Shadow

***

Намгю в сверхъестественное никогда не верил: ни в детстве, ни в подростковом возрасте, ни сейчас. Когда становилось трудно, он не пытался убежать в сказку — он бежал в «Пентагон», чтобы закинуться всевозможными наркотиками и во время трипа увидеть нечто нереалистичное. Ни одна книжка о потусторонних мирах не давала ему такого эффекта, как дрянь, сделанная в заброшенных подвалах. В том отвратительно ярком клубе его атеизм пошатнулся из-за встречи с Таносом: тот напоминал Божество, в которое Намгю уверовал с большим желанием. Почему? Потому что молодому парню с проблемами в семье и порванными в коленях джинсами было приятно думать, что столь крутой и состоятельный рэпер сможет вознести его на небеса, изменить жизнь на сто восемьдесят градусов. Намгю чувствовал себя главным героем, когда Субон спрашивал, есть ли «смазливый бармен с девчачьей стрижкой» на смене сегодня. Он поверил в то, что имеет небольшой шанс на продолжение их отношений вне тёмных стен; что способен подобраться достаточно близко, чтобы получать не только строгий взгляд и требовательное «Позови главного», а что-то более нежное, предназначенное исключительно для него. Этого, кстати, никогда не происходило, но Намгю почти не расстраивался, потому что со знаменитостями невозможно построить отношения так быстро, правда ведь? И неважно, что они были знакомы несколько лет, на протяжении которых Субон приходил в уже знакомый клуб с разными девчонками и часто даже не обращал внимания на кружащего вокруг него паренька. Вера всё равно укрепилась, потому что Танос вместе с ним оказался на игре, обещающей уничтожить всех присутствующих. Намгю тогда подумал, что, возможно, где-то сверху действительно существует какая-то сила, сводящая их вместе. И неважно, что дело было лишь в том, что «Пентагон» всегда предоставлял кучу разного дерьма для тех, кто хорошо платит (следовательно, рэпер этого события пропустить не мог), и MG Coin надул почти каждого человека, который в этих кругах водился (следовательно, на его месте мог оказаться любой другой человек). К сожалению, Божество с судьбой согласиться не могло, потому что даже имени его не помнило. «Ты ведь Намсу, не так ли?», — небрежно спрашивало оно, а у Намгю сжималось что-то внутри, потому что ещё в клубе он это чертово сочетание букв раз сто повторял, но рэпер не хотел запоминать. Именно не хотел, потому что другой бы уже наизусть его выучил. Но Намгю на этот факт обижаться не мог, не имел права, поэтому продолжал следовать за своим идолом и молиться о том, чтобы тот взгляул на него с каким-то новым чувством. Оно должно было быть глубже, чем его взгляд при виде той неприятной девки, которая по своей же глупости сдохла на первой игре. Религия — чёрная дыра для Намгю, но он точно уверен, что ни у одного из Творцов не было идеи снабжения наркотиками верующих. Возможно, они с Таносом придумали свою веру, которая выглядела странной для остальных. В любом случае, Намгю просто закидывался таблетками из креста, который так идеально подходил под все те рассуждения о чём-то морально высоком и так сильно отличался от души его владельца. Пастор из местной церкви сломал бы Намгю нос, если бы узнал, что он использовал столь громкие слова в сторону странного мужчины с татуировками, который собирался покончить с собой прямо перед встречей с вербовщиком. «Таноса можно простить даже за самый ужасный грех», — думалось в голове каждую ночь, когда старший звенел своей глупой подвеской внизу, ворочаясь в бессонице. Намгю хотелось лечь рядом и впитать все его чёрные мысли, выслушать исповедь и излечить раны, а Субон продолжал называть его чужим именем. Намгю обижало, как просто Танос впускал незнакомцев в их общее пространство, в их священное место. До ужаса трусливый Минсу и стерва Сэми — разве эти люди достойны просветления? Определённо нет, но старший почему-то продолжал таскать их за собой, игнорируя недовольство под боком. Это раздражало. Не все верующие соблюдали заповеди, составленные Создателями, а уж Намгю тем более, поэтому и презирал эту двойню всем своим сердцем. Пусть Танос с ними и водился — дальше глупых фраз они сблизиться не смогли бы. Когда по шумному туалету раздался до боли знакомый голос, а точнее, страшный хрип, на душе стало тяжелее. Какой-то мудила бросил Намгю на холодный кафель, заставив столкнуться с окровавленным телом и стеклянными глазами, которые навсегда врезались в его память. Будучи не в себе, брюнет сорвал блестящий крест с ярко-красной шеи, как будто наркотики внутри могли заменить потерю своего личного Бога. Мёнги наверняка