и после смерти мне не обрести покой

Воздух вокруг как раз то, что надо — ни холодный, ни горячий. Вдвоём они балансируют температуру всего вокруг, даже собственную. Пальцы в Драко ледяные. Настолько, что кажутся обмороженными. Шея Гарри под ними, то дело сжимающаяся из-за неровных вздохов, приятно грела. Вот только от довольной, словно гордой за себя ухмылки хотелось блевать. Хотелось вмазать герою и замарать руки его тёплой кровью. Но легче будет просто убить, разве нет? Тогда весь этот кошмар, наконец, закончится. — Не думал, что ты так долго продержишься, не зарыдав, — прошептал Гарри, не сводя внимательных зелёных глаз с лица юноши. Он давил на его горло, но как-то слабо, как-то жалко, — Горжусь тобой, правда. — Заткнись. Сейчас Поттер чувствовал себя самым живым человеком из всех. — Я ведь сделаю это. Клянусь, сделаю, — противореча хозяину, пальцы мелко тряслись. Вместо тела гриффиндорца под собой он представлял Асторию. Её закрытые глаза, расслабленные черты лица, уложенные волосы, белое платье и гроб в стиле минимализма, — Сделаю, Поттер. Ты убил её, а я убью тебя. — Ну давай. Давай, не стесняйся. Придуши Избранного, — парень саркастически насмехался, даже пусть в такой ситуации, — Пророку это понравится. Визенгамоту тем бол– — Да плевать мне на то, что ты Избранный! Гарри улыбнулся шире, думая: «Знаю. За это я тебя и обожаю». Серые глаза, такие холодные, что морозило по коже, Драко отображали лишь панику. Он боялся своих же действий, но не мог расцепить пальцы. Так и хотелось спросить: «Дорогой, а ты, часом, не сошёл уже с ума вместе со мной? Противиться такому заклинанию ведь отнимает много сил. Моральных сил». — Плевать– плевать, поэтому я тебя убью! Обязательно убью!.. Он не имеет это ввиду на самом деле. Слишком слабый, чтобы действительно оборвать чью-то жизнь. Особенно жизнь того, кто что-то для него значит. За столько лет вообще ни разу никого не убил, хоть были возможности. В отличие от Гарри. — О, пошли слёзы. Так я и знал, что ты заплачешь, — тон голос невероятно осуждающий. Драко вдавил юношу под собой сильнее в мягкую кровать, заставляя её скрипеть. Его бесит то, насколько Гарри прав. Он не сможет убить. Пусть этот мудак хоть ещё сто раз произнесёт имя гниющей в земле девушки, не получится. Потому что не хочет, чтобы Поттер гнил тоже. — Почему– почему ты сделал это? — даже капли слёз у Малфоя были холодными. Льдинками опадали на горячие щёки гриффиндорца, потом медленно начиная испаряться, — Она должна была стать моей невестой, — наконец, за весь этот странный разговор Поттер прекратил улыбаться, — Моя жизнь, наконец... должна была стать нормальной, я– я должен был жениться на ней. Он ненавидит Поттера. И любит его. Ненавидит то, что любит. В то же время — любит свою же ненависть и то, насколько она сильна. Наверное, правда уже просто начинает сходить с ума. Наверное, сопротивление тёмной магии действительно изматывает его во всех смыслах. Наверное, пора уже просто принять свою несчастливую судьбу и перестать сжимать чужое горло. Но только чуть попозже. Совсем чуть-чуть. — Поэтому я и сделал это. *** — Ты, блять, издеваешься? Или у тебя есть какой-то план, содержимое которого мне всё не понять? Гарри дёрнулся, так и не сумев сделать ни шаг назад, ни шаг вперёд. Злой и недовольный взгляд чуть сощуренных глаз пронзал его насквозь. Без слов кричал: «Терпеть тебя не могу». Невероятно холодно и жестоко. Но на самом деле, это вовсе не плохо. Это был показатель того, что Драко что-то да всё равно чувствовал к нему. Пусть даже ненависть — не беда. Это чувство очень близко находилось к противоположному ему — любви. Заменить одно на другое, перевернуть как песочные часы, тяжёлого труда не составит. Нужно просто подождать. Особенно когда он уже был пойман и самая сложная часть осталась позади. — Что ты вообще от меня хочешь? — продолжил юноша. Голос сквозил от холода. — Как обещал, просто дружеская встреча, — прежде чем Малфой перебил бы и сказал: «Мы не друзья», пришлось быстро сказать, — Но так вышло, что на улице ужасная погода. И тебе стоит остаться на ночь. — На улице всегда ужасная погода. Мы в Британии, Поттер. Что ж, ладно, здесь он не врал. Но также не знал того, что Гарри специально следил по прогнозу погоды приближающиеся штормы и бури на улице. Потом специально подстроил события на в Святом Мунго так, чтобы все и всё довели Драко до белого каления. Специально (но с виду «как будто случайно») в просторном коридоре, пахнущим лекарственными зельями, и сказал: «Неважно выглядишь. Тебе явно нужна разрядка и немного отдыха». Специально предложил просто выпить вина у себя дома, поговорить о прошлом, возможно, наладить отношения. С последним пунктом Малфой не соглашался, но небольшой перерыв от больничной суеты действительно был ему кстати. Ну и... на тот момент герой уже окончательно начал действовать на нервы со своим «давай просто встретимся», «всего лишь пару минут разговора, для тебя это так много?», «мы могли бы забыть уже старые обиды, не находишь?». Уши вяли от того, чтобы их слушать. Детская мечта подружиться с «самим Гарри Поттером» же душила. Приговаривала куда-то на ухо: «Да что ты творишь? Он сам тебе тянет руку, всё как ты хотел. Давай откажемся от гордости, давай, хотя бы раз, да-ава-ай!». Вздохнув, Малфою пришлось признать тогда поражение: «Просто выпьем вина и я уйду. Ни на что не надейся». Чёртов Поттер — с ним явно после войны что-то не так — был вне себя от счастья. Слизеринец предпочёл это игнорировать. Не заострять слишком много внимания. Списать на то, что с бедненьким героем не хотят возиться даже его собственные друзья, поэтому он одинок. Настолько, что уже второй месяц безустанно бегал по пятам за своим школьным врагом. И как оказалось, зря не придал этому много значения. Лучше бы уже тогда поверил минутным сомнениям, а потом убежал к себе в мэнор. — Ну же, Драко, — собственное имя из уст Поттера звучало странно. Как название какого-то экзотического фрукта, — Камины не работают в такую погоду, а трансгрессировать ты не умеешь, — белесые брови вдруг взлетели вверх. Гарри же понял, что ляпнул лишнего, но забрать слова обратно уже не мог. — Откуда ты знаешь, что я не умею трансгрессировать? — У тебя... пф, да– да у тебя на лице написано, что не умеешь. Малфой не успел возмутиться, потому что его заткнуло прикосновение к собственной руке. Хотя нет, прикосновение — ещё мягко сказано. Слизеринец дёрнулся от того, как цепкая ладонь сначала почти что ошпарила теплом, а потом сомкнулась на запястье. Странно это всё. Почему Поттер был таким горячим– в физическом смысле. Температура тела явно выше обычной, положенной людям. Ну или это просто сам Малфой был холоднее других. — Останься на ночь, с тебя не убудет. Я же не прошу звезды с неба, — улыбка на лице Поттера становилась какой-то странной. Чересчур счастливой и довольной. Драко невольно думалось, мол, вот поэтому я тебя избегал, поэтому не искал с тобой встречи, — А утром вернёшься в свой мэнор. Твои родители даже не заметят твоего отсутствия, я уверен. — Мои родители вообще-то меня любят. Но, конечно, тебе-то откуда знать, каково это? — язвительный укол был очень холодным. Драко знал, куда надо бить. Но Гарри всё равно продолжал ему улыбаться. Потому что всё в порядке. Так даже лучше. Так даже интереснее. — Останься. У меня много вина, можем поболтать ещё. Когда Малфою на секунду почудилось, что пальцы Поттера тянутся куда-то вверх, куда-то ближе к тёмной метке, он сразу же выдернул руку. Одарил гриффиндорца злостным взглядом, но возмущаться дальше не стал. Чёрт с ним. У него действительно была самая ужасная неделя на свете, а в мэноре плакаться об этом родителям и беспокоить их — уже не под стать возрасту. Потому ладно, так уж и быть. Он выпьет ещё вина, утолит одиночество героя своими разговорами и останется. А потом исчезнет навсегда, потому что с Поттером точно что-то не так. Уже два месяца, если не больше. — Хорошо. Доставай своё вино. — Блеск, — зелёные глаза подозрительно заискрились за линзами очков, — У нас будет что-то вроде ночёвки. Или как там это девчонки называют, м? — У тебя с головой непорядок, Поттер, — как же было потом неприятно осознавать, что собственные слова — чистая правда. На следующее утро погода была ещё хуже. Камин снова не работал, лететь в такой шторм — самоубийство, трансгрессировать Драко не умел. «Ну, куда деваться, — недовольно подумал он, не понимая, как вообще позволил себе оказаться в такой ситуации. Лучше бы вернулся в мэнор и спокойно провёл там выходные, — Выйду на улицу и поищу другие способы попасть домой». Вот только ручка у замка даже не дёргалась. Малфой попробовал ещё раз, произнёс «Алохомора», но ничего не вышло. Дверь, что, сломана? Можно было бы так подумать, однако на неё не действовала магия. Это странно. — Ты запер дверь? — вернувшись от порога на кухню, грубо спросил волшебник. Ещё немного сонный (или может, просто притворялся) Поттер молча пил свой кофе, — Отвечай. Ты запер дверь? Каким-то заклинанием, что даже Алохомора не помогает? — Ничего я не запирал, Драко, не дури. — Ты запер. Уму не приложу чем, но запер. Даже Алохо– — Слушай. Я знаю, что ты это обожаешь больше всего, но не делай из меня злодея. Дверь открыта, — слизеринец посмотрел на него, как на сумасшедшего. Он же чётко и ясно всё объяснил. Почему Поттер настаивал на ином? — Ты можешь уйти в любой момент. Шумно выдыхая, Драко опустил взгляд на палочку. Может, это с ней что-то было не так? Она ведь совсем не та, которой он пользовался столько лет с первого курса. Могла ли быть вероятность, что она слабее или прихотливее? — Но я не могу. Гарри пообещал, что посмотрит дверь и попробует исправить проблему. А пока лишь взглядом указал на соседний стул, мол, присаживайся и позавтракай. *** Это был шестой курс, или скорее, его конец. Больничное крыло впустило Гарри внутрь без проблем. На удивление, сегодня тут не было толпы пациентов. Все кровати свободны, за исключением одной — той, к которой гриффиндорец и направлялся. — ...