Ничего кроме правды

У Джека Роллинза имелся один сомнительный талант — он мог очень гибко интерпретировать факты. Или, как формулировал Брок: «пиздит, как дышит». Талант Джека был тщательно выпестован им ещё в детстве, тренирован на собственных родителях и бабуле, и уже во взрослом возрасте почти доведен до совершенства. Даже Брок, являясь свидетелем «интерпретируемых» событий, иной раз начинал сомневаться именно в собственной памяти, а не в словах Джека. Тот ещё и лицо всегда делал честное-честное, и взгляд такой, словно жизнью матери клялся. Стив Роджерс, конечно, об этом не знал. Да и вряд ли в допросах разбирался — непонятно, кто вообще пустил его к Роллинзу? Впрочем, тут всё было более-менее логично: спрашивали у Джека о Гидре, следовательно, там фигурировал Зимний, то есть Баки Барнс, потому-то Роджерс нарисовался — не сотрешь. Кто скажет «нет» Кэпу, когда речь идет о Баки? В результате имеем то, что имеем: охреневающего в допросной Брока, Роджерса с лицом, будто он заглянул в «Дыру славы» в кабинке сортира самого захудалого гей-клуба, и сиротливо лежащий между ними на столе смартфон, из динамика которого звучала запись, крушившая реальность похлеще водородной бомбы. « —… девчонка беременная, у Рестона жена второго родила! Легко сказать — «просто уйдите»! — Роллинз, их я могу понять — страх за близких. Но ты? А Рамлоу? Вас ведь всё устраивало, да? — Во-первых, не все готовы фактически подписать себе смертный приговор из-за принципов. Ну да, я одиночка, отвечал только за себя. Но я не суперсолдат, и мне было страшно. А Рамлоу… Он тем более уйти не мог, никак. — И что же мешало ему уйти из Гидры? — Это… Это личное, капитан. И даже не моя тайна. — Напоминаю, ты на допросе, Роллинз. — Ладно-ладно. Не знаю, как ты отреагируешь… Ты же человек старой школы, с тех времён, когда за слишком тесную дружбу могли как раз на допрос и сводить… — Роллинз, отвечай уже! — Да по уши командир был влюблен, в Зимнего! — В Зимн… Что ты несёшь?! — Капитан, ты ведь, пусть и немного, но знаешь Рамлоу, какое-никакое представление о нём сложилось. Он человек жёсткий и решительный, не то что я. Он бы не стал терпеть всё это дерьмо только из-за денег, которых, кстати, не так уж много и платили. А в идеологию Гидры только сам Пирс и верил, но уж точно не мы, люди нанятые. Рамлоу оставался ради Зимнего солдата. Понятное дело, никому нельзя было знать. Но я заметил, потому что внимательный. — Это просто смешно! — Ага, смешно ему… Ты не видел, поэтому не с чем сравнивать. А я — видел. — Роллинз, если это такая издёвка… — Да говорю же! Вот, например, после одной миссии мы думали, что Зимний умрёт — так сильно его взрывом ушатало, что медики на базе несколько часов собирали чуть ли не по кускам. У нас в команде тоже паника была, мы же группа поддержки, накосячили получается, но только один Рамлоу выглядел так, будто ему сердце вынули. Он даже не орал на нас, просто сел в коридоре на полу, обхватив голову руками. Ни на кого даже не реагировал, пока операция не закончилась. — Сомнительный аргумент. Может, его просто контузило? — Капитан! Ты сейчас над серьезными вещами смеешься. Ты когда-нибудь видел человека, который вот-вот потеряет любимого? Я просто говорю, что до того момента командир очень старался не палиться, хотя получалось так себе — он постоянно пялился и зависал. А тут никакой выдержки не хватило, чтобы сыграть равнодушие. — Ты… Ты же это выдумал?.. — Кэп, я что, похож на человека, который будет шутить такими вещами? — Это всё… Звучит неправдоподобно. — Почему тебя так это удивляет? Друг твой, ну объективно, красавчик, плюс командир же не маньяк какой. Думаешь, нравилось ему, да и хоть кому-то из нас, что так над человеком издеваются? Только никто не пикал, чтобы не ликвидировали слишком эмпатичных пулей в лоб. Рамлоу, между прочим, Баки твоего всё время на миссии выпрашивал, лишь бы не засовывали того в крио, уж лучше с нами с