Хочется быть к тебе ближе

Сближение между этими двумя проходило тяжело: их обоих тянуло друг к другу, но Джером закрывался по новой каждый раз, стоило Готье лишний раз коснуться или задать не тот вопрос. Готье чувствовал себя участником полосы препятствий — он всё просчитывал, убеждался в правильности, делал шаг, а после его ударом бревна отшвыривало на три шага назад. Вот и полз он, а-ки избитая собака, стремясь заполучить, не обязательно любовь, хотя бы элементарное доверие. Он видел, что Джерома тянет к нему: низший не подпускал близко, но и не прогонял, всегда открывая дверь дома или подъезжал на машине, когда Готье вновь каким-то боком оказывался в одном из злачных мест Запретных земель. Как и сегодня. Джером глянул в зеркало заднего вида, припарковавшись где-то на отшибе.  В паре километров отсюда были понатыканы друг к другу бетонные неотапливаемые дома. Здесь, во всяком случае в это время суток и года, из живых существ не было почти никого. Только куча деревьев, валунов и небо, звёзды на котором не были видны из-за работы заводов. Джером обернулся к Хитклифу, ухватившись за спинку сиденья. Готье сидел сзади, погрузившись в свои мысли. Он что-то выписывал в записную книжку, скрипя карандашом по бумаге. Джером поморщился. Книжка была обита красным бархатом, а на уголке золотым цветом были аккуратно выведены инициалы Хитклифа. Ни он, ни его внешний вид, как бы Готье не старался, не соответствовали этому месту. И этот блокнот, продав который, целая семья смогла бы жить по меньшей мере неделю, весьма четко это демонстрировал. На небе собирались тучи, грозившие разразиться ливнем. Где-то недалеко уже начало громыхать, а тяжёлые тёмные облака расчертило вспышкой. Если начнётся ливень, то они рискуют отсюда не уехать — при нулевой видимости Джером не рискнёт ехать по разбитой дороге.  — Долго тебе ещё?  — Нет, почти закончил, — Готье поднял взгляд на Джерома и улыбнулся, похлопав ладошкой по заднему сиденью. — Перелезешь ко мне? Хочу кое-что уточнить. Джером закатил глаза, однако послушно переполз на заднее сидение, оказавшись под боком у чистокровного. Склонился к блокноту: на белоснежных листах — какой же этот блокнот бесстыже дорогой — расчерчена планировка одного из клубов. Джером даже думать не хотел для чего Готье эта информация. Хитклиф ткнул карандашом в одну из боковых пристроек. — Я правильно понял, тут кабинеты руководства? Джером кивнул, не сводя взгляд с рисунка. — А у них есть что-то вроде потайных выходов? Иначе как они постоянно заходят и выходят, не проходя через главные залы? Джером едва сдержался, что б снова не закатить глаза. — Мы же не в дешёвом детективном романе. Какой потайной выход? — он выудил из рук Готье карандаш, от соприкосновения с его тёплыми пальцами, по коже побежали мурашки. Ткнул в двух местах на рисунке, нарисовав кружочки. — Тут и тут есть запасные выходы. Ими руководство и пользуется. Поэтому в зале с гостями они почти не появляются. Готье кивнул и с благодарностью воззрился на Джерома. Скользнул кончиками пальцев по руке, сжимая мазолистую ладонь. — Спасибо, ты мне очень помогаешь. Батлер фыркнул, выражая вселенское недовольство. Внутри боролись два желания — показательно стряхнуть руку, что б не повадно было, и сжать её покрепче, погладить подушечкой пальца по мягкой ладони, не знающей грубого труда. Если раньше Джером жаждал, что б Хитклиф, и все чистокровные Октавии, узнали, что такое рвать жилы ради куска хлеба, то теперь он готов был работать всю жизнь, лишь бы чёртов Хитклиф никогда не узнал как на ладонях желтеет и грубеет кожа, как отламываются и отрываются ногти, когда с рук срывается очередная тяжёлая коробка. Готье оплёл руку Джерома, сидящего рядом, и прижался щекой к плечу. Взглянул так внимательно, что у низшего дыхание перехватило. Совсем рядом громыхнуло. Тёмную улицу осветило новым росчерком молнии, а по окну ударили первые капли дождя. Джером усмехнулся. — Гляди, даже природа возмущается, что такой важный чистокровный, — он ухватил Готье за воротник и отодвинул от себя. Хитклиф покорился: разжал руки и завёл их назад, упёрся ладонями в сидение, удерживая себя в полусидячем положении. — Водится с каким-то низшим. Последнее вырвалось таким едким, что Джерому самому стало дискомфортно. Он навис над Готье — взгляд против воли скользнул к губам. И Хитклиф понял знак. Губы Готье, в противовес всего его амплуа, были сухими и обветренными. Удивительно, что парень, от которого даже пахло богато, не использовал гигиеничку.  Джером втянул его нижнюю губу, прикусил и углубил поцелуй.  