так я и знал, — выплюнул юноша так, что чуть было не сорвался на змеиное шипение. В очередной раз он оказался прав, победил. Все, даже лучшие друзья, говорили, что он просто-напросто тронулся рассудком. Но божественная интуиция никогда не подводила — особенно в чём-то, что касалось его проклятого врага. Хотя таковым, если честно, беззащитного, жалкого подросток сложно было назвать. Уж слишком много чести. Малфой лежал на чисто-белой простыне, и его мертвецки бледная кожа ужасно сливалась с ней — будто были одного цвета. Со стороны даже казалось, будто кто-то впопыхах перепутал больничное крыло с моргом. Но нет, юный волшебник был более чем жив. Слабо, еле слышно он всё же дышал, а иногда (нужно внимательно к этому прислушиваться) даже бормотал себе что-то под нос во сне. Пришлось, сглатывая гордость, встать на колени перед еле живым человеком и прислушаться. Начать дышать с ним в унисон, чтобы не пропустить ни звука из его обсохших синих уст. Вдох, сдавленный выдох, тишина, наконец-то снова вдох... это продолжалось долго, но парень совсем не заметил вмиг минувшего времени. Да к тому же, нисколько не ощущал ни боли, ни дискомфорта где-либо в теле. Волновали его сейчас только сонные бредни слизеринца. Когда и сердца у них двоих начали биться в одно время (и ровно одно и то же количество ударов), удалось выцепить пару слов: «Лорд», «задание», «родители». Впрочем, вполне хватило только первого. Прекращая унижаться, юноша поднялся с колен. Сердце сразу же перестало биться в такт сердцу Малфоя — ну да и чёрт с ним. К этому можно вернуться потом, а сейчас нужно окончательно убедиться в своей правоте. Доказать самому себе, что Гарри чёртов Поттер никогда не ошибается. Теперь неудобства он будет причинять, а не испытывать. Без какого-либо стеснения или хотя бы разрешения Поттер откинул часть одеяла в сторону. Подросток на кровати чуть зашевелился, поёжился от холодка по и без того остывающей коже, но не проснулся. Однако, что ж... даже если бы открыл глаза, что бы сделал? Уж явно не защитил бы себя — совсем недавно в туалете ведь не вышло. На ощупь кожа Малфоя ещё холоднее, чем рисовали собственные мысли. Хотя было в этом что-то приятное. Она отрезвляла, остужала его собственный пыл, исходящий изнутри. Обычно Гарри ненавидел прикосновения, но в этот раз инсценировал их сам. Когда со всех сил сжал ладонь на тонком-претонком запястье, то испугался сразу двух вещей: что сейчас сломает кость одним неловким движением и что от такого сочетания температур тел вверх клубнями пойдёт пар. Ни того, ни другого, правда, не произошло. Вместо этого гриффиндорец обнаружил только то, о чём итак догадывался весь год. Никто ему не верил, а он был прав. Это победа. Хоть радоваться ей точно не стоит, но победа. Гарри Поттер не умел проигрывать. Несмотря ни на на что, он обязательно так или иначе окажется победителем. А бледному Малфою, дышащему через раз, начинающему сухо кашлять при малейшем поводе и хмурящемуся от малейшего холода, суждено было проигрывать до самой своей смерти. — Так я и знал. Драко Малфой всё же оказался пожирателем смерти. Все в этом грёбаном магическом мире должны ему как минимум по пять галлеонов за своё недоверие. Тёмная метка смотрела на Поттера как будто исподтишка, как будто пыталась скрыться. И не просто за отсутствием густого чёрного пигмента, а за глубокими, неровными белыми полосами. Узорчатую змею было еле видно, череп выглядывал лишь наполовину — вот так, на самом деле... и не сразу поймёшь, что эта вакханалия вообще означала. Больше напоминало детский рисунок карандашом, который потом стёрли в нескольких местах ластиком. Причём стирали так злостно, так обиженно, что разорвали в клочья ни в чём не виновную бумагу. Неожиданно для самого себя подросток дотронулся до одной из рваной полос. Кожа там иная, не гладкая, а наоборот, слегка скукоженная, неестественная. Да и плевать. Гарри же не девчонка какая-то, чтобы от такого получать отвращения. Нисколько не пугаясь, он повёл пальцем дальше. От начала до самого конца — зиг-заг, зиг-заг — почти как молния на его лбу. С губ, гораздо розовее и живее, сорвался тихий звук. То ли гнусная насмешка, то ли смех искренней радости. «Теперь мы с тобой больше похожи, не так ли, Малфой? — подумал юноша, не сводя ни взгляда, ни пальца с неровных шрамов. Магия оказалась настолько тёмной и опасной, что с ней не смогли справиться ни Снейп, ни Помфри. Следы от Сектумсемпры не сойдут с его кожи уже ни за что и никогда. Это смешно. Невероятно смешно, если так подумать, — Хотел быть помеченным, Малфой? Ну так вот. Держи на здоровье» Конечно, тогда в туалете, парень не на шутку испугался. Молил проклятого слизеринца не помирать столь глупой смертью, не оставлять его так же, как все остальные, но сейчас... сейчас понимал, что зря только переживал. Драко Малфой ведь отличался от всех остальных, от этих простых смертных. Он, в отличие от них, всегда будет жить. И никогда, никогда не оставит Гарри Поттера. Несмотря ни на что. Новая метка поверх его старой была тому доказательством. — Поправляйся скорее, Малфой, — на прощание пробормотал гриффиндорец и, не хотя, всё-таки отпустил чужую руку. Теперь нечему было остужать его неугомонный пыл внутри. *** Горячо. Жарко. Прямо как в Аду. В очередной раз за эту неделю Гарри проснулся в поту, но не холодном. Нет, почему-то он всё не мог перестать гореть — от кончиков пальцев до самого центра сердца, где болело, кстати, больше всего. Гермиона в такие моменты просыпалась первой. И сразу подрывалась искать зелья, хотя толку-то от них ноль. Это лишь временный эффект, возможность вдохнуть воздух полной грудью, уснуть и повторить всё то же самое по новой. Когда свои сонные глаза открывал Рон, то начинал невнятно, слегка нервно пытаться успокаивать. Повторять слова, от которых уже тошнило: — Ты в порядке, дружище. Он умер, его нет. Всё хорошо. Но ничего не было хорошо. Гарри страдал день за днём, с тех самых пор, как умер. С той минуты, как он упал на холодную землю в лесу, закончилась жизнь и началось выживание. Вечные бега от пожирателей, столкновение с опасным волшебником лицом к лицу, настоящая война — это ничего. Это полнейшие пустяки, даже психологической травмой не назовёшь. Нет, нет, точно нет. Самое худшее началось потом, после смерти. Поттер всегда был уверен, что трупы холодные и мерзлячие. Что нигде не могут найти места, в котором могли бы согреться. Но оказалось совсем не так. Он стал трупом. Где-то там, в лесу, умерла его часть. Или умер он сам целиком и полностью, и просто пока не хотел признавать этого ужасающего факта. В майский день на своих руках Хагрид вынес не того задорного мальчишку, которого все знали и любили. Вместо него во дворе Хогвартса лежал труп. Только вот не холодный, а наоборот, сгорающий внутри до углей. Жар напоминал действие Адского Пламени — если бы его кинули прямо в твоё тело, прямо в середину груди. Всё внутри пылало, томилось, бурлило, как в котле. И конечно же, не давало нормально существовать. Всё время казалось, что ещё немного — и внутренний жар растопит его кожу до дыр. Сначала мелких, а затем огромных, зияющих. Тех, которых никак и ничем не получится залатать. Тогда на землю посыпятся конечности, волосы, вся его прошлая доброта и любовь к людям вокруг. Тогда останется лишь что-то вроде воска, как от сгоревшей за ночь свечи. Мерзость. Лучше уж быть холодным трупом, чем таким. — Скорее всего, это даже никакой не жар, Гарри, — спустя долгие недели поиска нужной информации, заявила ему подруга. Уставшим голосом, потому что постоянно ночевать у Поттера и помогать ему выматывало, — А магия внутри тебя. Она нарастает с каждым днём всё больше, и так как ты не можешь её контролировать– — Какая ещё растущая магия, Миона? Я же труп, — девушка резко дёрнулась, как будто сбоку её прижгли чем-то раскалённым. — Гарри... — У трупов магия внутри никак не может расти. Трупы мертвы. Не желая обидеть, подруга мягко настаивала на том, что следовало бы сходить к специалисту-магглу. Начать принимать не только зелья, но и препараты. Ведь магглы в этой сфере — психической — развиты были куда больше волшебников. Рон, замечая ненормальное, расшатанное состояние друга, также соглашался с этой идеей. Даже предлагал сходить вместе, побыть рядом и, если что, поддержать. Гарри кивал, бормотал себе что-то под нос, но честно? Даже не желал их на самом деле слушать. Маггловские специалисты никак не решат его проблему. Никак не помогут ему с тем, что он уже умер... и потом каким-то образом вернулся к жизни вновь, даже того не желая. Услышав такую формулировку, магглы разве что разведут руками или вовсе упекут в белую палату. Нет, такого добра Поттеру было не надо. Он не хотел лечиться, не хотел что-то чинить. Он просто хотел из трупа стать вновь живым человеком. Хотел, чтобы кто-то — неважно даже кто — смог воскресить его до конца. Потому что... очевидно, в тот день где-то произошла страшная ошибка. Часть него осталась где-то в ином мире. Срочно требовался человек, который смог бы не только её найти, но и поставить на нужное место. И совсем случайно в один из дней такой человек нашёлся. Он стал куда худее, бледнее — постоянные суды явно не могли сказываться на здоровье и внешности положительно. Он всем естеством стал напоминать отчаявшегося психа, который раз за разом просил пересмотр его дела, оправдательного приговора и свободы. В Азкабан на любой срок ему хотелось меньше, чем на тот свет. При этом неизвестно даже почему. Гарри вот на его месте с превеликим удовольствием бы туда отправился. По крайней мере, там холодно. Там можно остыть, а не всё время гореть. Драко Малфой, бывший пожиратель смерти, просил оправдать его и его семью. К сожалению, не работало. Визенгамот воротил нос от чистокровного отпрыска, который лишь своим существованием напоминал об ужасах войны. Все хотели как можно скорее засунуть его, вместе с его родителями, в самую дальнюю камеру Азкабана. Но к сожалению, приходилось раз за разом рассматривать апелляции и выслушивать всё новые подробности от дорогостоящих юристов. Эти битвы с судом не могли не попасть в газеты. Рон, читая статью, смеялся, мол, да ничего у них не выйдет, всю семью посадят рано или поздно. Его друг же краем зелёных глаз прожигал знакомые черты лица. Каждую он знал лучше, чем свои собственные пять пальцев. Потому не мог не думать то и дело: «Малфой совсем ничего не ест, это видно по его фигуре. Он сбросил где-то два или три килограмма, но в будущем количество явно увеличится. Он вечно в стрессе из-за этой ситуации. Мешки под глазами стали больше». А затем вовсе: «Как там поживают его полосы? Он ведь не придумал какой-то способ от них избавиться, верно?». Дальше — ещё хуже: «Мне не очень нравятся прикосновения, но... я хочу провести по ним ещё раз. Наши шрамы очень похожи. Зиг-заг, зиг-заг». Очередное такое рассмотрение дела просто-напросто не состоялось. Не потому, что Малфоев посадили, а потому что их оправдали. Вопреки желанию самого Визенгамота, им пришлось это сделать из-за одного визита. С раннего утра на весь отдел стала давить неприятная, опаляющая жаром кожу магия. Та, которая умело убеждала и внушала с помощью чувства страха. — Мы не можем так просто, только потому что вы... — Я — Гарри Поттер, — настоял в то утро волшебник. Даже показушно поднял чёлку, чтобы каждый чёрт в лицемерном Министерстве разглядел его шрам, — Гарри блядский Поттер. Вы будете меня слушаться. Надо же, они действительно