радовался своей победе, пока Намгю трясся на чужой кровати, сжимая кусок железа в руках. Это казалось странным, потому что в этом сумасшедшем месте никогда не было так тихо; в его душе никогда не было так пусто. Споры со стороны казались белым шумом, пока перед глазами мелькали моменты их последнего разговора, и парень начал понимать, что потерял что-то большее, чем партнёра по игре. Намгю не был каким-то сопляком, чтобы рыдать из-за смерти подонка, который никогда не считался с его мнением, но почему-то слёзы продолжали стекать по испачканным в крови щекам следующие два часа после исчезновения Таноса. Намгю мечтал вернуться в уродливый туалет с розовыми стенами и лечь на то самое место, впитать в себя всё оставшееся после его ухода, слиться воедино с его последними мыслями и ощущениями. Может, эти странные идеи — действие наркотиков, а может, Намгю зависим от чего-то другого. Неважно. Потеряв последнюю частичку надежды, он встал на путь, который Субон почему-то обходил стороной. Когда Намгю держал в своих дрожащих руках шею сучки с короткими волосами, он наконец-то чувствовал облегчение. Парень винил всех этих жалких людей в своих проигрышах; в том, что они так долго мешали ему спокойно дышать и не позволили остаться наедине с Таносом. Чувство мести разливалось по всей душе, и Намгю совсем не задумывался о том, что может умереть этой ночью, потому что это событие никого бы не побеспокоило. Потому что рэпер, не знающий его имени, умер пару часов назад от идиотского куска стали. После грандиозного провала крестиков Намгю перестал справляться: спать в чужой кровати было недостаточно, а таблетки действовали уже не так ярко. Убивающая изнутри боль перешла в ненависть — так он пытался отвлечься. Просто в один момент понял, что всё это время был готов целовать каждый сантиметр тела Таноса, а тот не обращал на него никакого внимания, не воспринимал серьёзно. Этот мудак вёл себя так, словно Намгю — очередная сучка из клуба, а не его единственный верный последователь. Тогда из его рта начала литься желчь, покрывающая всё вокруг. Намгю дёргался в гневе, пока рассуждал об ужасном поведении Субона, стоя при этом перед самыми отвратительными для него людьми. Брюнет так много лет пытался добиться его расположения, но получил только несчастный крест, который вернул его к зависимости. Несправедливо, поэтому он продолжал липнуть к жалкому Мёнги, как бы предавая их с Таносом связь; надеясь, что тот откуда-то это увидит. «Почувствуй, какого это. Этот парень убил тебя, а я хожу с ним рука об руку». Примерно то же самое Субон делал, когда обнимал Минсу, отталкивая Намгю подальше. Предавал его снова и снова, будто Иуда. Намгю всё ещё не был верующим, но ему безумно хотелось, чтобы Субон воскрес, когда он лежал на смятой кровати без того идиотского креста. Ломота во всём теле разрушала изнутри, заставляла чувствовать себя куском дерьма, и Намгю был готов молить о спасении, потому что самостоятельно вывозить не мог. Он впервые нажал на крестик, подсознательно ожидая, что Субон его за это не осудит. Неважно, что тот умер несколько дней назад и вряд ли имел возможность анализировать его поступки. Рядом не осталось никого и желания ненавидеть Таноса дальше — тоже. В этом не было смысла, когда Намгю оставалось жить едва ли неделю в таких условиях. Игроки уже убедились в его сумасшествии, себе самому врать надоело. Оставалось только смириться с тем, что он чертовски скучал. Минсу, сукин сын, стащил единственную вещь, которая их связывала. Последнюю вещь, которая не позволяла Намгю разбить голову о плитку в порыве отчаяния. Этот бесхребетный паренёк действительно подумал, что имеет право отнимать столь священную вещь и осквернять её. Танос бы надрал ему зад и, возможно, скинул бы с того самого моста, но одичавший в отсутствии старшего наркоты Намгю с трудом стоял на ногах, поэтому ничего поделать не мог. Он подчинился, словно те игроки, похожие на кукол с пустыми глазами, и побежал по страшному мосту, который остальные так боялись пересечь. Это было до безумия мерзко — ощущать, что кто-то настолько жалкий смеет управлять его судьбой. Танос никогда не заставлял его чувствовать подобное. Крест оказался пустым, и Намгю вдруг понял, что всю эту жизнь делал что-то не то. Он не успел понять, что именно, потому что огромная махина столкнула его вниз. За то мгновение в полёте Намгю не мог думать ни о чём, кроме фиолетовых волос и ярко накрашенных ногтей. Наверное, это были даже не мысли — просто образ, который всплывал перед глазами каждый день после смерти Таноса. Каждую бессонную ночь.

