И я вижу тебя

Написано под Tony Anderson - Fleurie

      День выдался солнечным в королевстве. Июнь неспешно вступал в свои права, принося с собой мягкий, тёплый ветер и едва заметный, кокетливый намёк на предстоящий зной.       Приятная погода, приятный день. И компания.       Занятия закончились раньше обычного, впереди были долгие выходные, а вечер по плану оказался ничем не занят у обоих (в кои-то веки!). Поэтому Хёнджин и Феликс, после недолгой прогулки под тенью деревьев и быстрого перекуса в саду, направились прямиком в оранжерею.       Странный выбор досуга — добровольно проводить время под стеклянным куполом, где было жарче, чем снаружи, а влажный плотный воздух дурманил голову духотой и скапливался под волосами капельками пота. Но подобный дискомфорт — слишком малая цена за уединение, любимую лавочку под все ещё цветущей магнолией и золотистую дымку в воздухе: в это время дня свет лился через подцвеченное временем стекло и создавал настоящую магию внутри. Словно они находились внутри стеклянного шара с маленькой копией оранжереи и их самих — только вместо снега волшебная пыльца.       Принцу нравилось это — место, сосредоточение красоты.       — ...и поэтому дракон не сможет переродиться обратно в человека. Он выбрал отдать свое сердце, чтобы спасти возлюбленную, — бархатный низкий голос Феликса затих, юноша легонько хлопнул в ладоши, словно закрывал тяжелый том со сказками, — и будет вечно охранять её покой.       Пауза повисла поистине драматическая, а затем раздался громкий, протяжный и невероятно раздосадованный вздох.       Теперь Хёнджин старался выражать все свои эмоции голосом и звуками вместо мимики — ему хотелось, чтобы друг понимал его ещё лучше. Сперва было сложновато, в чём-то даже по-дурацки, но чем дальше, тем самостоятельнее и естественнее его рот воспроизводил эмоции.       Феликс выглядел благодарным, хоть и подшучивал периодически.       «Ты сейчас задумался или хочешь в уборную?»       Даже королева-мать отметила, что сын в последнее время стал более открытым, эмоциональным и...непосредственным? Словно в те редкие мгновения, когда она заставла принца в компании его нового друга, перед её глазами возникал воспоминанием Хёнджин из детства: живой и искренний ребёнок, ещё не втиснутый в рамки образцового правителя. Впрочем, тоскливое наваждение быстро улетучивалось, стоило увидеть принца в компании иной.       — Это так печальноооо, Фелыыыкс... — протянул Хёнджин гнусаво, уткнулся носом в свои колени и пошарил рукой рядом с собой, чтобы нащупать коробку с конфетами и заесть горечь от такой концовки. Конфет осталось ровно две, и чувствовали они себя не лучшим образом. Хёнджин не успевал их вовремя съедать, заслушавшись голосом Феликса и его новой историей.       За время рассказа ему пришлось несколько раз поменять положение — солнечный луч отражался от чего-то металлического в зарослях и слепил глаза, не давая сосредоточиться.       В итоге принц оказался сидящим перед Феликсом на корточках. Ноги уже начинали затекать, но терпимо. А луч солнца — игривый и настойчивый — подкрадывался все ближе к ничего не подозревающему юноше.       — Твои истории про любовь… Почему они всегда такие грустные?! — снова вздохнул принц, проговорив невнятно. Язык увяз в подтаявшей конфете, во рту выступила слюна, и Хёнджин прищурил один глаз от удовольствия, чуть ли не простонав от того как же было вкусно. В экстазе, он смачно и совершенно некультурно облизал шоколад с пальцев.       Вряд ли наперстянки доложат о таком бесчинстве кому-то. А Феликс был пособником его безобразия. Никаких свидетелей.       Услышав как принц облизывает пальцы и издает нечто похожее на стон (ну это высшая похвала его кулинарным способностям), Феликс расплылся в улыбке, но закусил щеки изнутри, чтобы напустить на себя загадочный вид рассказчика обратно.       — Зато его душа теперь находится...