послушались. Деваться было некуда. Всех Малфоев признали оправданными, тактично умолчав о том, кто этому поспособствовал. Впрочем, самый младший член семьи и без подсказок догадался — не глупый же. Этот кусок благородного дерьма он знал слишком хорошо. Только Поттер был способен на такое, никто больше. Благодарность, правда, за это необязательно высказывать. Наоборот, Драко оказался до глубины души обижен — он и сам вполне мог справиться со своими проблемами, сам мог выиграть суд в пользу родителей и себя, чтобы потом устроиться в Святом Мунго. Сам, всё сам. Он всё-таки давно не маленький мальчик. Не нужны ему жалкие подачки от защитников сирых и убогих. Поэтому шли дни, недели, а от Малфоев не было ни единого слова. Даже краткого «спасибо» на карточке от шоколадных лягушек, или вообще туалетной бумаге. Поттер же всё ждал, ждал и ждал, как верный пёс. Он прекрасно понимал: Малфой обо всём догадался, Малфой вот-вот заявится на его порог с вопросом «ну и зачем ты мне помог?». Вот-вот удастся ухмыльнуться в лицо бывшему врагу и услышать от него доброе слово. Однако тот будто сквозь землю провалился. Ну или просто считал, что его королевское величество не обязано раскидываться такими словами. А рваные белоснежные полосы, тем временем, хотелось потрогать всё сильнее. Обычная секундная мысль превратилась в навязчивое желание, что не давало спокойно спать по ночам. И потому Поттер всё также просыпался с жаром, но... по немного уже другой причине. С уже более здоровым внешне Малфоем он встретился не по случайности, как обычно такое бывает в романтических комедиях. Нет. О нет-нет. Гарри очень хотелось хотя бы раз взглянуть в его бледно-серые глаза, чтобы увидеть в них два слова — «спасибо», «прости». Также ему хотелось вновь одержать победу, и неважно каким путём. О способах он никогда не задумывался, ведь важен был исключительно результат. За Драко, что ж... пришлось немного последить. Вместе с этим ещё испытать хлопоты с удлинением своей любимой мантии-невидимки. Но в целом, ничего криминального. Или чересчур уж криминального. За такое не сажают, максимум лишь осуждают. Правда вот, кто только осмелится косо посмотреть на самого Гарри Поттера? Даже если он и замечен в чём-то плохом? После всего того, что он сделал для этого мира, для безопасности и чужих жизней... нет, людям легче притвориться, что ничего не видели. Или что это всё для благой цели. Поттер же герой и всё такое. — ...а вы знали, что Малфой теперь работает в Святом Мунго? — не веря самому себе, прошептал юноша. Рыжий друг удивился, но не настолько же драматично, — Как его приняли, как– почему? — Ну... он оправдан, так что нет причин не принимать его на работу, не так ли? Более того, он крайне умный и талантливый волшебник. У Гарри всё равно в голове пока не могло сложиться дважды два. — Но почему Святой Мунго из всех мест? Не министерство, не... как– это– это же... Это же делало Драко ещё более интересным человеком. Не простым и обычным, а замысловатым, как пазл. Ведь раньше он был гордым снобом, так почему сейчас вдруг решился помогать людям? Неужели чувствовал вину за содеянное при войне и так морально искуплялся? Или... или с самого начала, с самой их первой встречи, всегда являлся хорошим и добрым человеком? — Может, ты просто плохо его знаешь, — пожав плечами, предположил Рон. Непонятно было, это вопрос или утверждение. Но точно ясно одно — друг прав. Оказывается, Гарри ничего не знал о слизеринце, с которым учился столько лет. А всё, в чём был уверен, — абсолютная ложь. И теперь, во что бы то ни стало, ему нужно докопаться до истины. Он должен узнать Драко лучше– нет. Даже не так. Должен узнать о нём всё. — Хэй, Малфой, — к концу недели, когда график аристократа оказался полностью изучен вдоль и поперёк, гриффиндорец осмелился поймать его. Где-то в тихом, не людном переулке, что даже ему самому не внушало доверия, — Как, э– дела? Давно не виделись, верно, м? Строить из себя крутого, равнодушного парня получалось тяжело. Особенно когда внутри всё горело, прожигая где-то в органах неприятные дырочки. Драко эту кривую ухмылку не оценил. Мало того, наоборот, удостоил её взглядом полного отвращения. Мерзко было видеть, как другой человек так яро ожидал от него поклона в ноги или раскаяния в слезах. Пусть это делает кто-то другой. Кто-то, кто от Поттера без ума настолько, что готов жениться на нём сразу после войны. Малфой же в своей надменной манере чётко и ясно отчеканит: — Я ни за что не собираюсь тебя благодарить, можешь даже не рассчитывать, — на миллиметр или два его серые глаза сузились. Так он с первого курса выражал небольшое раздражение. — Чт– как ты– — По твоему зазнавшеемуся лицу всё прекрасно понял, — вновь добавил, уже в более грубой формулировке, — И не надейся. — Я... ты бы просто мог, ну, «спасиб– Слизеринец гордо поднял свой острый подбородок, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба: — «Спасибо» тебе буду не я говорить, а твоя рыжая в постели. Ну, когда ты, неудачник, наконец-то заставишь её кончить, — и даже не дожидаясь реакции, даже не злорадствуя по-детски, развернулся в сторону света. Там, где были люди, где было безопаснее. Не двигаясь и словно прекратив дышать, Гарри нисколько не постеснялся открыть рот в шоке. Это был какой-то ужас. Его только что окатили целым ведром (может, даже тазом) ледяной воды, дали пощёчину замёрзшей рукой, отрезвили с помощью прохладного зелья. Это было в миллионы раз хуже, чем он успел себе навыдумывать в голове за эту неделю. Это было так унизительно, так холодно, так ностальгично, так... Так ахуительно. Слова всё ещё ледяными струями стекали по телу. И надо же, впервые жар спал, больше не мучил. Он перестал быть таким невыносимым и жечь, как пламя зажигалки. Гарри больше не чувствовал себя в адской агонии, он чувствовал себя живым. Точно таким же, как и на первом, и на третьем, и даже на шестом курсе Хогвартса. Всё произошло слишком внезапно. Да и вообще, это ведь, по сути, просто несколько жалких слов. Они не должны были влиять на него так сильно, но... кажется, именно этого Гарри и искал всё время после войны. Понял лишь сейчас, когда ему дали грубый толчок. А Драко, даже о том не догадываясь, настроил идеальную температуру — ту, с которой можно жить, как человек, а не существовать, как труп. *** — Открой эту блядскую дверь. Открой. — Я же говорил, она открыта. Или ты плохо слышишь? Уши прочистишь, может? — столь спокойная, саркастическая интонация навевала на Драко страх. Сердце быстро стучало за рёбрами, — Ты можешь уйти в любой момент. — Я не могу, ты– ты запер её– твою...! Поттер, открой дверь! В конце юноша не сдержался, перейдя на крик. На улице выл ветер, громко бил по крышам сильный ливень — естественно, в такую погоду лучше вообще не выходить. Однако было уже утро воскресенья. Не мог ведь Драко вечно находиться в обители того, кто ему даже не друг. Честно, он готов сесть хоть на Автобус Рыцарь, лишь бы добраться до дома. Мать и отец наверняка ужасно волнуются, места себе не находят. А он никак не может с ними связаться из-за этой страшной непогоды — сов-почтальонов мучить не хотелось. — Да ладно тебе, Драко. Мы же так с тобой поладили, даже не поругались ни разу, — слизеринец приготовился к тому, что возможно, придётся драться с Поттером на палочках. Лишь бы открыл эту чёртову дверь, — Прямо как друзья, м? Малфой не знал, что ответить. Да, когда-то он хотел быть другом героя, но... эта эра давно прошла. Более того, сейчас с Поттером творилось что-то ужасное. Проницательность у Драко развита отлично, так что он и видел, и чувствовал хаос внутри чужой головы. И понимал, что всё происходящее — бомба замедленного действия. Поттеру что-то от него нужно, но никак не получалось сообразить, что именно. — ...зачем ты отправлял мне все те письма? Я ведь всё равно не отвечал, ни на одно. И зачем искал со мной встречи? — Ты несёшь бред, потому что не выспался, не так ли? Иди и поспи ещё, хотя бы до двенадцати, — чересчур вежливая, дружелюбная улыбка этому человека вообще не шла к лицу. Делала его каким-то... не таким. — А палочка моя где, Поттер? Где она, куда ты её дел? — наконец, гриффиндорец показал новую эмоцию — искреннее изумление. Моргнув, он сначала просто пытался понять смысл вопросов. Затем растерянно кивнул в сторону правой ладони Малфоя, — Да не эта, а моя. Моя палочка: боярышник, волос единорога. Та, что была со мной с детства, — Поттер ничего не ответил, но точно что-то знал. Глаза сильно выдавали, — Где она? Ты её потерял, сломал... спрятал?.. Когда молчание затянулось, Драко вновь тронул металлическую ручку. Она не поддалась, даже не опустилась вниз. — Открой эту дверь, Поттер. Немедленно. — Дверь открыта. Ты можешь уйти в любой момент. *** — Гарри, прошу, мы это уже проходили. — Да, дружище. Типа ну, сотню раз, — рыжеволосый, сглотнув сливочное пиво, неуверенно поставил огромный кубок на стол, — Может, пора... завязывать? Завязывать, как с зависимостью. — Именно! Тебе вообще следует забыть, кто такой Драко Малфой, как он выглядит и уж тем более, какой сорт яблок он предпочитает, — на последнюю претензию юноша невнятно пробормотал что-то вроде: «Ой, да ладно, это вообще-то все знают. У любого спросите, и он ответит, что это Эрли Голд». — Ты нас хоть слушаешь?.. Или просто притворяешься? — Или сидишь и выбираешь, на что отвечать, а что — игнорировать? Поттер, как можно более драматично и показушно, закатил глаза. Чтобы одним только этим жестом дать друзьям ответы на все их вопросы. Они, конечно, были не впечатлены. На самом деле, даже разочарованы в какой-то степени. Потому что надоедливая, однообразная история под громким названием «Драко Люциус Малфой» будто бы никогда не собиралась заканчиваться. Ни в этой жизни точно. И может, Рон с Гермионой повели бы себя так, как делали это в девяносто девяти процентов случаев — были бы хорошими друзьями. Может, поддержали бы, показали большие пальцы вверх и попросили приглашения на свадьбу, если бы не огромное количество различных «но». Каждый божий раз, стоило Драко Малфою хоть на секунду где-то маякнуть, жизнь превращалась в настоящую катастрофу. Гарри противопоказано с ним иметь хоть какое-то дело. Иначе уже в эту субботу или, если повезёт, следующую жди беды. Лучшие друзья Поттера это понимали, поэтому пока ещё была возможность, старались мягко намекнуть: «Не лезь к нему. Не начинай. Будет как на шестом курсе, только в миллион раз хуже». — Тем более, Гарри... он усложнит тебе жизнь. Он уже это делает, — выдохнула Гермиона, грустно смотря на парня, — С ним тяжело. — Вау. Говоришь так, как будто до этого моя жизнь была ну прямо наилегчайшей. Девушка, дрогнув, открыла рот, но сказать ничего так и не смогла. За неё вот-вот был готов