винтовкой наперевес, чем вот так… А там — и шоколадку ему подсунет, и какао, и пошутит, как с полноправным членом команды, и о самочувствии спросит… — Предположим, ты говоришь правду… — Что, если да? Если всё это правда? Просто не хочешь ты, капитан, этому верить, потому что тогда не получится мир строго на черное и белое делить. Если командир не был влюблён, то я вообще не понимаю, зачем тогда взрослый мужик таскал другому какао с маршмеллоу.» Роджерс наконец выключил запись. Брок продолжал охреневать. — Ты… — Роджерс замер, глядя на смартфон, словно тот мог дать объяснение лучше, чем сам Брок. — Это ведь неправда, да? Брок сильнее вжался в спинку стула, глядя в одну точку. Самое, сука, обидное было в том, что в принципе-то всё это действительно происходило. Ну да, он просил Зимнего с собой на миссии, потому что Пирс как с цепи сорвался и в такие адские места их посылал, что Брок готов был что угодно сделать, лишь бы выжить, а с лучшим оружием Гидры шанс нехило повышался. Пялился, потому что опасался: Зимний на него тоже смотрел, причём с таким свирепым видом, будто примеривался, с какой бы стороны удобнее откусить голову. Вот Брок и начал шоколадки и всякое сладкое ему таскать, чтобы подкупить, про самочувствие и комфорт спрашивать — чтоб не козлил и никому шею не свернул. А у стенки в прострации сидел, потому как думал, что вот он, настал песец, и за своего бесценного актива Пирс ему жопу на две половинки разорвет и на голову вместо шляпы наденет. — Это… — хрипло начал Брок, но замолчал. В горле пересохло. И ведь он даже не сможет за такие фокусы набить морду Джеку, потому что если скажет правду, то останется за решеткой, как идеологически верный последователь Гидры. И отомстить получится только выйдя на свободу. А сделать это можно, заручившись протекцией Капитана Америки, и единственный способ — дать Роджерсу то, что он бы не хотел услышать даже в самом худшем кошмаре. — Шутка, да? — всё ещё надеялся Кэп. — Какая-то изощрённая попытка меня дезориентировать. — Если бы, — наконец сказал Брок. Голос его был чужим. Он сам не верил в то, что говорил. Роджерс медленно опустился на край стула, как будто ноги окончательно отказались держать вес осознания. — Я думал, ты оставался в Гидре, потому что тебя всё устраивало. Потому что ты ублюдок. Продажный. Бессердечный. А ты… — А я и есть ублюдок, — перебил Рамлоу, — только, как оказалось, не бессердечный. Любовь не делает человека святым, капитан. Иногда — совсем наоборот. Допросная погрузилась в полную тишину. Роджерс встал, двинулся к выходу, но вдруг остановился в дверях. Повернулся, посмотрел на Брока: — Я тебе не верю, потому что… — он резко замолк и, не договорив, практически сбежал, хлопнув дверью. Но по глазам было видно — засомневался. Брок помолчал, потом сдавленно выдохнул. — Блядь, — тихо сказал он вслух, обращаясь к пустой стене. — Просто — блядь. Через месяц Кэп снова припёрся. На этот раз с вполне себе свободным Роллинзом, даже без наручников. Тот, скотина, сиял как начищенный значок скаута и улыбался во все тридцать два. Роджерс держался дёргано, но старался взять себя в руки. — Я должен вернуть Баки, Рамлоу. И ты обязан мне помочь. Раз у вас была… — он запнулся, — эмоциональная связь… В общем, я не доверяю тебе, но даю шанс доказать, что ты можешь исправиться. Из тюрьмы мы тебя забираем. Брок уже, в принципе, ничему не удивлялся, только тыкнул пальцем на Джека: — А этот зачем? Кэп посмотрел на Роллинза гораздо более благосклонно, чем на самого Брока: — Джек тоже поможет. — Точно. Раз уж ты такой весь в чувствах, Рамлоу, кто-то должен отвечать за рациональный подход, — ублюдок в открытую издевался, но делал это с таким лицом, что Кэп только благостно кивал и соглашался. Полет в Румынию выдался томным: Роджерс молчал, грустно вздыхал и перелистывал старые хроники на планшете, Роллинз громко пил кофе, хрустел печеньем, играл в «три в ряд» на смартфоне