повсюду. В каком-то смысле он стал богом и сопровождает принцессу. В дуновении ветра, каплях дождя, в самых обыденных вещах, о которых ты порой даже не задумываешься… — Феликс возвел серебристый взгляд к потолку оранжереи и очертил легким движением руки дугу в воздухе.       — И даже в червяке? — уточнил принц, наблюдая, как между густой листвы незабудок (на самом деле бруннеры, которую Хёнджин упрямо считал незабудками) выползает дождевой червяк, вспахивая землю. Губы принца тут же растянулись в широкую улыбку и на щеках появились ямочки. — Кажется он здесь. Хочешь потрогать бога, Феликс? — Хёнджин задрожал хихиканьем по всему телу от дурацкого детского порыва.       Иногда ему нестерпимо хотелось подразнить Феликса. Вывести на эмоции, услышать как его голос ломается в возмущении и становится до мурашек низким. Почувствовать неуверенное-а-затем-крепкое касание плеча или тычок в бок. Иногда Хёнджину хотелось даже подраться. Особенно в моменты, когда ему недоставало аргументов в споре...или Феликс был слишком задумчив…или упрям. Или он просто сидел, слушая музыку и приоткрыв влажные губы. Порывы возникали стихийно.       Хотелось отвлечь Феликса от раздумий, напомнить о себе. В Хёнджине вспыхивала глухая, юношеская агрессия. Распирала изнутри. И в этом было что-то будоражащее. Приятное. С таким чувством еще хочется сорваться и бежать со всех ног, пока не сгорит весь воздух в легких.       Хотелось сбить Феликса с ног, чтобы тот во всю силу отбивался, придавить собой, сжать в руках, не давая выбраться…       Впрочем, это были действительно странные желания — спотыкался принц каждый раз об это осознание. И сразу же остывал.       Потом ему было даже немного стыдно, и он надеялся, что его молчание и многозначительное шумное сопение Феликс воспринимал больше как мыслительный процесс и подбор аргументов, а не борьбу с самим собой.       Улыбка на лице Феликса стала настороженной, он коснулся языком краешка заостренных губ, прислушиваясь к тому, что принц там делает. Сжал руки в замок возле груди. На всякий случай.       Выглядело так будто Феликс собрался молиться.       — Я пожалуй воздержусь. Не будем ему мешать заниматься своими божественными делами.       Принц в ответ рассмеялся. Его звонкий смех прокатился по оранжерее, увязая в дрожащей паровой поволоке.       Вот и сейчас проснулось это чувство, зудом в груди и искрами на кончиках пальцев. Хёнджин упал на колени, качнувшись и почти коснувшись грудью ног Феликса, он хотел схватить друга за запястье, сделать вид что кладет червяка ему на ладонь и пощекотать, может, или…Хёнджин не то чтобы сильно думал…       Он смотрел на Феликса снизу вверх — в его бледное, расплывшееся в широкой улыбке лицо. Феликса всегда забавлял смех принца, и сейчас это было особенно заметно — уголки его губ дрожали, выдавая сдерживаемый смех, а в прищуренных туманных глазах плескалось нечто тёплое и едва уловимое.       Но не успел принц что-то сказать или сделать (о чем несомненно бы пожалел потом), как их стеклянный шарик встряхнула невидимая рука и волшебная пыльца поднялась в воздух. Солнце опустилось тонкой вуалью прямо на Феликса, окутав его в золотистый кокон, всего, вплоть до ореола торчащих волосинок на макушке.       Красота застала принца врасплох и настигла стремительно, неотвратимо. Сильнее любого удара под дых.       У Хёнджина зазвенело в ушах, еще секунду назад они смеялись, а теперь он не слышал ничего, кроме собственного дыхания. И того, как сердце колошматится восторгом в горле.       Зуд в груди сменился на тяжесть, сердце стало невероятно тяжелым и потянуло вниз, к солнечному сплетению.       Хёнджин всегда останавливался перед чертой, за которой была пропасть — он знал это наверняка. Поэтому запрещал себе слишком уж подолгу задерживать взгляд, рассматривать Феликса не из праздного любопытства, а созерцать. Считать веснушки на его щеках и ушах (это невозможно, их слишком много!). Запрещал оценивать, сравнивать с другими (каждый раз в пользу друга). Запрещал себе думать что Феликс красивее всех, кого Хёнджин только знал. Он видел это всегда, но мешал самому себе осознать.       