заступиться Рон, однако его перебило ещё более саркастичное, мрачное: — Ладно уж. Прости, сорвался. Друзья нисколечко не ошибались, когда переживали за него. Потому что у их доброго, замечательного, просто самого наилучшего Гарри был очень неприятный минус. Такой, что порой становилось невыносимо не то, что дружить, а находиться рядом с ним. Это — тенденция фиксировать всего себя на определённом человеке. Стоило выбрать кого-то из толпы и решить: «Теперь он что-то для меня значит», как тут же этот человек становился всем миром. И в хорошем смысле, и в плохом. Примерами тому были Сириус, Джинни, Волдеморт с его крестражами, теперь вот ещё Драко... к сожалению. Друзьям оставалось только надеяться– или скорее, молиться, чтобы внезапное помешательство долго не длилось. Чтобы это всё было каким-то минутным помутнением рассудка на фоне постоянных болей, страданий и полной апатии к жизни. В тот же день после встречи Гарри отправил Драко письмо. Короткое, еле связанное, как все его школьные эссе на скорую руку, но с одним предельно ясным требованием? желанием? — вновь встретиться. Поболтать хотя бы несколько минут, вновь почувствовать холод, который урегулировал бы температуру внутри, ощутить себя живым, человеком. Драко Малфой — единственный из всех людей за последние лет восемь, кто не вешался Гарри на шею. Не предлагал себя, не восхвалял, не любил только из-за наград и национальных достоинств, не жалел крокодильими слезами и приторными речами, не был с ним лицемерен и двуличен, а всё также оставался верен своим изначальным чувствам. Более того, он всё ещё жив. Пережил войну, не умер, как все остальные близкие и родные люди Поттера. Драко Малфой никогда не умрёт, никогда его не оставит. И также он поможет прекратить Гарри чувствовать себя трупом. Так ведь было, есть и будет всегда. С самой первой встречи Драко смог зажечь в нём что-то своими манерой речи, поведением, внешностью, даже простым морганием глаз. Драко всегда выводил его на эмоции, и тем самым наполнял жизнь яркими красками: алой кровью, голубо-фиолетовыми синяками, целой радугой из различных проклятий или сглазов. У Драко всегда каким-то образом получалось заставить Гарри жить. Даже когда умер, первым, что услышал, было: — Драко... Драко в замке, верно? Он в безопасности? Когда вся Тайна Комната полностью сгорала в Адском Пламени, тоже было жарко. Душно, горячо, страшно. Но рука Драко по-прежнему, несмотря на всё это, была холодной; прикосновение к ней — отрезвляющим. В ужасе прижимающийся сзади парень отгонял страх, заставляя думать только об одном: «Мне нужно его защитить. Мне нужно удостовериться, что с ним всё будет в порядке. Мне нужно, чтобы он выжил, чтобы жил». — Мне... нужно... нужен– Ответ, как выяснилось, с самого начала лежал на поверхности: ему просто нужен Малфой. *** Гарри отправлял всё больше писем. Искал возможность встретиться с Драко как только угодно. На своей работе слизеринец предпочитал игнорировать его. Даже когда бывший однокурсник «по чистой случайности» попал в больницу с неожиданным ранением, лечить отказался. Вместо этого поручил дело своему коллеге. Почему-то всеми силами он старательно избегал любого общения. Но только не его палочка, нет. Боярышник, волос единорога, ровно десять дюймов — они остались у Гарри после войны. Он не сумел избавиться от палочки. Что-то внутри не позволило. Потому сберёг вещь, которая когда-то принадлежала другому человеку, а теперь начала слушаться его. Все заклинания она выполняла беспрекословно, в руке лежала идеально, будто всегда и должна была принадлежать только Поттеру. Из-за этого всего тот факт, что раньше её хозяином был Малфой, не давал покоя. Гарри всё не мог искать взаимосвязь. Ведь палочки не могут просто так начать подчиняться кому-то другому. Такое происходит крайне редко, если вообще никогда. — Вингардиум Левиоса, — палочка Малфоя, как всегда, ответила незамедлительно. Маневрировать ей было порой было даже легче, чем своей, — Десцендо, — письмо, которое он сам написал, сначала взлетело вверх. Потом послушно опустилось обратно в руку, — Диффиндо. Если палочка Малфоя его слушалась, то и сам Малфой тоже должен. Всё это не просто так. Слизеринец явно к нему что-то чувствует, они определённо как-то связаны. Им суждено быть вместе — и всё на это указывало. Просто Драко этого не понимал. Или не хотел признавать. Он всегда ведь любил играть в гордого недотрогу, за которым нужно бегать. Ну ничего, так уж и быть. Гарри побегает — без цветов и ухаживаний, к которым привыкла общественность и которые лично у него вызывали тошноту, но побегает. Затем обязательно поймает. Всё-таки он отличный ловец. *** Драко знал, что вёл себя ужасно. Можно сказать, что даже хуже, чем за всё время в школе. Самому было плохо от тех словесных помоев, которые он выливал на чужую голову, но... чего только не поделаешь ради собственной свободы, не правда ли? Она была важна Малфою больше, чем терзания совести и мысли вроде: «Кажется, ты уже перегибаешь палку. Ты ведь даже так не считаешь. Ты давно вырос из этих убеждений, прекрати». Он ставил себя выше чувств другого человека и даже простой, человеческой морали. Как впрочем, всегда. Это обычная история для всех членов семьи Малфой. И если Поттер не собирался выпускать его, то это только его вина. То тогда ему просто придётся выслушивать тонну оскорблений всех, кто ему дорог. То тогда пусть они льются на него, как непрекращающийся ливень за окном на землю и крыши домов. — Драко, горло ещё не устало? Не такой реакции он ожидал. Не думал, что Гарри где-то втайне, в глубине себя, даже наслаждается этим. Любого другого человека бы передёрнуло от столь жестоких, холодных высказываний, но не его. Драко, привыкший видеть больных пациентов, заметил кое-что: за несколько дней с лица гриффиндорца пропала та краснота. Больше он не выглядел, как человек с высоким жаром. Теперь напоминал нормального, живого себя. — Я устал, от тебя устал, — кривя лицо, прошипел блондин. Не на это он рассчитывал, когда принял предложение «дружеской встречи». Он вообще подумать не мог, что быть кем-то вроде даже приятеля Поттера — это так тяжело и страшно. Может, и хорошо, что они никогда не дружили в школе. Иначе бы Малфой свихнулся уже к пятому курсу, — И меня такими темпами уволят, ёбаная ты сука. Сегодня уже вторник. — Не уволят. Гермиона передала твоему начальнику, что ты серьёзно заболел. — Чт– что? Она тоже принимала во всём этом участие? Неужто Золотое Трио решило так отомстить? За все те года, когда он оскорблял их, доставлял кучу проблем, утяжелял и без того ужасную жизнь? Что ж, очень неплохой план мести, но время они подобрали не лучшее. Драко вполне нравилась его работа среди холодных, белых, тихих стен; среди чистоты и порядка; среди людей, которые уважают его. Если уволят, куда он потом пойдёт? Навряд ли где-то ещё будет так же комфортно, как в Святом Мунго. Но Гарри Поттер, конечно, этого не понимал. Ему ведь пророчат карьеру аврора. А то есть, ужасно нервную и хаотичную профессию. Ему не понять, каково это — любить своё спокойное место, где царят порядок, режим и дисциплина. — Что слышал, — усмехнулся в ответ юноша, — Тебе всё-таки правда лучше прочистить уши. Или просто проверить слух. Невербальное заклинание Поттер не блокировал, а просто успел увернуться. После войны он за несколько секунд мог почувствовать, как кто-то пытался атаковать его. Поэтому вспышка полетела не в тело, а в стену. На образовавшуюся там дыру Гарри смотрел без особого впечатления. — Что тебе вообще от меня надо? — скоро пройдёт неделя, а он всё продолжает повторять один и тот же вопрос, — Чего ты добиваешься? — несмотря на злость, Малфой выглядел ужасно холодным. Голос вовсе больше напоминал хруст льда. Если сейчас дотронуться до бледной кожи волшебника, наверняка можно будет получить обморожение, — Решил поиздеваться, отомстить? Ну так, ты что-то очень сильно медлишь, Поттер. — Драко– — Давай уже быстрее, чтобы я ушёл домой. У меня есть родители и работа, мне не до тебя. Осторожно, со змеиным спокойствием, Гарри поднялся со стула. Кружка крепко была сжата в его руке — так, что побелели костяшки. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Оставайся. — Да чёрт с два! Я лучше умру, — одно-единственное слово заставило юноша мгновенно перемениться. Он странно помрачнел, сфокусировав взгляд на груди слизеринца. Драко Малфой никогда не умрёт. Никогда не оставит его. Он не должен — ни за что на свете. — Почему ты себя так ведёшь? — эмоции в зелёных глазах были почти нечитаемы. Так что Драко не мог понять, закончится ли этот диалог обычным молчанием до утра или дуэлью, — Знаешь, — Гарри крепче сжал кружку в своей ладони, — Я же правда стараюсь держать себя в руках. Мне с тобой хорошо, и я хотел, чтобы ты чувствовал то же. — Хорошо? Со мной? Юноша на миг вновь изменил выражение своего лица. Со злого на более добродушное, весёлое. Будто он радовался возможности объясниться и оказаться выслушанным. — Да, Драко. Когда ты рядом, я– я чувствую себя живым, — слизеринец тихо цокнул себе под нос, мол, так и знал, что с тобой всё же что-то не то, — Знаешь, я– после того, как я умер, я всё время горел. Как в Аду, за свои грехи, за то, что позволил всем умереть– — Что ты... вообще несёшь?.. — Драко боязливо отступил на шаг назад. — Но с тобой такого нет. С тобой моя температура в норме, с тобой я живой. Значит, Малфой не ошибся. У Поттера вправду было что-то вроде жара, но лечить его он не собирался. Этот человек — не его пациент, а ходячее напоминание о прошлом. И о несостоявшейся дружбе, и о зависти, и о давнем желании быть ближе, и о смертях, и о войне. Драко ни за что не будет ему помогать. Иначе сам потонет. — Ты псих, Поттер. Но я не собираюсь участвовать в твоём безумии. Лучше действительно умереть, — прежде чем он успел бы развернуться спиной и уйти, на пол с громким дребезгом полетела кружка. Малфой дрогнул всем телом от неожиданности, когда следом послышалось: — Заткнись! Заткнись!! — Поттер, совсем с ума сошёл, ты что– — Хватит говорить про смерть, ты не должен умирать! Никогда!.. — в ужасе Драко пришлось вновь вытянуть вперёд палочку. Как бы показать, что в случае чего, он готов защищаться, — Или– или ты тоже хочешь меня оставить?! Ну да, конечно, потому что все всегда меня бросают и умирают! Поттеру вправду было бы неплохо полечиться. Избавить свою голову от горя по погибшим, чтобы не портить жизнь тем, кто ещё жив. Вот только, опять же, Малфой его лечить не собирался. Это не его обязанность, не его проблема. И нисколечко он не переживает за психику этого поехавшего. — Мне плевать, Поттер. Я ухожу, — чем больше шагов Драко делал назад, тем жарче становилось на кухне. Весь жизненно необходимый холод исчезал вместе с ним, оставляя за собой только беспощадное пламя. Мозг кричал: «Нет!». Вслух хотелось сказать то же самое, но почему-то наружу вырвалось: — Ну и иди! Иди, мне вообще всё равно! Мне никто не нужен, особенно ты, — Поттер явно противоречил сам себе. И тому, что говорил пару минут назад, — Лучше уж без тебя, чем с тобой. — ...