Все это казалось неправильным, пошлым, но Готье, льнущий к нему, словно Джером был самым желанным источником посреди пустыни, казался таким родным и тёплым. Однажды Скэриэл рассказал, что человеку хочется сжать всё милое и любимое, потому что психика защищается от объекта, вызывающего столько чувств. Хитклифа хотелось прижать к себе, сжать так сильно, что б затрещали кости, вжимать в свою грудь, пока он не окажется в сердце, что б никогда никому не отдавать. Готье сжал лицо Джерома в ладонях, погладил по щекам. Пальцы запутались в красных волосах, на которые он перешёл следом. Парень отстранился, восстанавливая дыхание. Сжал волосы у основания и притянул Джерома обратно. Выдохнул ему в самые губы, с удовольствием отмечая мурашки на коже Батлера. — Джером, в сумке, — чистокровный кивнул на черный истасканный рюкзак. Батлер удовлетворённо хмыкнул, приятно было осознавать, что Хитклиф последовал его совету больше не надевать дорогие вещи в Запретные земли. Наличие блокнота, который стоил как вся одежда на низшем, Джером всё-таки решил проигнорировать. Ухватившись за тканевый корпус, парень поднял сумку и расстегнул, наблюдая беспорядок внутри: вперемешку лежали листы бумаги, несколько ручек, перцовый баллончик, купленный по наставлению Батлера и презервативы со смазкой. Брови сами собой скользнули вверх от удивления. — Эй! — Иди ты! — Готье приподнялся и пихнул Джерома в плечо. Щеки его порозовели. — А если бы я работал?  Джером расстегнул его штаны и, не без проблем, но стянул их с Готье, отбросив в сторону. За окнами сверкнуло, ливень усилился. Джером замер: секундная вспышка осветила подтянутое тело чистокровного, выбеляя и без того бледную кожу. Низший не был знаком с искусством, но  точно знал, что перед собой сейчас видел кого-то воистину совершенного. Он пошарил рукой в портфеле, вытягивая оттуда коробочку со смазкой. Даже этот предмет у Готье был пафосным: с дозатором и симпатичной стеклянной крышкой. Джером усмехнулся. Чистокровный нетерпеливо поёрзал. — Ты главное перцовый баллончик со смазкой не перепутай. — Не хочешь острых ощущений? — Отношения с тобой априори звучат как острые ощущения. Договорить Готье не смог, на последнем слове сорвался на стон — Джером ввёл два пальца, ткнувшись подушечками в чувствительное место. Задохнувшись от жара, разлившегося внутри, Готье потянулся к Джерому. Низший накрыл его тело собой, пряча от единственного свидетеля их связи — проливного дождя, отбивавшего ритм по крыше и окнам машины. Поцелуй оказался до неприличия нежным и осторожным — Джером ввёл ещё один палец, раздвигая их на манер ножниц. Готье прогнулся, прижимаясь к низшему, а внутри у Батлера словно разлился мёд. Нечего скрывать, видеть Готье таким податливым и просящим было приятно. Ещё более приятно было осознавать, что из множества привелигированных чистокровных, окружающих его каждый день и способных положить все богатства Октавии к его ногам, он выбрал низшего, не способного даже на открытые и искренние эмоции. Джером вытащил пальцы, поймав недовольный взгляд Готье. Поцеловал его в уголок губ. Хитклиф от столь простого жеста смутился, зардевшись — словно сейчас совсем не он лежал перед Джеромом без штанов. Низший редко проявлял нежность, оттого каждый такой момент становился новым открытием в их отношениях и драгоценным воспоминанием. Зашуршала упаковка презервативов. Член скользнул внутрь, а Джерому пришлось закусить губу, что б не выдать всех своих эмоций. Низший вошёл плавным толчком, ощутил, как Готье сомкнул ноги на его пояснице и отвернулся, в руках сминая и без того убитую обивку.  Внутренний порыв смутил сильнее, чем все то, чем они тут занимались. Батлер взглянул на руку Готье, аккуратно развернул ее ладонью вверх и переплел их пальцы. Глаза чистокровного распахнулись в удивлении. Он цепко сжал руку в ответ, с ухмылкой взглянул на Джерома.  Готье, не зная куда деться от переполняющих его эмоций и ощущений, зажал рукой собственный рот, заглушая стоны, предательски рвущиеся наружу. Чувства обострились: Хитклиф чувствовал как трётся спиной о шершавую обивку, как большой палец Джерома упирается в торчащую косточку на бедре, а по крыше машины хлещет дождь.  Готье сжал руку Джерома,  обратил на него просящий взгляд. Низший склонился к нему, толкнулся ещё несколько раз и накрыл рукой член. Перед глазами чистокровного заплясали цветные пятна, с губ сорвался неприлично громкий стон.  — Я...— Готье сделал вдох, силясь вернуть в строй дыхание. — Кажется забыл взять салфетки. Джером молча нырнул обратно на передние сидения. Щёлкнула и распахнулась дверка бардачка. Чистокровный поёжился: прохладная салфетка коснулась его живота, стирая последствия бурной встречи и двинулась ниже. По коже побежали мурашки. — Порно какое-то... Сам я их на тебя не натяну. Готье рассмеялся и потянулся за элементом одежды. Процесс снятия прошел гораздо проще, потому что в прямо противоположном процессе, происходящем сейчас, Хитклиф едва не влетел пяткой Джерому в лицо, а после чуть не соскользнул с сидения — низший успел поставить руку на край, не позволив ему перевернуться и поставить себе пару синяков. Дождь почти стих, теперь его было слышно лишь тогда, когда ветер направлял порывы  в лобовое стекло. Готье, уже полностью одевшись, прислонился к Джерому, который, о чем-то раздумывая, застёгивал ширинку. Готье кивнул. Голова его удобно устроилась на плече Джерома. В машине воцарилось уже привычное молчание, случавшееся часто после их связи. В самом начале отношений, низший, поддавшись порыву, в итоге выглядел так, словно совершил самую большую ошибку в своей жизни. Сейчас это прошло, однако, Готье точно знал, порой его посещали мысли о правильности происходящего. — Расскажешь как у тебя дела в Академии?