Ведь было в этом что-то неправильное, как он сам себя убеждал. Противился изо всех сил, цепляясь за эту мысль, как за единственное спасение. Только вот со временем мысль стала совсем хрупкой, истончилась. Держаться за нее было все сложнее.       А сейчас, на его глазах, светилась душа Феликса. Ведь он и был, весь, теплым светом.       Хёнджин не только видел его, но и как будто мог услышать. Если хорошенько прислушаться — Хёнджин готов поклясться — можно услышать переливы, как этот свет тихонько дребезжит и резонирует в воздухе. Дотронься — и он услышит в ответ мелодию собственной души.       Только здесь, сейчас. Только рядом с Феликсом.       Если Хёнджин и сошел с ума, то эта прекрасная галлюцинация стоила того.       Свет колыхнулся, растворяясь желтоватым маревом, тускнея, теряя контуры. Они стали неясными, размытыми, как воспоминание, которое не получается уловить.       Небо сжалилось над принцем.       Прошло то ли мгновение, то ли несколько долгих минут. Время под куполом оранжереи текло в своем причудливом ритме, и никогда нельзя было сказать наверняка.       — Хёнджина? — позвал Феликс тихо. Его пальцы, касавшиеся крупного лепестка магнолии упавшего на колени, остановились. Юноша прислушался, его взгляд устремился в сторону принца наугад, но попал прямо в цель. Он посмотрел Хёнджину прямо в глаза.              В ответ принц машинально сжал голень друга ладонью — Феликс вздрогнул. Восхищение Хёнджина выплеснулось тактильно — ему нужно было убедиться что Феликс реален, что он здесь, рядом, хотелось коснуться нестерпимо. Хёнджин оказался слишком слаб перед этим чувством, поддался секундному импульсу, но почти сразу отпустил, отшатнулся назад, чуть не упав на задницу.       Спина вспрела уже давно, но только сейчас принц почувствовал бегущую между лопаток капельку пота. Встряхнул головой, расправил плечи.       — Ты чего там? — в голосе Феликса слышалось изумление. Он сдвинул колени, поставил ступни на носочки и задвинул их под лавку, так крепко сжав лепесток в руке, что тот порвался.       Хёнджин издал какой-то невнятный смешок, а потом вздохнул так, словно тётушка на рынке, поражённая красотой заморского товара.       — Да я потерял дар речи, — произнёс он хрипло. Голос у него слегка дрогнул и будто бы надломился. Принц поспешно прокашлялся, словно оправдываясь перед самим собой, — Ты не почувствовал?       — Что именно? — Феликс улыбался. Невозможно тепло. Невозможно близко, но в то же время недосягаемо далеко.       — Солнце...Оно пробивается сквозь крышу. Сейчас здесь...так красиво, — с замиранием сердца поделился принц, едва заставляя себя отвести взгляд от друга.       Улыбка Феликса расцвела на веснушчатом лице, в уголках глаз появились лучики.       — Расскажи мне, что ты видишь.       Тяжесть в груди стала сильнее.       Принц снова прочистил горло и сорвал не глядя длинную травинку подле себя, чтобы хоть чем-то занять руки и сосредоточиться. Волнительно.       Хотелось не упустить ни единой мелочи, но каждый раз на подкорке сознания маленьким червячком извивался страх — а вдруг слов не хватит, и его чувства останутся невидимыми?       — Сквозь мутное окно наверху пробивается яркое солнце. Воздух влажный вокруг, ну ты сам чувствуешь...и из-за этого свет рассеивается золотым туманом. Прямо на тебя. На щеки и волосы...и…кажется..нежным… — все ещё под властью наваждения выдохнул принц.       По его щекам медленно пополз румянец. Неловко было почти до боли.       Зачем он это сказал? Зачем вслух?       — Нежный свет? — вместо того чтобы посмеяться над ним, Феликс широко улыбнулся, прикрыл глаза и поднял лицо к крыше, подставляясь под невидимые касания. Сперва одну щеку, потом другую.       Хёнджин издал звонкий смешок — больше от смущения. Они оба тихо, как-то совершенно по-детски захихикали.       Все ещё смеясь, принц поднял травинку и пощекотал ею Феликса по носу.       