этот момент он чувствует чужую руку на члене, чувствует, как Он указательным пальцем собирает всю смазку, почти стекающую по ногам. Хочется прямо сейчас упасть, но Чюпеп справляется со своей задачей. Слышен липкий звук, маска отстаёт, как вторая кожа, как оболочка, за которой, наконец, кто-то настоящий.       Маска падает. Не с грохотом, а почти беззвучно. И вот перед ним — лицо. Самое красивое лицо. Парень сверкает карими глазами, заглядывая в самую душу, а рука протяжно двигается по члену. Он-у нравится высматривать удовольствие на чужом лице, а Чюпепу нравится чужое лицо.       — А ты всегда костюм на голое тело надеваешь? — взгляд Он-а скользит снизу вверх, как нож по шелку. Не торопясь. Парень приподнимает уголки губ, снова заостряя своё внимание на чужом личике.       — Завались, а? — выдыхает Чюпеп, почти зло, почти умоляюще. В голосе — надрыв, будто слова нужны только для того, чтобы заглушить то, что внутри не выдерживает. С губ срываются еле слышные стоны, брови подгибаются от удовольствия, а белый тянется вперёд — резким, неровным движением, и прижимается к чужим губам. Не нежно, не аккуратно, с напором, с жадностью, как будто только это может удержать его от падения, потому что колени уже сгибаются. Руки Чюпепа сильнее вжимаются в плечи. А дыхание всё ещё сбивчивое, горячее, неуправляемое — сливается с чужим.       Горячий язык Он-а еще лучше ощущается не на шее, а во рту. Они целуются слишком страстно, слишком горячо и возбужденно. Чюпеп понимает, что лучшие вещи в мире — это поцелуи, рука Он-а на члене и смерть. Ничего больше. Хочется, чтобы это длилось вечно.       Только вот наверху слышится крик и вдруг — вопль. Резкий, механический, раздирающий воздух. Сирена. Она заполняет собой тишину, призывая за собой.       Только Он-у, кажется, поебать. Он разрывает липкий поцелуй и падает на колени, скользя мокрыми губами по члену, который секунду назад держал в руке. Стоны Чюпепа становятся насыщеннее, он дышит глубоко, зубы сжимая. Чувствует чужие руки на бедрах и приближающийся оргазм. Он волосы темные руками цепляет и направляет парня внизу ещё глубже, а через секунду сдаётся и кончает, наблюдая, как Он отстраняется, слюну тянущуюся разрывая.       Чюпеп застёгивает белоснежный костюм, обессилено сваливаясь на корточки. Лоб утыкается в локоть, пальцы вжимаются в ткань. Он чувствовал, как в груди всё ещё отзывается чужое прикосновение — пульсом, эхом, дрожью. Всё происходившее только что казалось нереальным, будто вырванным из сна. Но дыхание настоящее. И стены, и подступающий шум сверху тоже.       Собрание.       Он резко поднял голову. Внутри ещё гудело, но мысль уже пронзила всё тело: надо быть там. Сейчас. Немедленно. Вылезти из люка незаметно и придумать отмазку, но Он снова всё берёт в свои руки.       Он приходит на собрание чуть позже, чем Чюпеп, видимо, стирал улики преступления с костюма.       — Что случилось? — Коралловый, поправляя маску, как будто только что её натянул, спокойно входит в столовую, где его уже все ждали.       — Гале сломали шею в навигации, а Чупа окровавленный лежал в медпункте… — Офицер смотрит в пустоту, не зная, что делать и как поступить.       — Кто где был? — Он неспешно садиться, обводя всех взглядом.       — Я со Следаком свет чинил, голубой в столовой данные скачивал, бежевый бензин разливал, банановый фонарик нам держал. Осталось послушать тебя и Чюпепа.       — Я был снизу реактора, чинил старый щиток, а Чюпеп подавал мне инструменты — это во-первых. А во-вторых — какие данные скачивал голубой, если не было света? — строгий взгляд направлен в лицо парню в голубом костюме: он явно растерян и напуган. — Всё всем понятно? Или остались вопросы?       — Мы упустили этот факт из виду, — сухо бросает Спедак, и больше ничего объяснять не нужно.       Офицер и Спедак почти одновременно хватают Голубого под локти. Движения уверенные, отрепетированные. Он не сопротивляется и ничего не говорит ­­­– то ли не может, то ли уже понял, что смысла нет. Либо считает, что лучше он умрет так, чем будет истекать кровью в замкнутом пространстве. Всё равно никому ничего не докажешь, игра не стоит свеч.       Его ведут к месту, которое все здесь называют «Бездной». Неофициально, но все понимают, о чём речь. Туда сбрасывают тела. Мёртвые — по протоколу. Живые — по убеждению. Предатели, нарушившие систему. Или те, кого так решили назвать.       И теперь никого не волнует, что перед «отключением света» голубому тихо прошептал скачать файлы сам Он. Никто не свяжет это с тем, что парень в голубом слышал хруст чужой шеи за дверью. Никто не узнает, что именно Голубой услышал голос, что звучал над телом, уже не способным ответить.       Он не предатель. Он просто оказался не в том месте, не в том теле, не с тем знанием. А значит — лишний.       Он нагнал на слабого, он поступил хитро, но чрезмерно нужно. Коралловый слегка повернул голову в сторону и подмигнул, приподнимая маску, чтобы белый понял, что это не случайность.       Чюпеп почувствовал, как всё внутри коротко сжалось. Никто вокруг ничего не заметил. Но теперь парни вместе вели это игру и знали, что она будет продолжаться.