и зачем-то врал, что работает над анализом данных. Брок… Брок делал вид, что заснул, но на самом деле прокручивал в голове фразу «влюблён в Зимнего» с такой регулярностью, что скорее всего вытатуировал её себе на мозгах. А потом они нашли Барнса. Он был жив, цел и, как оказалось, уже некоторое время вёл тихую, слегка шизоидную жизнь в Бухаресте, подрабатывал грузчиком и покупал сливы на рынке. Когда он открыл дверь своей квартирки и увидел Роджерса в компании двух гидровцев, лицо его сначала приняло паническое выражение, потом отразило сомнение, потом превратилось в какое-то «О, Господи, опять вы». Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Роджерс воспользовался замешательством и обнял его так крепко, что особо чувствительные должны были непременно зарыдать от возвышенности момента. — Баки… Мы тебя нашли, — выдохнул Кэп. — Наконец-то. Барнс помолчал, позволяя сжимать себя в объятиях. Потом сказал: — У тебя за спиной парни из Гидры. — Как хорошо, что ты их узнал, — обрадовался Роджерс. — Баки, ты помнишь, как работал с ними? — Увы, — отозвался тот. — Вспоминаю моментами. — А Рамлоу? — смущенно спросил Стив. — Помнишь его? Как он… Ну… Смотрел на тебя и… Кэп замялся. Барнс медленно перевёл взгляд на Брока, который подпирал входную дверь и стоически пытался удержать себя от попытки к бегству. — Возможно, — туманно ответил он, сканируя Брока с головы до пят тем самым убийственным взглядом Зимнего солдата. — Не уверен, что помню подробности. Мне нужно будет поговорить с ним, чтобы структурировать воспоминания. Счастливому Кэпу и этого было достаточно. Без какого-либо ответного сопротивления он подхватил своего дружка под локоток, и всей четверкой они отбыли в отель, чтобы дождаться утреннего рейса. На хрена здесь нужен был он сам и, тем более, Роллинз — Брок так и не понял. Разговаривать Барнс решил тем же вечером, притащившись к Броку в номер. И как-то между делом оказавшись на кровати в одних трусах, придавленный сверху горячим телом Барнса, Брок наконец-то осознал, что взгляд Зимнего на него всегда означал какую угодно жажду, кроме убийства. Оставалось либо признаваться в том, что Роллинз бесстыдно переврал факты, и отправляться в тюрьму, либо продолжать поддерживать легенду. Свободу Брок любил, Барнс, что и говорить, действительно был красивым, поэтому доказательство легенды в принципе само пошло как по маслу. Доказывал Брок так тщательно и с такой неожиданной самоотдачей, что из-за раздававшихся на весь этаж стонов Барнса жильцы соседних номеров оборвали телефон ресепшена, а мужик с третьего этажа пошёл курить, ругаясь вслух, что вообще-то бросил ещё в две тысячи восьмом. На соседнем балконе этажом выше не курил, а просто стоял красный от стыда Роджерс, рассматривая огни вечернего города. — Рад за них, — пробормотал он. — Главное — найти своё счастье. И постараться его сохранить. Рядом нарисовался Джек, как всегда с очень честным лицом. — Слушай, Стив, а может, сходим куда-нибудь? Ну… На свидание? Роджерс обернулся. — Что? — Я вообще ещё в ЩИТе хотел предложить. Стеснялся просто. Ты же легенда, а я кто? А сейчас как-то вот подумалось — нельзя упускать шанс на счастье, даже если он мизерный. Роджерс скромно потупил взгляд. Где-то этажом ниже Баки снова вскрикнул, очень громко и с выражением. Кэп страдальчески закрыл уши руками. — Господи, когда они устанут?! — Брок долго ждал, — многозначительно ответил Джек. — И Баки, видимо, тоже. Стив покачал головой и посмотрел в ночное небо. А потом на Джека, на этого честного, милого парня, который не суперсолдат, а просто боялся за свою жизнь. Он вздохнул: — Хорошо. Одно свидание. Без допросов и неожиданных откровений. — Не могу обещать, — улыбнулся Джек, выдавая на своём лице едва ли не ангельскую улыбку. — Но постараюсь. Джек Роллинз почти достиг вершины своего мастерства. Оставалось совсем чуть-чуть, и «Да» от Капитана Америки прозвучало бы лучше любых фанфар.