Эксперимент

      Казино гудело как гигантский, опьяненный собственным великолепием организм. Хрустальные люстры отбрасывали блики. Здесь, на самом верхнем этаже, где воздух был гуще от дорогих духов и ощутимой власти, Дьявол наблюдал. Его взгляд, холодный и всеведущий, скользил по толпе, выискивая не просто богатых простаков, а ту самую, особенную душу. Ту, что требовала особого подхода. Ту, что принадлежала его правой руке, Кингу Дайсу.       Сегодня Дьяволу было скучно. Вечная власть приедалась. И он решил устроить себе развлечение. Идея родилась мгновенно, с дьявольской изощренностью: не силой, не угрозами, а соблазном. Чистейшим, неотразимым соблазном.       Она появилась у стола для баккары как материализовавшаяся греза. Высокая, с осанкой королевы и взглядом, обещавшим запретные наслаждения. Её платье, каскад черного бархата и струящегося шелка, облегало каждый изгиб тела, подчеркивая безупречные линии. Волосы цвета воронова крыла ниспадали волной по спине, обрамляя лицо: высокие скулы, чувственный рот, а глаза… Глаза были как два куска янтаря, горящие золотым огнем. Они ловили свет и отражали его с хищным блеском. Она не играла сразу. Она изучала стол, игроков, атмосферу. Ее пальцы, длинные и ухоженные, с алыми когтями, лениво водили по краю стола. Она заказала коньяк столетней выдержки. Единственный, что подавали в этом зале. И ждала.       Дайс вошел в зал, привычно окинув его оценивающим взглядом хозяина. Его белый костюм безупречен, цилиндр чуть сдвинут набок, в руке неизменная трость. Он заметил её сразу. Как заметил бы любой мужчина. Но Дайс был не любой. И в этой женщине он прочитал вызов. Вызов, адресованный лично ему. Она не смотрела на него открыто, но он чувствовал её внимание, как физическое прикосновение. Он подошел.       — Место свободно? — его голос был бархатистым, с привычной долей самоуверенности.       Она медленно повернула голову. Янтарные глаза встретились с его взглядом. Губы тронула едва уловимая улыбка.       — Для вас — всегда, мсье…?       — Дайс. Просто Дайс, — он сел рядом, уловив аромат её духов: смесь темного шоколада, дорогого табака и чего-то неуловимого, порочного. — А вас?              — Лилит, — имя соскользнуло с её губ.       Они начали играть. Дайс виртуозно, с холодным расчетом. Лилит с кажущейся беспечностью, но каждый её ход был точен, как удар кинжала. Они парили ставками. Деньги текли рекой, но это было лишь фоном. Настоящая игра шла между ними. Взгляды, двусмысленные фразы, легкие, почти случайные касания руки. Дайс кокетничал с присущим ему шармом азартного игрока, подчеркнутым легкой дерзостью. Он рассказывал анекдоты, подливал ей коньяк, его пальцы иногда задерживались на её запястье дольше, чем следовало. Он был пойман её красотой, её загадочностью, этим токсичным коктейлем невинности и разврата, который она излучала.       Лилит принимала его ухаживания. Ее смех был низким, манящим. Ее ответные реплики — острыми, дразнящими. Она ловила его на крючок, играя роль соблазняемой, в то время как сама была пауком, плетущим паутину. Она видела, как его уверенность в своей неотразимости смешивается с искренним вожделением.       — Вы слишком опасны для этого стола, мисс Лилит, — провозгласил Дайс после особенно крупного выигрыша, поднимая бокал. — Вы разоряете не только банк, но и мою способность к трезвой оценке.              — Может, трезвая оценка — это переоцененная добродетель, мсье Дайс? — её губы изогнулись в порочной усмешке. Её нога под столом нежно коснулась его икры. — Может, стоит… рискнуть?       Дайс почувствовал знакомый, пьянящий прилив азарта, но теперь он был окрашен в оттенки чистого желания. Он знал, что это игра. Но он хотел в неё играть. До конца.              — Риск — моя вторая натура, прелестная Лилит. Предлагаете повысить ставки?       Она встала, плавным движением змеи. Её рука легла на его предплечье.              — Мой люкс. Без фишек. Без карт. Только… чистый выигрыш. Или проигрыш. В зависимости от точки зрения, — её взгляд обещал все и ничего одновременно.       Дайс позволил ей вести себя. Лифт поднялся на самый верхний этаж, в частные апартаменты, куда не ступала нога обычного гостя. Роскошь здесь была еще более изощренной, более интимной. Шелк, бархат, приглушенный свет. Дверь закрылась.       Игра сменилась танцем. Танцем тел и воли. Лилит была неистова. Её поцелуи были глубокими, требовательными, её руки исследовали его тело с уверенностью. Она срывала с него одежду, как срывают обертку с долгожданного подарка. Дайс, привыкший вести, теперь следовал, увлеченный водоворотом её страсти. Его расчетливость испарилась, осталось только жгучее желание обладать этой невероятной женщиной. Их тела сплелись на огромной кровати с шелковым бельем цвета крови. Её стоны смешивались с его хриплыми возгласами. Она диктовала ритм, то замедляя его до невыносимого томления, то ускоряя до бешеной ярости плоти. Дайс потерял счет времени, пространству, всему, кроме жара её кожи, вкуса её губ, волны за волной накрывающего его наслаждения. Это была не просто страсть. Это было падение в бездну, сладкое и всепоглощающее. Когда кульминация наконец настигла их обоих, содрогая тела и вырывая последние крики из груди, Дайс рухнул рядом с ней, обессиленный, ошеломленный, опьяненный.       Он лежал на спине, грудь вздымалась, на лбу блестел пот. Мир медленно возвращался в фокус: бархатный полог кровати, мерцание далекого города в огромном окне, тонкий аромат её духов, смешанный с их общим запахом. Он повернул голову, чтобы взглянуть на неё, на это божественное создание, которое только что сводило его с ума.       Лилит полулежала на боку, спиной к нему, уткнувшись взглядом в темноту за окном. Её обнаженная спина была совершенной линией в лунном свете. Затем она потянулась к прикроватной тумбе. Раздался легкий щелчок зажигалки. Оранжевое пламя осветило на мгновение её профиль — все тот же безупречный, холодный. Она поднесла огонь к длинной, тонкой сигарете в мундштуке, втянула дым глубоко в легкие. Дым выдохнула медленно, струйкой, в сторону окна.       И засмеялась.       Этот смех заставил кровь Дайса застыть в жилах. Это был не низкий, манящий смех Лилит. Это был знакомый, леденящий душу, полный абсолютной власти и циничного презрения смех. Тот самый смех, который он слышал бесчисленное количество раз. Голос, когда она заговорила, был низким, бархатистым, но лишенным всякой женственности, узнаваемым до жути, до самого нутр.       — Ха-ха-ха… Ох, Дайс… Дайс, Дайс… Как же легко, — каждое слово было как удар хлыста, обжигающе знакомым и одновременно чудовищно несовместимым с образом рядом. — Совратить тебя… оказалось детской игрой. Одна ночь… одна маска… и ты растекаешься как воск у ног первой красивой девчонки, — Дьявол повернул голову, и в полумраке Дайс увидел не янтарные глаза Лилит, а холодные, насмешливые, золотисто-желтые глаза своего Повелителя. На лице все еще сохранялись черты женщины, но выражение было абсолютно иным: торжествующим, жестоким, бесконечно превосходящим. — Я ожидал большего от своего №1, знаешь ли.       Реакция Дайса была мгновенной и животной. Он отпрянул от неё, как от раскаленного железа, сердце бешено колотилось, глотая воздух. Ощущение блаженства, расслабленности, триумфа — все испарилось, сменившись ледяным ужасом и всепоглощающим чувством предательства и унижения. Его лицо, секунду назад расслабленное, исказилось гримасой чистого, первобытного шока. Кровь отхлынула, оставив кожу мертвенно-бледной. Глаза, широко распахнутые, метались, пытаясь соединить несовместимое: нежную кожу, которую он только что ласкал, с этим голосом, с этим взглядом, с этой… сущностью.       — Б-босс? — вырвалось у него хрипло, голос сорвался на полуслове. Это было нечто среднее между стоном и вопросом, полным неверия. Его рука инстинктивно сжала шелковую простыню, как якорь в рушащейся реальности. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Лилит? Эта женщина? Её тело, её страсть, её стоны… И этот смех. Этот голос. Дьявол. Его Повелитель. Его Бог. Тот, перед кем он преклонял колени, кому служил с фанатичной преданностью. И этот же самый… Он… только что…       Стыд. Горячий, обжигающий, унизительный стыд затопил его с головой. Он был разоблачен не просто как любовник, а как дурак. Игрушка. Он позволил себя обвести вокруг пальца самым банальным, самым пошлым способом. И не кем-то, а своим собственным богом. Он чувствовал себя голым не только физически, но и духовно, вывернутым наизнанку.       За стыдом пришла ярость. Глубокая, черная, бессильная ярость. Ярость на себя за свою слепоту, за свою слабость. Ярость на него за эту жестокую игру, за это унижение. Его пальцы впились в простыню так, что костяшки побелели. В глазах, еще секунду назад затуманенных страстью, вспыхнул опасный, безумный огонь. Это был не гнев подчиненного, это была ярость оскорбленного зверя, загнанного в угол. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — проклясть, зарычать, потребовать ответа? Но слова застряли в горле, сдавленные комом невыразимых эмоций. Он мог только смотреть. Смотреть на это прекрасное, дьявольское создание, небрежно курящее сигарету, наслаждающееся его агонией.       Дьявол наблюдал за этой трансформацией с нескрываемым удовольствием. Он видел бледность, шок в глазах, сменяющийся стыдом, а затем и вспышкой ярости. Он видел, как рушится вся самоуверенность Дайса, как его маска трескается и осыпается. Золотистые глаза сияли холодным торжеством. Он медленно стряхнул пепел с сигареты.       — Да, Дайс, — голос Дьявола был спокоен, как поверхность отравленного озера. — Твой Повелитель. Надеюсь, услуги были… удовлетворительны? — он пустил колечко дыма в сторону Дайса.- Расслабься. Это был просто… эксперимент. Доказательство концепции, так сказать. И, должен признаться, — его губы растянулись в широкой, лишенной всякой теплоты улыбке, — результаты превзошли все ожидания. Твоя преданность… столь трогательно многогранна.       Дайс вздрогнул, как от удара. Его рука инстинктивно потянулась к месту, где обычно лежала его колода, но она была в смокинге, брошенном на полу. Беспомощность лишь подлила масла в огонь его ярости. Он чувствовал себя не просто обманутым, а оскверненным. Использованным самым унизительным образом. И этот тон… этот смех… эта сигарета! Каждый жест Дьявола, каждое слово было ударом хлыста по его гордости.       — Вы… Вы… — наконец вырвалось у него, голос хриплый, срывающийся от накала эмоций. — Зачем?!       — Зачем? — Дьявол повернулся к нему полностью, его женственная форма в лунном свете казалась теперь жуткой пародией. — Разве ты не знаешь, Дайс? Скука — величайший грех. А наблюдать, как рушится твоя непробиваемая самоуверенность… как твоя пресловутая расчетливость тает перед банальным вожделением… Это было восхитительно. Напоминание. — он наклонился чуть ближе, и Дайс почувствовал ледяное дыхание. — Напоминание о том, что ты — всего лишь человек. Со всеми его… слабостями. И что я могу взять от тебя все, что захочу. Все, Дайс. Любыми средствами.       Он откинулся назад, наслаждаясь эффектом. Дым сигареты вился вокруг его головы, создавая призрачный ореол. Игра была окончена. Дьявол выиграл. Ледяной ужас и всепоглощающая ярость смешались в груди Дайса в токсичный коктейль. Он чувствовал, как его сердце колотится о ребра, как будто пытаясь вырваться из клетки унижения. Его пальцы впивались в шелк простыни, тело напряжено до дрожи, готовое либо к бегству, либо к атаке, хотя атаковать Его было немыслимым самоубийством. Слова Дьявола жгли его сознание, как раскаленные угли.       — Вы… Вы чудовище, — наконец прошипел Дайс, голос срываясь на хрип. Его взгляд, полный ненависти и боли, впился в прекрасный, дьявольский профиль. — Играть так… с вашим же…       Он не договорил. Потому что в этот момент волна жгучего стыда, сконцентрированная внизу живота, накрыла его с новой, невероятной силой. Парадоксально, нелепо, чудовищно, но его тело, только что испытавшее экстаз, откликнулось на унижение, на ледяной тон Дьявола, на осознание, кого он только что ласкал и в чьих объятиях терял контроль. Возбуждение вспыхнуло с новой, почти болезненной интенсивностью, вопреки всему разуму, вопреки ярости, вопреки страху. Он почувствовал, как кровь приливает, как предательски твердеет под простыней. И это осознание, собственной извращенной реакции, было новым, еще более глубоким слоем унижения. Он закрыл глаза на мгновение, подавляя стон.       Золотистые глаза Дьявола, холодные и всевидящие, моментально уловили эту реакцию. Его взгляд скользнул вниз, к напряженной фигуре Дайса под простыней, и задержался там. На его губах, все еще губах Лилит. появилась медленная, растянутая улыбка. Не торжествующая теперь, а… *заинтересованная*. Пытливо-жестокая.       — Ха… Ха-ха-ха-ха! — его смех прозвучал громче, откровеннее. Он уже не был ледяным презрением; в нем слышались ноты искреннего, почти детского изумления и садистского восторга. — Ох, Дайс… Неужели? — Дьявол приподнялся на локте, поворачиваясь к нему полностью. Сигарета все еще дымила в его пальцах. Глаза изучали лицо Дайса, его напряженную шею, сжатые кулаки. — После всего этого… После того, как ты узналь… Твое тело все еще жаждет? Или… — он наклонился чуть ближе, и его голос понизился до интимного, опасного шепота, — …жаждет именно теперь? От стыда? От гнева? От осознания, что ты был использован своим Повелителем самым… унизительным образом?       Дайс не ответил. Он лишь стиснул зубы до боли, чувствуя, как горит лицо, как предательская волна желания пульсирует в такт его бешеному сердцебиению. Признать это словами было бы хуже смерти.       — Завораживающе, — прошептал Дьявол. Он медленно, с преувеличенной грацией, затушил сигарету. — Такой… гибкий разум. И такое податливое тело. Ты продолжаешь удивлять, мой №1.       Он не спеша откинул шелковую простыню, обнажая свое тело — все еще безупречное, женственное, дышащее только что пережитым жаром. Дайс невольно отвел взгляд, но тут же заставил себя смотреть обратно, ненавидя себя за этот взгляд, за то, как его собственное тело реагирует на вид этой плоти, зная, что за ней скрывается.       И тогда Дьявол начал меняться.       Это не было мгновенным превращением. Это был медленный переход. Черные волосы Лилит как будто втянулись, укоротились, приобретая знакомый силуэт. Черты лица стали резче, мужественнее: челюсть — квадратнее, скулы — выше, брови — гуще. Тело… Тело было самым шокирующим. Плавные изгибы бедер и талии начали перестраиваться, становясь уже, мускулистее. Грудь уплощилась, обозначились рельефы пресса, плечи стали шире, мощнее. Кожа, казалось, стала плотнее, золотистый загар заменил фарфоровую бледность Лилит. Это было похоже на то, как глина под руками скульптора меняет форму.       Через несколько секунд на кровати рядом с Дайсом лежал уже не Лилит, а сам Дьявол. В своей истинной, мужской форме. Обнаженный. Мощный. Неприкрыто мужской. Его золотистые глаза, теперь полностью лишенные женской притворности, светились чистым, неразбавленным азартом и холодным интеллектом. Но на губах все еще играла та же порочная, заинтересованная полуулыбка.       Дайс замер. Его дыхание перехватило. Вид трансформации сам по себе был шокирующим, почти богохульным. Но что было хуже, его собственное тело отреагировало на это мгновенно и с удвоенной силой. Контраст между только что ласкаемой женщиной и теперь лежащим рядом мужчиной, его Повелителем, был ошеломляющим. И этот контраст, это совмещение образов в его воспаленном сознании, знание того, что это ОН, только что… Это знание подлило масла в огонь его извращенного возбуждения. Он почувствовал, как стыд и ярость сливаются в один безумный, запретный импульс желания. Его кулаки разжались, пальцы непроизвольно задрожали.       