Реакция последовала незамедлительная — юноша громко чихнул. Хёнджин дернулся от неожиданности и завалился назад, даже не пытаясь сохранить равновесие на и без того онемевших ногах. Падение получилось почти театральным, мощеная дорожка встретила его спину нагретым каменным теплом.       — Я упал! — воскликнул он, больше констатируя факт, а не возмущаясь. Он смеялся, жмурясь и запрокидывая голову, совершенно не заботясь о том, что волосы собирают пыль и песок.       — Простите, Ваше Высочество, я не рассчитал силу чиха! Но, позвольте, вы сами виноваты!       Хёнджину хотелось дернуть Феликса на себя, ведь это так просто – схватить за запястье и потянуть. Но он лишь смотрел с земли на замешкавшегося юношу: тот не знал то ли ему смеяться, то ли беспокоиться о принце — и тяжело дышал, сжимая и разжимая пальцы, подушечки которых искрились и зудели.       — Ты в порядке? — всё-таки побеспокоился.       — В полном. Я лежу, — похвастался принц и закинул руки под голову.       На мгновение повисла тишина. Только листья магнолии шуршали, едва касаясь друг друга, да журчал фонтанчик неподалеку.       — Если бы ты рассказал мне свою историю...про любовь, там был бы хороший конец? — Феликс покачивал ногой, глядя куда-то в пространство под куполом.       Хёнджин, всё ещё лёжа на спине, перевел взгляд с него на клумбы рядом. С такого ракурса они выглядели совсем иначе, словно он вмиг уменьшился в размерах или попал в меловой период мезозойской эры.       — Конечно. Дракон бы снова стал принцем, и они жили бы с принцессой долго и счастливо. И умерли в один день, — фыркнул он.       Феликс вскинул брови, но ничего не ответил. Только наклонил голову чуть вбок, будто бы пытался понять, серьезно ли принц говорит.       — Но ведь... — начал Феликс, но запнулся. Сжал губы, отпустил. — Принцы в сказках скучные.       — О, благодарю за комплимент, — хмыкнул Хёнджин.       — Ты не скучный, — поспешно исправился Феликс, — Просто мне нравятся драконы. И драма…но только в сказках, — смущенная улыбка звучала совсем не обидно.       — Я бы хотел быть драконом. Тут согласен, драконы лучше принцев. Или богом…Как там? Обыденных вещей. Я мог бы…мог бы быть светом, лавочкой под тобой или цветком с этой клумбы, — по голосу невозможно было уловить шутит принц или говорит всерьёз.       — И отдал бы своё сердце?       — Конечно. А потом преследовал бы тебя, даже в сортире.       Феликс засмеялся.       — Принцессы в сказках не ходят в сортир!       — Так и ты не принцесса, Феликс! — воскликнул Хенджин, загоготав.       Юноша хотел было возмутиться в ответ, но сдался под напором обаяния, шумно фыркнул и покачал головой. Темная челка упала на его лицо, закрыв порозовевшие скулы.       Но принц этого не увидел, был занят другим. Он потянулся вглубь клумбы, где теснились ирисы. Глубокий оттенок фиолетово-синего, почти чёрного привлёк его внимание. Лепестки будто впитывали свет, отражая его тонкими серебристыми прожилками.       — Я выбрал, — оповестил принц вдруг, с хрустом переломив плоский стебель между пальцами.       — Или он выбрал тебя? — Феликс усмехнулся, потер ладони о штаны и поерзал в предвкушении.       — Не знаю. Но сегодня этот…говорит громче всех, — перешел принц на заговорщический шепот чародея, готового вот-вот достать чёрта из собственной тени.       Феликс прикрыл глаза, протягивая раскрытые ладони.       — Это будет легко, — подсказал Хёнджин. Он гуськом вернулся обратно к лавочке, отряхнулся и опустился на колени совсем рядом с Феликсом, так и оставшись на земле — ему явно это нравилось. Королеву бы хватил инфаркт.       — Не давай мне подсказки, — Феликс нетерпеливо пошевелил пальцами и наклонился чуть вперед, ощутив как плотный воздух качнулся от присутствия принца. Его ноздри затрепетали, а глаза блеснули странным интересом.       Хёнджин не успел протянуть ему цветок, выходило что…Феликс почувствовал его запах? Принц вмиг отчего-то смутился и постарался незаметно склониться к своей подмышке. С подозрением понюхал.       Нет, от него не пахло резко, но Феликс словно учуял его.       