я того же мнения. Хоть в чём-то мы похожи, не так ли? На этот раз дверь всё-таки открылась. Малфой ушёл через неё в сильный ливень, не раздумывая и не оглядываясь. *** — Мы во многом похожи, ты просто не хочешь признавать это. — Может быть. Гарри без спроса потянул руку к его предплечью. Тёмная метка, которую было почти и не видать, совсем не смутила. Вместо этого больше он сфокусировался на страшных полосах. Чтобы Драко наконец-то понял, провёл пальцем от начал до конца, приговаривая одно и то же слово. Необычное, интересное, маггловское. Серые глаза внимательно следили за движением пальца из одной стороны в другую. Зиг-заг, зиг-заг — прямо как... — Шрам, — Гарри был крайне рад тому, что Драко совсем не глупый человек. Наоборот, невероятный умный и смышлёный. Он всегда всё понимал, просто не признавал, — Как твой шрам. *** Плевать на Поттера. Честно, плевать. Вообще до лампочки, как он там себя чувствует, как справляется с демонами в голове, как страдает наедине со своим странным недугом. Юноша отгонял любые переживания. Если начнёт хоть на секунду заботиться, моментально утонет в этом дерьме без шанса выбраться. Нет, ему такого исхода не надо. Чтобы не думать о зелёных глазах, знакомых с детства, он разговаривал с матерью весь вечер. Извинялся перед отцом за внезапное отсутствие, но правду так никому из них и не рассказал. Сам не понял почему. Словно разучился жаловаться на Поттера спустя столько лет. Или просто понял: чем меньше о нём думает, тем лучше его собственной же психике. Себя всегда нужно ставить в приоритет и выше кого-то ещё. Даже если этот кто-то — сам Гарри Поттер. — Драко, ты очень взвинченный... может, всё-таки расскажешь, где был эти пять дней? — в ответ парень лишь покачал головой, тем самым огорчая мать. Плохой он сын, очень плохой. Нужно исправляться и быть лучше, — С тобой ничего не произошло? Ничего плохого? На удивление, нет. Всё было... вроде как даже нормально, пока он сам не разрушил эту идиллию. До этого Поттер не ругался с ним, не нападал, не делал чего-то пугающего или непристойного. Просто вёл себя так, будто они жили вместе всегда. Будто так и должно было быть с самого начала. Будто ему действительно не нужно ничего, кроме присутствия Малфоя рядом. С ним было, возможно, не так уж плохо? И он сам тоже не плохой человек– Нет. Нет-нет-нет. Не нужно поддаваться. Драко отмёл от себя все поганые мысли, прежде чем они бы начали паразитировать мозг. Ни за что. То, что Поттер ему ничего не сделал, не отменяет факта удержания в доме против воли. Это, между прочим, серьёзное преступление. И симптом какого-то психического заболевания. Поттер — ненормальный, пугающий, хаотичный. Поттер прямо как война, которая затягивала в себя с головой. Вместо того, чтобы оправдывать его и пытаться примириться, лучше заново начать ненавидеть. Так проще, потому что чувство ненависти роднее. Безопаснее. — Надеюсь, что ты не проводил время в компании неизвестных людей? — пальцы матери аккуратно гладили по его чуть отсрошим белесым волосам, — Ты же знаешь... нужно беречь себя, потому что– — Да, мама, я знаю. Потому что я должен буду жениться. Кивнув, Нарцисса продолжила объяснять важность этого события — свадьба. И то, что она состоится уже слишком скоро. Поэтому да, не стоит впутывать себя во всё, что касается Гарри Поттера. Лучше сфокусироваться на работе и будущей невесте. У Драко она ещё и вполне себе хорошая, миленькая. Приятная в общении, как человек, так что они точно поладят. Не то, что с Поттером. *** Простой Экспеллиармус — и палочки как не было. Драко отругал сам себя, мол, «это же фирменное заклинание героя, как ты до сих пор не выучил?». Но важнее того — «почему не попытался защититься?». Неужели всё-таки утратил хватку? Или просто взгляд зелёных глаз, не предвещающий ничего доброго, сбил с толку? — Поттер, что ты хочешь?.. Юноша ему не отвечал, сейчас больше действуя как безэмоциональная кукла. Столько апатии, кажется, нет даже у людей, столкнувшихся с дементорами. Он даже не моргал. Или это оптическая иллюзия? Пока Драко пытался понять, на него уже навели палочку — без смятения, без задней мысли. И вдруг стало страшно. Вдруг показалось, что наконец-то Драко доигрался. Что вот сейчас его точно убьют, с концами. — Поттер, э-эй, с-стой!.. Зачем ты– — Ты опять уйдёшь, не так ли? — столько злости и подозрения в его голосе Малфой не слышал давно. Кажется, с курса шестого в Хогвартсе. Когда этот же придурок ворвался в туалет и начал обвинять во всех грехах прямо с порога, — Ты уйдёшь, убежишь, как всегда. Трус, чёртов трус!.. Бросишь меня, все меня бросают, все всегда– Даже сейчас попытался уйти, боязливо выставив руки вперёд, шепча себе под нос: «Поттер, опусти палочку, давай не будем совершать глупых поступков...». — Ты не оставляешь выбора. Вообще. — С-стой– Гарри, не– *** Наверное, после кровавой и страшной войны Драко Малфой стал кем-то вроде святоши. Иного объяснения своим действиям он найти не мог. Никакие слова не оправдают то, что он не просто простил Поттера, но и снова начал с ним общаться. Он обещал самому себе больше не оглядываться, не оборачиваться назад, даже не думать об этом человеке. Но в итоге, не сумел выполнить обещание. Гриффиндорец долго за ним увязывался. Говорил, что его мучает какое-то странное чувство. Он, возможно, имел ввиду чувство вины. Просто не мог проглотить гордость и признать это вслух. Чёртов Поттер, у слизеринца от него сводило зубы. Но несмотря на это, он не спешил кому-то жаловаться на героя. Вместо этого терпел его сам, в полном одиночестве, как святая мать Тереза. Выслушивал слова вроде: «Я же хотел как лучше, я помогал тебе переждать непогоду, а не то, что ты подумал. Сам себе что-то придумал и ещё обвинил в этом меня». А потом: «Ну ладно, всё, кончай. Я правда хотел подружиться, хотел, чтобы мы поладили». И в завершении: «Такого больше не будет. Обещаю». — Да, не будет. Потому что в твой дом я больше ни ногой, — фыркнул Малфой, отворачиваясь от него. Палочка (не его, родная и любимая, а новая) была наготове, — Я тебе не доверяю. — И не надо, просто... Драко, ну, просто... — Просто что? Поттер не умел просить. Умолять уж тем более. Гордость точно сейчас выворачивала его наизнанку, слизеринцу даже было весело за этим наблюдать. Кто же знал, что он способен вызывать такую бурю чувств и эмоций у героя? — Просто что? — повтор вопроса заставил Гарри выругаться себе под нос. Потом всё же произнести: — Просто давай продолжать видеть друг друга. Идёт? — он снова смотрел на руку, на которой еле виднелась тёмная метка. Взгляд зелёных глаз будто бы магнитило к ней, — Ты мне нужен, я же говорил. Делаешь меня живым. Драко понятия не имел, зачем согласился. Может, он конченый идиот. Может, думал, что заслужил всё это за годы своего ужасного поведения. Может, ему нравилось ранить других и быть раненым самому. Или может, ему просто нравился Поттер. Какая к чёрту разница. В любом случае, это всё — одно и то же, разве нет? У Поттера пальцы были очень тёплыми. Гораздо теплее, чем у родной матери. Каждый раз, когда он даже совсем немного касался кожи, это было очень ощутимо. Возможно, всё-таки не врал про некий жар внутри, как в Аду. «Возможно, его прокляли», — порой думал слизеринец. Даже искал что-то в книгах и спрашивал старших коллег по работе, но внятного ответа не получал. Случай Гарри был уникален, как и он сам. Настолько уникален, что порой казался сумасшедшим. — Я думал, ты ненавидишь прикосновения, — подметил как-то Малфой, наблюдая за юношей. На лице цвела смесь презрения, интереса и небольшого возбуждения. — Не предпочитаю. Не ненавижу. Поттер чувствовал себя легко, свободно, безопасно. Чувствовал себя живым. Всё более чем замечательно, но только пока блондин рядом. Если он снова уйдёт, на его место вернётся мучительный жар. Этого допустить гриффиндорец не мог, поэтому вёл себя так покладисто, как мог. Он умеет быть хорошим, когда надо. А сейчас это вовсе жизненно необходимо. Так что он не грубил и не дерзил. Тётя Петунья ведь частенько говорила: «Лучше промолчи, иначе пожалеешь». Жалеть Гарри не хотел, поэтому не говорил о том, что снова хочет пригласить Драко к себе. Да и, на самом деле, это звучало бы странно. Что-то вроде: — Эй, слушай, да... в первый раз ты был почти что моим заложником, но такого больше не повторится. Я точно-точно выпущу тебя, когда попросишь. Так что приходи ко мне снова, — Драко ему за такое сломает нос. И опять уйдёт. Сейчас Малфою уходить уже было нельзя. Гриффиндорец, найдя новый смысл, найдя то, что делало его живым, окончательно помешался. Целовал рваные шрамы на руке юноши, в голове называя их «своей меткой», целовал бледное лицо и податливые холодные губы. Переплетал пальцы вместе (у Драко длиннее, на пол фаланги больше), затем целуя и их тоже. Трогал каждую полосу на груди, а потом прижимал к ней ухо — выискивал сердцебиение, как доказательство, что тот ещё здесь, ещё жив, ещё принадлежит ему. Как на шестом курсе, порой дышал с ним в унисон. Запоминал каждую деталь характера и тела, которые, казалось бы, итак уже знал. Драко порой что-то шептал. Вроде бы это были не оскорбления, но точно Гарри разобрать не мог. Прижимался сам, в попытке согреться о сгорающего до тла парня. А потом резко отстранялся — то ли в отвращении, то ли в осознании: «Я не должен этого делать. У меня впереди будущее с совершенно другим человеком». — Ты больной, Поттер, — усмехнулся юноша, глядя на зелёные глаза под собой. Они пожирали его изнутри, хотели заглотить полностью. Это как болото. Оно затягивало. — А ты как раз работаешь целителем, — почти в той же интонации ответил ему Гарри, — И лечишь меня, — да, лечит. То, что Драко обещал самому себе не делать. Клялся, что не будет, что не собирается. Но в итоге... — Мне за тебя не платят. Мудак. Единственный компромисс, который удалось найти, — комната в отеле. Номер достаточно просторный, достаточно уютный, чтобы соблюсти баланс для них обоих. Малфой даже не жаловался, а наоборот, наслаждался нахождением здесь. Ведь тут безопаснее, чем в доме героя. Тут его навряд ли получится вновь запереть и не дать выйти на работу. — Могу платить, — хмыкнул Поттер, наслаждаясь видом над собой. Шрамы от Сектумсемпры были Малфою так к лицу. Украшали его лучше любых подвесок. — Я тебе не шлюха. Плати кому-нибудь другому за то, чтобы тебя не трясло по ночам. Рыжей своей, может. Несмотря на свою колкость, Малфой