***

Кажется, Намгю не зря отрицал суд Божий, потому что после звонкого удара и минутной потери сознания не следует ни пения ангелов, ни хохота демонов. Слышится всё та же детская музыка и крики игроков, которые борются за жизнь. Жизнь, которую он должен был потерять, но… Это кажется странным, потому что после такого падения выжить невозможно, но Намгю по какой-то причине всё ещё что-то чувствует. На реинкарнацию это не очень похоже. Что тогда? Неужели ему дали второй шанс? — Я думал, мы больше никогда не встретимся, — звучит до боли знакомый голос где-то над головой, и Намгю действительно верит в то, что поймал какие-то галлюцинации. Возможно, он всё же вернул крест и закинул последние две таблетки, которые свели его слабую голову с ума, заставили поверить в свою смерть… — Открывай глаза, здесь нет ничего страшного, — не прекращает голос, и Намгю всё же повинуется. Он медленно поднимается и осознаёт, что боли после падения с высоты трёхэтажного здания нет. Это смахивает на сущий абсурд, но Намгю всё же открывает глаза и осматривается: тот самый пол, который казался ночным кошмаром сверху; трупы других неудачников, что так же были сброшены. А рядом… — Что?.. — выдавливает брюнет не своим голосом, пока глаза пробегают по острым чертам лица и всё таким же фиолетовым волосам. На шее характерная рана, на руках те же кольца… Это действительно сон? Может, ломка настолько сильно подействовала на его организм, что он уснул прямо на игре и увидел того, о ком так долго думал? — Glad to see you, Намгю. Чхва, мать его, Субон выглядит действительно обрадованным, но Намгю это настроение не разделяет. Ещё пару минут назад он стоял на коленях перед Минсу, а сейчас… Как это возможно? «Он бы не назвал меня моим именем», — думает парень про себя, пытаясь понять, что происходит. — Что произошло?.. Я переборщил с таблетками? — спрашивает Намгю, по привычке прикладывая руки к вискам. — Если говорить прямо… You died, Намгю, — спокойно отвечает Субон и наблюдает за тем, как чужое тело (?) потряхивает от ужаса. — Знаю, что это звучит странно. Я тоже был в шоке. — Что за херню ты несёшь… Мы же не в каком-то фильме, чтобы становиться призраками. Намгю пытается собраться с мыслями, но ничего не выходит. Происходящее кажется настолько нереальным, что разбираться не хочется. Не может быть, чтобы это дерьмо не отпустило его даже после смерти. — Тем не менее, так и есть, my boy. — Ты издеваешься надо мной? Действительно? Ты хочешь сказать, что мы — призраки и будем торчать здесь даже после того, как наконец-то выбыли? — Maybe… Лично я не пытался уходить, когда очнулся в том туалете. — Почему? Намгю не уверен, что его действительно интересует ответ на этот вопрос. Более важно то, что он вообще-то умер. — Я не мог оставить тебя одного, understand? Странно звучит, но я просто следил за тем, как у тебя дела. Даже думал, что сможешь забрать наши деньги и уйти. Намгю не верующий, но готов поспорить, что здесь происходит что-то за гранью реальности. Танос — не романтик, не эмпат и явно не тот, кто будет волноваться о судьбе человека, которого считает грязью из-под ногтей. Субон… беспокоился о нём? Хотел встретиться и всегда был рядом? Да легче поверить, что Минсу обладает твёрдым характером! — Может, мне действительно не стоило принимать то дерьмо из креста… — парень запустил пальцы в свои волосы, сжимая максимально сильно. Если бы было возможно умереть второй