Учуял и быстро, незамысловато облизнул губы. Теперь они блестели.       Хёнджин прочистил горло и вооружился сорванным ирисом.       — Не даю подсказок, будет сложно, — он усмехнулся и опустил взгляд на раскрытые перед собой небольшие ладони. Удивительно небольшие ладони. Милые…              Милые.       Цветок лёг на кожу осторожно, почти трепетно. А потом принц, сам не зная зачем, накрыл его сверху своей ладонью.       Феликс вздрогнул. Его пальцы тут же непроизвольно сжались, и он поймал руку принца в своей.       — А, ой, — выдохнул юноша, мельком коснувшись чужого тепла и тут же отпустив.       — Это моя рука, — Хёнджин хохотнул, чувствуя как робкий испуг встрепенулся в груди и вспорхнул. Чтобы скрыть смущение, он деловито пожал руку Феликса, как будто они только познакомились или заключили сделку.       Феликс на удивление не отпрянул и пожал руку в ответ, словно хотел удержать прикосновение. Сохранить его.       — У тебя удивительно маленькая ладонь, ты знал? — выдал принц, пытаясь чем-то заглушить слишком громкое биение собственного сердца.       Феликс тут же резко выдохнул, приподнял бровь и потянул руку к себе, но Хёнджин крепче сжал его пальцы, не давая уйти.       — У тебя, можно подумать, большая! — Феликс выглядел оскорбленным до глубины души.       — В три раза больше твоей! А ещё у тебя пальцы в чернилах, — Хёнджин уже в открытую дразнился.       — А у тебя рот в шоколаде, но я же молчу, — тут же парировал Феликс, довольно выгнув бровь. На губах заиграла торжествующая полуулыбка.       — И ты хотел, чтобы я ходил чумазый, как ребёнок, а слуги хихикали за спиной? — Хёнджин изобразил возмущение, цыкнул и покачал головой.       — Ты и есть ребёнок, — не удержался Феликс, легко рассмеявшись. Он заметно расслабился, когда хватка на руке ослабла, и принц его отпустил.       Запахло горьким соком стебля ириса — они умудрились его раздавить, пока шло рукопожатное сражение. Феликс осторожно устроил помятый цветок на коленях, а затем робко — очень робко — поднял ладонь.       Его серебристые глаза смотрели куда-то над принцем, рот приоткрылся, пальцы потянулись вперёд — осторожно, на ощупь, как будто воздух сам вёл их.       Хёнджин замер.       А почувствовав невесомое прикосновение к щеке — опустил ресницы, перестав дышать.       Абрикосовое мыло.       Едва ощутимо, не запах, а тень запаха.       Пальцы Феликса мягко коснулись кожи под скулой, задержались, двинулись чуть вбок, к губам принца — коснулись уголка и отпрянули, словно обожглись, а затем прикоснулись уже чуть смелее и бережно стерли растаявший шоколад, оставляя после себя лишь тонкий, акварельный мазок тепла на коже.       Казалось, даже воздух стал плотнее. Принц слышал, как тихо шуршат листья, как затих где-то в саду опустившийся на королевство вечер, но всё это было где-то далеко — слишком далеко.       Феликс убрал ладонь почти сразу.        — Прости...просто, ну… — он замялся, на щеках у него вспыхнул слабый румянец, — Он и правда был.       Хёнджин сглотнул, не в силах сразу что-либо ответить. Зажмурился до чёрного ничто под веками. Щека ещё горела — словно прикосновение не ушло, а впиталось под кожу, как краска в бумагу.       — Спас меня от позора, — произнёс он, легко, почти весело — так, как его учили всю жизнь. Делать вид. Не показывать. Не выдавать.       — Что бы ты без меня делал, - Феликс хмыкнул, прикрыл глаза, возвращаясь к цветку. Он поднес его к носу, глубоко вдохнул запах. — Это ирис же, так? Тёмно-фиолетовый, почти чёрный. Но не с жёлтым, а с серебристым сердцем. Ну как? Я угадал? — юноша светился, озаряя своей улыбкой мир вокруг.       — Да как ты это делаешь… — выдохнул Хёнджин восхищенно. Скорее себе, чем вслух.       От Феликса укрылся взгляд принца. Его сжатый кулак на колене, пятна волнительного румянца расползшиеся по скулам.       Он не реагировал так раньше. Но то, что тянет его сердце внутри вниз — набирает цвет, оплетая корнями, чтобы чуть погодя, когда смелости и неотвратимости станет больше — распустится прекрасным бутоном.