не ушёл. В голове вертелись слова матери о свадьбе и чести, но всё равно не ушёл. Всё-таки перед ним — точнее, под ним — лежал герой Британии и предлагал всего себя. На первый их раз решил, что действовать должен именно слизеринец. Должен заполнить своим холодом изнутри, чтобы стало легче дышать. И чтобы впечатления остались в памяти не на пару минут, а ещё хотя бы на пару дней. В каждом действии волшебника присутствовало сожаление и «я не должен этого делать». В каждом поцелуе — «но всё равно продолжу, потому что могу». Когда слишком сильно давил своими длинными пальцами, то практически мстил: и за школьные годы, и за те пять дней. Гарри было плевать. Холодная боль только сильнее разжигала в нём страсть. На считанные секунды нечто во взгляде Малфоя менялось. Словно он, теряя самообладание, тоже начинал этим наслаждаться. Оно и хорошо. Может, под конец ему понравится настолько, что он никогда не уйдёт. — Не– не смотри на меня так, — бледный румянец на чужом лице не мог не вызвать улыбку, — Не смотри. Прибью. — По-моему поздно для угроз? Ты уже внутри. Уже внутри, уже тонет. Драко всегда было холодно — особенность его тела. Больше всего он мёрз в школьных подземельях, где не спасали ни камины, ни заклинания. Потом дрожал от пронизывающего взгляда Тёмного Лорда, от страха, который источали своим естеством родители, от смерти, что стояла прямо за спиной, но никогда не забирала его из мира живых. Всю жизнь сплошной холод. И только с Гарри впервые стало тепло. В моменте он больше понял, что гриффиндорец тогда имел ввиду. Температура действительно пришла в норму, впервые за столько лет. — Не замирай, Драко... — почти что взмолился юноша, сдавленно выдыхая. Чтобы привлечь внимание, качнул бёдрами и этим страшно удивил блондина, — Давай, делай, что хочешь. Только– только не замирай, а?.. — совсем еле слышным шёпотом вдобавок, — И не уходи. Не уходи, никогда. Вся кровь от лица отлилась вниз, к члену. Волшебник чуть не четерехнулся от того, сколько возбуждения вообще смог почувствовать за секунду. — Всё так же не умеешь умолять, Поттер, — и наконец, начал что-то делать. *** Боярышник и волос единорога — Гарри запомнил это наизусть. В первые дни после войны он лишь иногда касался палочки, даже не беря её в руки. Потом вовсе спрятал её как можно подальше от себя, в самый дальний шкаф. Но не прошло и недели, как ровно десять дюймов снова были на виду. Лежали на прикроватной тумбе, смотрели ему куда-то в самую душу. Эта палочка теперь принадлежит ему, но раньше была во владении Драко. Как так вышло? Так всегда должно было быть? Почему она вдруг сменила своего хозяина? — «Спасибо» тебе буду не я говорить, а твоя рыжая в постели. Ну, когда ты, неудачник, наконец-то заставишь её кончить. Гарри улыбался, когда вспоминал эти слова. Резкие и холодные, очень родные. После них он стал держать ровно десять дюймов в своей руке каждый день. Порой просто проводил по палочке от начала до конца, порой колдовал ею простые заклинания. И вспоминая, чья она была изначально, не мог не радоваться. Всё, что было связано с Драко Малфоем, приносило ему странное удовольствие. Ни с одной девчонкой так не было. Особенно с Джинни, которой слизеринец явно вовсю завидовал. Нет, она вообще не шла в сравнении. Она не делала его настолько же живым. Только Драко. Драко. И никто больше не нужен. — ...вот и всё, видишь? Не так уж страшно было, не так ли? — это был первый раз, когда Поттер увидел улыбку аристократа после войны. Он сидел напротив своего маленького пациента, ребёнка лет шести (не больше точно). Улыбался не широко, но достаточно нежно и добродушно. И глаза у него не выражали ничего, кроме искреннего желания помочь и поддержать другого человека. Гарри вообще не знал, что Драко так умел. Много чего не знал, даже слишком много. И жалел, что так вышло. Он тоже хотел, чтобы Малфой улыбнулся ему вот так. Хотя бы одного раза будет достаточно на всю жизнь. — Больше не болит, верно? То, чем Гарри сейчас занимался, — это не преступление. Это даже смешно обзывать подобным словом. И уж тем более, это абсолютно не вторжение в личные границы другого человека. Всё-таки это же общественное место. Здесь каждый мог побывать Поттером, каждый мог пронаблюдать за тем, что делал молодой лекарь Малфой. А это было именно наблюдением, вовсе никакой не слежкой. Ведь слежка — это плохо. Медленно глотая терпкий кофе и анализируя каждое движение мышц на бледном лице, Гарри не делает ничего плохого. Никогда не делал. И то, что сейчас прятался за мантией-невидимкой, этот факт никак не опровергал. Это просто... предосторожность. Чтобы никого не смутить, чтобы не испортить столь умиротворённую атмосферу. — Ну и славно. Ты большая молодец, что не плакала, — похвалил волшебник свою маленькую пациентку. Наверное, он очень любил детей. Ему бы подошло быть отцом — любящим и заботливым. В такой роли он бы выглядел даже ещё более шикарно, чем сейчас. *** — Подожди– подожди, куда ты опять уходишь? Драко пообещал себе больше никогда не возвращаться и не оглядываться. Пообещал, что вот этот раз непременно последний, что после него уже ничего больше не будет. Дальше вот так продолжать это безумие — свыше его сил. Не мог же он вечно возиться с этим придурком, забивая при этом болт на свои обязанности. Итак уже нарушил устав матери: не сберёг честь, взяв сам и также взамен отдав себя. Но Астория вроде бы понимающая и добрая душа. Она обязана если даже не простить, то хотя бы не говорить ничего взрослым. Она будет ему лучшей парой. Она не будет преследовать его и днём, и ночью, и наяву, и во снах. Она не будет такой же, как Поттер, — и может, это даже хорошо. — Драко– Драко, да ты можешь не сбегать вечно, как ёбаный трус?! Чуть было не ударившись носом о магический щит, резко выросший перед ним, слизеринец замер. Ну вот, опять началось. Ссоры, недопонимания, всплески маги то у него самого, то у Поттера — всё это стало обыденностью. Настолько, что Малфою начало это нравится. Всё в их отношениях так запутанно и тяжело, от начала до самого конца, что не хотелось уходить. Хотелось сидеть до последнего и распутывать всё то, что они успели скомкать за эти месяцы. Однако Драко понимал, что нельзя. Всё это — ошибка. Очередная в его жизни ошибка. Только в этот раз он проебался действительно по-крупному, даже хуже, чем с Волдемортом. Ведь если его бывший Лорд хотя бы точно-преточно мёртв, то вот Гарри... О нет, он всё ещё был жив. Жил и преследовал, как самый затягивающий в себя ночной кошмар из всех. Тот самый кошмар, который не хотел заканчиваться, неважно сколько раз ты от него просыпался. — Что опять не так?! — на это аристократ предпочёл гордо промолчать, — Знаешь, меня это уже достало. Ты и твои– — Достало? Ну и хорошо ведь. Раз я так тебя раздражаю, то просто уйду– — Нет! Я не имел ввиду это– да ты– почему ты никогда не слушаешь?!.. Драко понимал, что вёл себя как последняя свинья. Или даже хуже, но тут уже только Мерлин ему судья. Он постоянно то уходил и бросал своего неотёсанного гриффиндорца, то приходил обратно. Причём так, будто это нормально, будто так и должно быть. Не извиняясь, не объясняясь. Иногда делал это специально, чтобы позлить, чтобы вывести на эмоции и чтобы жизнь не была для них обоих на вкус как мёд. Это давало, своего рода, адреналина. Делало жизнь интереснее, прямо как в школе. Но на этот раз имелась причина посерьёзнее обычного «хочу вывести тебя». На этот раз Драко действительно нужно было уходить — не только ради себя, но и Гарри, но и... — Я не хочу ничего и никогда больше слушать, Поттер, — голос бил, как холодный лёд. Только из-за него одного у Гарри получалось не терять самообладание над своей магией. И в принципе, над самим собой, — Я даже не должен был встревать во всё... это. То, что я согласился иметь с тобой дело, говорит лишь о наличии у меня сумасшествия. — Драко– — Да, верно. Блэковское безумие передалось мне от матери, и только поэтому я с тобой возился всё это время. Да, Мерлин– да, иной причины быть не может. «Мне бы самому полечиться. Сходить к доктору Дэйвис... она хорошо разбирается в психике людей, многим волшебникам помогла после войны, — в мыслях рассуждал Драко, пока руки беспорядочно поправляли галстук. Он обязан выглядеть презентабельно, как с иголочки, чтобы родители ничего не заподозрили. Нельзя их так разочаровывать. Они точно не вынесут, — Да, верно... поговорю с ней в понедельник. Мне бы не помешала помощь» Прежде чем Малфой успел бы сделать хоть ещё один шаг из комнаты отеля, его грубо впечатали в стену. На секунду в глазах даже померещились звёзды, которые потом приобрели форму лица Поттера. Он злился, что в целом, ожидаемо. На его месте Драко бы тоже злился, если бы имел дело с настолько трусливым и неопределённым человеком. «Зачем ты вообще со мной связался? А я зачем с тобой связался?», — порой хотелось спросить это, но слова всё же оставались на языке. Стена была ни холодной, ни тёплой. А Гарри, спрашивая, в чём дело, становился грустным. Ну прямо как бедный, побитый щенок. Драко сам не понимал, наслаждался ли этим выражением лица или, наоборот, хотел видеть другое — более радостное и счастливое. Ведь иногда даже у них бывали моменты спокойствия, когда всё было хорошо. И в такие моменты Поттер, улыбаясь, выглядел как греческий бог. Не иначе. — Я должен жениться, — руки крепче сжались на его худых плечах, — Ты же сам это понимаешь. Я должен жениться, дать наследника, быть хорошим сыном, в конце-концов, — он ломал их обоих. Но Гарри, наверное, всё-таки больше, — Я должен. — А– а точно ли? Точно ли должен? Тёплые-претёплые ладони Поттера стали гладить его по плечам. Туда-сюда. Кажется, он делал это непроизвольно, а просто чтобы успокоиться. — Слушай, да твоя невеста... с ней не будет так, как со мной, — и слава Мерлину, наверное, — И мне ни с кем не будет так, как с тобой. С Джинни было вообще не так, и– — Если у тебя не получилось стать нормальным, не значит, что не выйдет у меня. Астория — девушка милая, хорошая. Она даже начинала нравиться Драко в каком-то смысле. В последнее время она часто стала навещать мэнор, болтать с будущим супругом и... что ж, к ней тяжело было не проникнуться симпатией. От неё так и веяло этим спасительным: «Я вытащу тебя из этого дерьма. Я буду на твоей стороне». С ней получится стать лучшей версией себя. Это уж точно. С Гарри же Драко превратится в кого-то ещё хуже. — Не тебе решать, с кем я буду, — добавил слизеринец, откровенно язвля. Что угодно, лишь бы этот странный, быстро начавшийся союз между ними наконец-то разорвался. — А кому? Твоим родителям? — Гарри всё ещё не отпускал его, — До смерти будешь у мамы под юбкой, а у папы — на поводке? — этого вполне хватило для продолжения ссоры. И для того, чтобы Драко побыл рядом ещё хотя бы лишние пару минут. Довольно неожиданно (хотя, на самом деле, стоило бы и предугадать такое) ему по лицу заехал кулак. Драко не пощадил своих сил, отдавая до последней капли. Ударил так сильно, что даже пошатнулись ноги, а сознание на мгновение отключилось. Вот только щека не болела, вместо этого будто онемев. Гарри, глупо хлопая глазами, пытался переварить этот момент. Его ударили. Замечательно. Холод быстро расплывался по коже. Он отпустил плечи слизеринца, сразу как получил по челюсти. Сейчас стоял чуть поодаль, тихо дыша через рот. Ладонь непроизвольно потянулась к собственному лицу, будто убедиться в чём-то. На ощупь кожа горела, но на деле Гарри не чувствовал этого. Нет, он чувствовал себя живым — настолько, что даже невольно улыбнулся. Чёрт. Ему так сильно хотелось подраться с Драко на кулаках прямо сейчас, что сводило мышцы. — Поттер, хватит! Не зазнавайся и не забывайся, только потому что тебе дали шанс! — ...