раз, он бы это сделал. — Ты думаешь, что это бред? I knew it. Но я говорю правду. — И… Ты слышал то, что я говорил всё это время? — И видел, my boy. Мне показалось, что ты окончательно сошёл с ума, когда начал вонзать ножи в уже мёртвых людей, но это неудивительно. В паре с таким мусором любой чокнется. — Дело не в Мёнги. Без тебя мне снесло крышу, чёрт, — Намгю зажмурил глаза, пытаясь согнать подступившую к глазам влагу. — Не верю, что ты всё это время был рядом. Он правда не верит. Ни в то, что за ним который день следовал призрак, ни в то, что Субон может звучать таким образом. — Hey, я бы не бросил тебя. — Это не похоже на тебя. И почему ты вообще называешь меня так? — В смысле? — Ну… Намгю. Ты же никогда не знал моего имени. Танос смотрит непонятным взглядом, от которого хочется сжаться в комок. Он ловил подобные пару раз в клубе и после карусели, когда они абсолютно опустошённо сидели на дурацких койках. — Я знал с самого начала. Мне казалось, что это забавно, ну, называть тебя иначе, чтобы увидеть реакцию. Sorry about that. — Ты ведёшь себя так, потому что у призраков нет способности обкуриваться? Я не узнаю тебя. — I guess so. Я многое понял за то время, пока наблюдал со стороны и слушал все те слова. Возможно, отсутствие наркоты действительно исцеляет. Субон, стоящий всё это время неподвижно, приближается и садится рядом. Намгю впервые чувствует себя хорошо после стольких дней: сначала он хотел закатить истерику от страха, но, послушав родной голос, потерял всякое желание даже двигаться. — Я называл тебя мудаком, — с сожалением заключает брюнет, опуская глаза в пол. Танос не выглядит злым, что радует. — Я знаю, что вёл себя, как последний урод, поэтому не удивился, когда ты говорил про меня что-то такое. It's okay, — говорит старший. — Ты никогда не был таким добродушным… При жизни. — Я намного больше, чем показываю, Намгю. Понимаю, как странно выгляжу сейчас, но у меня всё это время были свои чувства и мысли, которые я просто не считал нужным озвучивать, — продолжает Субон. — Мне было так чертовски страшно, что я закидывался дурью и подсадил тебя на неё. Под кайфом я не думал ни о чём, обещал себе сказать тебе что-то важное после завершения игр. I'm such an idiot. — О чём ты хотел сказать? Раз мы здесь… Ты ведь можешь говорить свободно? — Я думаю, что очень привязался к тебе. Мне жаль, что я долгое время заставлял тебя чувствовать себя плохо, you know. Мой стиль жизни не подразумевал романтических отношений, поэтому я наверняка звучу тупо сейчас, но мне действительно хотелось быть с тобой, Намгю. Намгю не верующий, не знающий ничего о сверхъестественном, но почему-то готов приклониться к земле и поблагодарить кого-то сверху за то, что он всё же оказался сброшен с этого моста. Даже если его лицо уродливо разбилось об твёрдую поверхность — это неважно, пока Субон говорит нечто подобное. Нечто отличающееся от него привычного. — Я разделяю это, Субон, но ведь мы… Мы уже не сможем развиваться вместе. Разве тебя не ужасает мысль, что мы будем здесь всю оставшуюся… Я не знаю. Вечность? — Это казалось очень страшным, пока ты не появился. Я думаю, мы придумаем, как развеяться здесь… Сначала мне придётся искупить всю свою вину. — А потом будем пугать тех идиотов сверху, как злые призраки из сериалов? Танос улыбается, и Намгю, кажется, начинает верить во что-то большее, потому что объяснить их воссоединение по-другому не получается.