Дьявол видел все. Видел расширенные зрачки Дайса, его учащенное дыхание, непроизвольный трепет. Видел, как его взгляд скользит по его теперь мужскому телу: с ужасом, ненавистью и… неутолимым любопытством. Видел откровенную реакцию под простыней. Золотистые глаза сузились в удовлетворении хищника.       — Интересно, — произнес Дьявол своим низким, бархатным, абсолютно мужским голосом. Он неспешно повернулся на бок, лицом к Дайсу. Его мощная рука легла на простыню рядом с бедром Дайса, не касаясь, но ощутимо присутствуя. — Твой стыд… он лишь разжигает тебя сильнее. Твоя ярость. И даже моя истинная форма… — он намеренно позволил своему взгляду скользнуть вниз, по телу Дайса, — …не гасит этот огонь. Напротив.       Дьявол медленно приподнялся, опираясь на локоть. Его лицо теперь было прямо над лицом Дайса. Дайс чувствовал его дыхание, уже не аромат духов Лилит, а знакомый, едва уловимый запах дорогого табака, древней власти и чего-то нечеловечески холодного. Глаза Дьявола, как два солнца ада, приковывали его взгляд.       — Ты хочешь продолжения, Дайс, — констатировал Дьявол, не спрашивая. Его утверждение было абсолютным, как закон природы. — Несмотря на все. Из-за всего. Ты жаждешь раствориться в этом унижении.       Дайс хотел крикнуть «нет». Хотел оттолкнуть его. Хотел исчезнуть. Но его тело было каменным и пылающим одновременно. Его воля была разбита вдребезги этой ночью, этим раскрытием, этой трансформацией. И в глубине его извращенной, преданной души… в этом признании была страшная, запретная правда. Он ненавидел его. Боялся его. И… желал его. Желал его власти, его внимания, его прикосновений, даже таких, даже особенно таких.       — Молчание — знак согласия, — прошептал Дьявол, и его рука наконец двинулась. Не к телу Дайса сразу. Он медленно, с невыносимой провокационностью, провел кончиками пальцев по своей собственной груди, по рельефу мышц, как бы подчеркивая свою новую, мужскую форму. Наблюдая, как Дайс следит за этим движением, как глотает воздух. — Хорошо. Раз уж ты так… настойчив в своем желании служить своему Повелителю… во всех смыслах…       Он наклонился ниже. Его губы уже не мягкие губы Лилит, а более тонкие, четкие, властные оказались в сантиметре от губ Дайса.       — Продолжим наш… эксперимент, — выдохнул Дьявол прямо в его губы.       И затем он поцеловал его.       Этот поцелуй не имел ничего общего с поцелуями Лилит. Тот был страстным, требовательным, но женственным. Этот поцелуй был… завоеванием. Владением. Дьявол не просил — он брал. Его губы были твердыми, уверенными. Его язык вторгся в рот Дайса с безраздельной властью, исследуя, пометя территорию. В нем не было нежности, только подавляющая сила и холодная, расчетливая страсть. Это был поцелуй Повелителя, напоминающий вассалу, кому он принадлежит. Телом и, возможно, душой.       Дайс замер на мгновение, шокированный, парализованный. А затем… он ответил. Не с нежностью, а с такой же яростью, с таким же огнем, который горел в нем от стыда и унижения. Его руки, казалось, действовали сами по себе, впиваясь в мощные плечи Дьявола не то чтобы в объятиях, а в попытке схватки. Он отвечал на поцелуй с ожесточением, кусая губы, его язык вступил в яростный, безнадежный бой за контроль, который он заведомо не мог выиграть. Это был поцелуй-битва, поцелуй-наказание, поцелуй-признание поражения и порочного наслаждения им.       Дьявол издал низкий, довольный гул глубоко в груди. Его руки обхватили Дайса, притягивая его мощным движением, стирая последние остатки дистанции. Простыня сползла. Тела соприкоснулись — мускулистое тело Дьявола и все еще дрожащее от ярости и возбуждения тело его №1. И Дьявол, его Повелитель, наслаждался каждым мгновением этой новой, опасной игры, которую он сам и начал.