«дали шанс»? Юноша почти что засмеялся. По крайней мере, выглядел так, будто ему очень хотелось. — Драко, Драко, какой ты гордый... даже твоя палочка выбрала меня. Это явно не просто так, — внезапно весь гнев куда-то пропал, оставив после себя только недоумение. Ему не послышалось? Он действительно только что сейчас услышал что-то о своей палочке? Всё это время она действительно была у Поттера? И он молчал? — Ты не давал мне никаких шансов, ты меня любишь– а я тебя. Так... так давай и дальше продолжим, м? — Моя... палочка, значит? — Это, это... так, не перебивай меня, мы говорили о друго– — Какие ещё мои вещи ты держишь при себе, Поттер? — по зелёным глазам нельзя было прочитать точную эмоцию: то ли панику, то ли вновь зарождающийся гнев, — Может, брошь, которую я потерял месяц назад? Или перо, которое подарила Астория? — имя девушки резко заставило измениться в лице. Уж слишком много ненужной нежности было в голосе, когда Драко его произносил, — Коллекцию собираешь? Когда у Поттера не нашлось чего ответить, по коже непроизвольно побежали мурашки. Нет, он всё-таки действительно поехавший. Зависимый, помешанный на контроле, считающий каждое своё действие правильным. Нужно бежать от него. — Я ухожу, — чтобы гриффиндорец не схватил его вновь, Малфой резко высунул палочку. Пригрозил ею почти что как ножом, — Ухожу. И женюсь на Астории. Внутри, прямо к лёгким, подкрадывался жар. Всё тот же самый, мучающий и изводящий, заставляющий чувствовать себя трупом. Гарри, не смотря в глаза парня напротив, отступил назад сам. Долго молчал, чтобы затем спросить будто даже не своим голосом: — Ты... ты любишь её?.. — стало так жарко, что даже начала болеть голова. Кажется, шрам тоже, — Её, не меня? Ты... серьёзно уйдёшь, навсегда? Он явно находился практически в шаге от того, чтобы сказать: «И ты тоже оставишь меня? Как все остальные?». Драко не знал, что теперь сказать. На ум ничего не приходило, даже никаких колкостей. Из-за этого было ещё в несколько раз больнее. Лучше бы он сказал хоть что-нибудь, вновь облив ведром ледяной воды. Лучше так, чем оставил бы наедине с этим нарастающим жаром внутри. — Э-эй... правда любишь? Её? — Прощай, Поттер. Так будет лучше и тебе, и мне. Дверь за ним закрывалась тихо, но в ушах Гарри этот звук раздался подобно грому. Он ненавидит Драко, ненавидит, ненавидит, ненавидитненавидитненавидит. Всегда ненавидел, с первого же дня, как увидел его в лавке мадам Малкин. Драко Малфой — худший человек из всех. Он никогда не был идеальным или хорошим, или замечательным. Нет, он просто кусок дерьма. Жестокий, жалкий, лживый. Чёртов слизеринец. Гарри его ненавидит. И плевать, что этот урод будет делать со своей ненаглядной Асторией. Да, абсолютно всё равно на это. Потому что Гарри его ненавидит. «Я сломаю твою палочку, Малфой, все твои вещи сломаю! — в мыслях сокрушался он, пока сам медленно оседал на пол. Голова трещала и раскалывалась от боли. Было так невыносимо жарко, что хотелось уже просто потерять сознание. Или побиться лбом о стену, лишь бы это хоть немного помогло остыть. Лишь бы это хоть немного заставило почувствовать себя живым, как это было с Драко, — Ненавижу, ненавижу тебя! Скользкий гад, грёбаный слизеринец! Ненавижу!..» *** «Пожалуйста, вернись, пожалуйста, пожалуйста, вернись, вернись, вернись» Всё внутри болит и ломит. Жжёт где-то за костями — так, что не получится подобраться руками и исправить ситуацию самостоятельно. Гарри будто зашёл в самое пекло Ада, без возможности уйти. Только все остальные вокруг могли уходить и бросать его раз за разом. «Ты мне нужен, ты мне очень-очень нужен, ты всегда мне был нужен» Он просто не хотел, чтобы Драко тоже вот так ушёл. Чтобы женился на девушке помладше, на той самой Астории Гринграсс. Вот и всё, ничего более. Он не хотел, чтобы дошло до этого. «В школе, помнишь? Я никогда не сводил с тебя глаз, как и ты с меня. Ну пожалуйста, пожалуйста, вернись» Тело на земле было ещё немного тёплым, но уже полностью обездвиженным. Глаза такие пустые, такие пугающие. Прямо как у фарфоровой куклы. Длинные густые волосы чем-то напоминали мамины, если не задумываться об их цвете. Вот бы вообще просто перестать думать. Раз и навсегда. «Я не умею просить. Не умею умолять. Ты сам сказал. Я помню, я всё помню» Всё, абсолютно всё. Особенно рваные, неаккуратные шрамы. И то, как Драко чуть улыбнулся краем губ, как слегка сощурил один глаз и сказал: «Зиг-что? Дурацкое слово. Где ты вообще это услышал?». Когда он вот так улыбался искренне и от всей души, то напоминал настоящего ангела. «Пожалуйста, вернись, пожалуйста, я тебя люблю. Драко, пожалуйста» *** — Что ж, Гарри, это... — Пиздец, — закончил за свою девушку Рон, тем самым вызвав у неё возмущение. Однако потом она всё же вынуждена была согласиться с таким заключением. Ведь иными словами всю ситуацию описать просто невозможно, — Дружище, как вообще... как... дошло до такого? На кухне в Норе, на удивление, впервые было пусто. Так пусто, что всё место казалось чужим. Основная лампа слегка потускнела, за окном только-только начинал цвести рассвет — проще говоря, вокруг полумрак. Но даже в нём друзья всё равно могли чётко разглядеть потрясение в зелёных глазах напротив. Гарри сидел с крепко сжатыми между собой руками. В неком молитвенном жесте, будто в любой момент был готов начать просить что-то. К примеру, то, чтобы его не бросали. Сухие губы мелко тряслись, пока он еле шептал: «Вы же знаете, я не такой– не такой, как он, как Волдеморт... так получилось. Я не он, правда. Так вышло». Сидящая рядом Гермиона думала, какие слова сейчас лучше вообще не произносить вслух, а какие — наоборот, стоит сказать. Рон, подперев лицо ладонью, молчал. И казалось, будто именно этим своим молчанием успокаивал девушку. Если бы паниковал он, то и она бы подхватила. А так — сидела мирно, тихо, не делая никаких резких движений. Солнце всё не торопилось вставать этим утром. — Вы... вы же не бросите меня тоже, да?.. — после затянувшегося молчания, наконец, Поттер стал говорить громче. Его друг лишь фыркнул: — Ещё бы из-за каких-то слизеринцев мы тебя бросали. — Рон! — вновь возмутилась его девушка. В ответ послышалось более оживлённое: «Ну– ну ты же поняла, что я имел ввиду!», — Да, поняла, просто... о-ох... Парень очень испугалась, что сейчас она начнёт осуждать его. Что испугается его истинного «я», отвернётся, даже перестанет звать его лучшим другом. Вот только вместо чего-либо из этого Грейнджер лишь грустно пробормотала: — Проблем с законом не оберёшься. Если кто-то вычислит, что это сделал Гарри... — Хм-м, — рыжеволосый юноша рядом задумчиво протянул это себе под нос, — И то верно. Но, хэй, Гарри умный. Наверняка не оставил никаких улик. — Да, Гарри. Ты же не оставил? Свет лампочки на считанные секунды померцал. Прямо как психическое состояние Поттера. Он смотрел на них двоих очень долго, анализируя каждый вдох. Вдруг оба просто испугались? Настолько, что сейчас притворялись, будто их совсем не заботит настоящее преступление? Гарри всматривался в глаза каждого из них поочерёдно. Особенно Рона, чьё мнение было важнее всего на свете. Прошла целая минута, но он так и не смог уловить ни доли вранья. Друзья вели себя спокойно и искренне. Вели себя как обычно. — Я... я, я не знаю, просто... слушайте, я просто не хотел отдавать Драко той девчонке, — простого сжатия ладоней вместе перестало хватать, и неосознанно Гарри стал скрести ногтями по своей же коже, — Он любил её, хотя– хотя у него уже был я, м? Понимаете, да? И я– — Гарри, дружище, ты не оставил за собой следов? — Э, я... нет? Вроде нет? Друзья кивнули, затем переглянулись, будто телепатически обсуждали что-то между собой. А Гарри в то время пытался себя убедить, что он не копия Волдеморта. Он другой, не такой, как тот ненормальный психопат. Он сделал всё это только ради любви. Разве нельзя за такое оправдать? У него ведь было так мало любви в жизни. Все, кто любил его или кого любил он сам, умирали. Уходили, бросали, оставляли. Поэтому больше подобного Поттер выносить уже не мог. Больше не хотел терять кого-либо, кто был хоть немного ценен и дорог. — Да-а... ну и заварил же ты всё-таки кашу-малашу, дружище, — лёгкой, неуместной шуткой Уизли хотя бы чуть-чуть попытался развеять обстановку. Получилось не очень, — Блин, и всё лишь из-за хорька... — А я говорила. Говорила. Следовало держаться от него подальше– — Он мне нужен, ладно?! — Э– л-ладно, ладно, дружище, мы же с Мионой не осужда– — Он... он обязан остаться, — после внезапного крика Поттеру пришлось отдышаться. Чуть привести себя же в порядок, взять себя в руки, — Остаться со мной, любить меня. Он очень мне нужен, очень. Затем юноша опустил взгляд вниз, на широкий и длинный стол. Замолчал, так как не знал, что ещё мог добавить. Ничего вроде и не осталось. За последний час он излил друзьям абсолютно всю свою душу. Конечно, нельзя сказать, что они рады. Ни Рон, ни Гермиона влюблённость в Драко Малфоя из всех людей не оценили. Особенно учитывая то, насколько она была нездоровой и безумной. Ни такого будущего хотелось своему другу. Да и Малфоя тоже в каком-то смысле жаль. Хоть сам был не подарок, за последние месяцы чего только не натерпелся... и по-хорошему стоило сказать: «Дружище, остановись. Прекрати всем этим заниматься. Ты итак уже зашёл слишком далеко, разве не понял?». Однако. Однако Гарри вправду казался по уши влюблённым в Драко. Каждый раз, когда описывал свои чувства или любую деталь о слизеринце, весь сиял — таким ярким, живым блеском. Он никогда и ни с кем не будет настолько же счастливым. Это и дураку было понятно. Разрушать счастье лучшего друга Рон с Гермионой не хотели. Слишком уж он был им дорог, после всего того, что они прошли вместе. Так что беря грех на душу, оба решились помочь довести дело до конца. — Итак... — начал рыжеволосый, прерывая долгую паузу, — Миона, знаешь ли нужное заклинание? То, что поможет в нашей ситуации? — Гарри сразу поспешил вставить: — Только не Империус. Я– я хочу, чтобы Драко оставался при своём сознании. — Ага. И ещё больше проблем с законом нам точно не надо. Девушка немного поразмышляла, постучала по столу пальцами, а потом тихо прошептала: — Я попытаюсь что-нибудь найти, обязательно, — и добавила в один голос с Роном, — Не переживай, мы на твоей стороне. *** Драко должен был сейчас сопротивляться или хотя бы прошептать тихое «нет». Должен был хотел уйти, как хотел этого раньше. Однако собственный голос, разумный и рациональный, в голове подавлялся чужим, более властным: «Ты не хочешь этого. Ты хочешь остаться с ним. Ты его любишь». Стоило только представить очередную попытку сбежать, как тут же нечто обрывало это намерение. Вгоняло в полнейшую апатию: «А что будет если ты уйдёшь? Тебе нигде не будет больше так же хорошо». А затем — страх: «Снова попробуешь как-то снять с себя действие заклинания — он сдержит обещание. Он убьёт и твоих родителей тоже». Так что Драко не подходил ни к двери, ни к камину, ни к чему-либо. Уже давным-давно он сам бросил свою работу. Никто его не вынуждал. Ну или просто хотелось так думать. Хотелось приписать себе хоть какую-то независимость — и от Поттера, и от тёмной магии. На деле же, наверное, даже этот выбор не был «полноценно его». Потому что после того, как на него навели палочку, Малфой стал сам не своим. Он ходил в Святой Мунго, однако с каждым днём всё больше превращался в неадекватного человека: нервного и встревоженного, ужасно злого на Поттера, глубоко опечаленного утратой Астории. Гарри точно не было в стенах больницы, но Драко чувствовал его кожей. Чувствовал знакомое тепло. Иногда казалось, что даже дыхание за своей спиной. Замечая ненормальную паранойю, кое-какие коллеги крутили у виска. Другие спрашивали, всё ли в порядке и не нужен ли отпуск. Молодой волшебник отнекивался до последнего, чем делал хуже буквально всем вокруг. Причинял столько неудобств, что становилось стыдно за себя же. Его стали отстранять всё чаще, на более долгие сроки, а потом... потом гордость прирождённого аристократа взяла верх. Он ушёл сам. Как и всегда, будто это — уже его особая фишка, визитная карточка. Поттер принял его в свой дом с распростёртыми объятиями и мерзкой улыбкой на всё лицо. Ликовал, что заклинание его подруги дало плоды, хоть не сразу. Нет, оно перепрошивало мозги Драко постепенно, крайне осторожно. День за днём вытесняло желание сопротивляться и убегать от того, кто так сильно любил его. Может, даже внушало необходимость отвечать взаимностью во что бы то ни стало. Оно было хуже Империуса, в несколько сотен раз. Все мысли, эмоции, чувства, даже осознание окружающей реальности как были, так никуда не делись. Драко всё ещё оставался собой. Вот только теперь ни физически, ни морально не мог существовать без чёртового гриффиндурка. Теперь начал нуждаться в нём, как в воде. Когда жаловался (точнее, с криками рвал и метал) на это, Гарри лишь усмехался: — Чем это отличается от того, что ты итак делал столько месяцев? — ответить было нечем. А может, и было. Но любые попытки даже придумать колкую фразу подавлялись, — Ты также хочешь уйти, но всё равно раз за разом возвращаешься ко мне. По сути... я ведь ничего и не менял в твоей голове, разве нет? Нет. Нет, поменял и поменял многое. Ведь если раньше Драко мог уйти без проблем, по причине и без, то сейчас это стало чем-то невозможным. Даже едва уловимая мысль об этом причиняла боль, в то время как раньше радовала. Магия внутри просто-напросто ломала изнутри. А Поттер только и рад был видеть жалкие попытки слизеринца сопротивляться ей. Весь сиял, когда Малфой стоял у камина, но не мог пройти внутри. Не мог быстро назвать свой адрес и исчезнуть без задней мысли. Нет. Вместо этого он просто часами пялился на кирпичи чёрного цвета, чтобы потом всё равно сдаться. Всё равно повернуться лицом к Гарри, всё равно доказать в очередной раз: «Я никуда не уйду. Я не могу». — Ты можешь уйти в любой момент, — Поттер не уставал напоминать об этом. А Малфой не уставал злиться, когда слышал эту наглую ложь, — Но ты этого не сделаешь, м? Потому что любишь меня, не так ли? — Я тебя... Люблю. Ненавижу. Или люблю? Или ненавижу? Или люблю и ненавижу? Ненавижу и люблю? — Я тебя убью, Поттер. Убью, слышишь?!.. Один раз Драко пытался придушить гриффиндорскую выскочку. Думал, что может, хоть так избавиться от кандалов тёмной магии. Но и это не вышло, увы. Он думал о похоронах Астории, прокручивал вид её бледного лица в голове раз за разом; пытался сфокусироваться только на скорби по ней, на том, какой бы жизнь могла стать чудесной, будь она всё ещё жива. Однако всё равно не смог сжать пальцы достаточно сильно. Не хватило мужества. Или что-то в этом роде. Вместо этого, он начал рыдать, как трусливый слабак. — О, пошли слёзы. Так я и знал, что ты заплачешь. Взволнованные, обеспокоенные его состоянием родители много раз пытались добиться истины: «Что с тобой происходит? Это всё из-за Астории, из-за неё ты так грустишь? Поговори с нами, пожалуйста». Но у Драко всё никак не открывался рот. Он не мог рассказать о том, что происходило, не мог даже попросить помощи. Это будто больше и не было вариантом, в его-то ситуации. В первые дни Малфой пытался написать что-то вроде письма о помощи, где говорил о заклинании, но отправить не сумел. Поттер увидел его раньше. Затем — сжёг, при этом почти что шипя на парселтанге: — Только попробуй. Я убью их, если они вмешаются. — Ты не– — Что мне помешает? Министерство? Не думаю, — кажется, он не шутил. И от понимания, что угроза — не пустые слова, становилось только хуже, — Ты мне нужен, Драко, понял? — Больной. Чёртов псих. — Да-да, проходили уже это сто раз. Придумай что-то покреативнее. Он старался игнорировать слова, но Гарри буквально заставил слушать. Убедился, что каждая буква чётко дошла до него и смысл тоже оказался понят: — Я тебя люблю, и ты останешься со мной. Ты никуда, никогда от меня не уйдёшь. Наверное, Драко сам виноват. Наверное. Эта внушаемая магией мысль уже не звучала как бред. Он должен был сейчас сопротивляться. Прошептать тихое «нет». Сделать хоть что-нибудь. Но вместо этого просто лежал на мягкой кровати и следил за тем, как губы Поттера движутся по его руке. Никогда не по мерзкой метке, а только по неровные шрамам — зиг-заг, зиг-заг. То, как он их обожал, порой даже называя своим личным клеймом, наверняка говорило о наличие фетиша. «Ненормальный», — хотелось сказать Гарри прямо в лицо, но не вышло. «Поттер, тебе хоть немного жаль? Хоть немного раскаиваешься? — но и эти слова тоже остались только внутри сознания. Не вышли за его пределы, — И точно ли меня любишь? А я тебя... я тебя люблю, или просто поехал крышей? Точно ли вот это — любовь?» Скорее всего, нет. Или даже не «скорее всего», а «так оно и есть». Тем не менее, Драко всё равно не сделал ничего, чтобы остановить это. Позволял всему происходить, периодически ещё и отвечая. Как сейчас, когда ловил горячие губы Гарри своими. Раньше получалось неумело, сейчас — уже наловчился. Почти не дыша (эту возможность он забрал у себя же сам), юноша выгнулся в спине, чтобы быть ближе. До тех пор, пока они не начали прижиматься грудью к груди, кожей к коже, шрамами к шрамам. В такие моменты Гарри не такой уж жаркий, Драко — не такой уж холодный. Температура нормализуется, и начинает казаться, что всё происходящее — это правильно. Что так и должно быть. А потом удаётся вновь лишь слегка, но ухватиться за реальность: — Когда... — дышать тяжело, поэтому каждое слово выходило наружу томным шёпотом. Своей коже Драко буквально-таки чувствовал мурашки на теле парня сверху, — Когда ты снимешь... действие заклинания? Зелёные глаза на мгновение помрачнели — стоило ожидать. Гарри не нравилось, когда об этом заходила речь. Не нравились периодические угрозы любимого в сторону лучшей подруги: «Я знаю, Грейнджер! Это ты– ты нашла это злоебучее заклинание. Сними его с меня, сейчас же!.. Иначе пойдёшь на тот свет извиняться перед Асторией, я тебе клянусь!..». Не нравились вздохи Драко, мол, почему ты это делаешь, почему у нас всё не как у людей? Не нравилось, что он всё равно думал о том, чтобы уйти. Нет. Драко Малфой останется с ним — и точка. Никогда не умрёт, никогда не оставит, никогда не уйдёт. — Просил же, тысячу раз. Не делай из меня злодея, — дыхание прервалось, когда рука Поттера резко скользнула вниз по телу, к острому бедру, — Ты всегда можешь сказать «нет», остановить меня. Ты же не под Империо, помнишь? — Словно это хоть как-то тебя оправдывает... Гарри наклонился ещё ближе, чтобы не оставалось ни единого лишнего миллиметра между их телами. Прижимаясь губами к уху, шептал так, чтобы каждое слово становилось липким горячим дыханием: — Ты ведь хочешь, чтобы тебя любили, м? Любили, обожали... — тут он не врал, как бы сильно ни хотелось отрицать. Драко же самовлюблённый, избалованный эгоист по натуре. Умрёт, если вообще никто в этом мире не будет целовать ему ноги, — Ну так вот. Вот, блять, вся моя любовь и обожание. Наружу вырвался громкий стон (то ли боли, то ли наслаждения), когда со всей силы чужие пальцы сжались на бедре. Явно останутся синяки. — Я люблю тебя, а ты любишь меня. В заклинании виноват сам, — и без тебя знаю, Поттер, дорогой, — Не надо было вечно бросать меня когда и как вздумается. Его рука скользнула за бедро, глубже, заходит между бледных ягодиц. Медленно, можно даже сказать, что с нежностью. Так противоречит его жестоким угрозам: — Договоришься — я всё же использую Империо. Пальцы у Поттера всегда были грубыми. Впрочем, ему, как герою войны, такое даже под стать. Пришлось задержать дыхание, когда он вдавил внутрь только лишь одним. Драко вскинул голову, зашипел, но на губах уже появлялась тень улыбки — холодной, хищной. Он знал, как именно заставить Гарри потерять над собой контроль. Чтобы потом на следующее утро тот неловко бросал: «Э... извини, надо было осторожнее. Как ты обычно делаешь». — Нет, не используешь, — процедил он. Гарри оторвался от его уха, чтобы получше рассмотреть эмоцию на любимом лице. Такое холодное выражение... снова побежали мурашки, снова стало до ужаса приятно и хорошо, — Я тебе нужен. Я, а не пустая оболочка. Он видел, как гриффиндорец весь застыл на мгновение. Окаменел, можно сказать. Всего пара секунд — но и этого хватило, чтобы в голове Драко пронеслись уже тысячи возможных ответов. И всё же Гарри просто усмехнулся. Медленно, с той самой кривой, расплывающейся по лицу и пугающе искренней улыбкой. — Да... ты прав. Ты мне нужен. Поэтому не уходи. Не уходи, никогда.