По ту сторону дороги. Дорожные ОтМетки

      Почти сразу, как начались каникулы в университете, Ваня купил билеты из пасмурного и дождливого Санкт-Петербурга в солнечное и многообещающее Торонто. Несмотря на все предложения и уговоры заботливой тёти Наташи и её богатенького муженька Томаса остаться у них в одной из гостевых спален огромной виллы, Ваня забронировал номер в отеле. Ему хотелось быть полностью свободным и дать себе волю на время путешествия, а постель в доме родственников могла бы стать преградой ко многим предстоящим развлечениям.       В Канаду Ваня собирался заехать ненадолго. Творческий кризис, накрывший с головой ещё в феврале, никак не отступал, а потому вдохновение было решено искать в поездках. Торонто, Нью-Йорк, Буэнос-Айрес, Милан и Дубай, а в чемодане всего пара джинсов, три футболки и рабочие материалы… Пока родительские деньги были в распоряжении, их нужно было использовать по полной.       Из аэропорта Ваню забирал водитель из отеля, а во время поездки по городу заскучавший художник окидывал взглядом архитектуру, почти сразу подмечая — этот город ему не подойдёт и написать ничего не удастся. Залитые солнцем небоскрёбы казались ничем не отличимыми от московских, хотя сердце и будоражила речь на английском и вытянутые силуэты канадцев. Всё это было необычным, но всё ещё не давало никакого толчка внутри.       Днём — яркие улицы и тёплые пляжи, вечером — шумные клубы и жаркие кувыркания в постели с подцепленными на тусовках незнакомками. Это веселило, расслабляло, только вот любые попытки сесть за холст заканчивались раньше, чем был сделан хотя бы один мазок краской. В голове царил хаос и непонимание, в сердце начинал копиться гнев на самого себя. Именно поэтому на предложение Наташи и Томаса приехать на ужин с их друзьями Ваня отреагировал остро и негативно.       Звонок от родни раздался в самый неподходящий момент. Ваня сидел у мольберта с кистью в руке и прожигал взглядом белый холст, когда из динамика телефона раздалось знакомое барабанное вступление и наглое «I'm a puppet on a string». Он прорычал себе под нос, дотянулся до стола и наконец поднял трубку. — Да, Наташа? Я работаю, — недовольно буркнул он. — Вань, я на пару минут! Ты просто обязан приехать сегодня на ужин, слышишь? У нас будут наши друзья, они явно могут помочь тебе с твоим творческим кризисом и… — изменившаяся за пятнадцать лет в Канаде тётина речь, с акцентом и куда более быстрая, чем обычная русская, была прервана Ваней. — Они что, вдохновение мне в башку вложат?! Хватит меня уговаривать делать то, чего я не хочу!       В трубке послышался вздох, но невозмутимый голос, улыбчивый и довольный, закончил свою мысль. — И вообще тебе стоит с ними познакомиться, у вас много общего. Жду в семь часов у нас! Отказы не принимаются! — Наташа! — прокричал Ваня в трубку, но оттуда уже слышались гудки. Делать было нечего.       Друзья тёти, как правило, были успешными и влиятельными людьми, поэтому Ваня был уверен — от него непременно требуют приличный внешний вид и подобающее поведение. И, хотя и её, и дядю он очень любил, плясать под их дудку не хотелось совершенно. Что ж, ровно в семь Ваня вышел из отеля в рваных джинсах и футболке Metallica, нацепив на себя любимые серьги-кресты и кольцо в нос. Вместе с длинными волнистыми волосами и татуировками на руках и шее он выглядел весьма небрежно, хотя и действительно стильно. Ещё в холле он словил на себе несколько взглядов, чему внутренне улыбнулся, нацепил наушники и сел в только что подъехавшее такси.       Дорога заняла минут двадцать и ещё какое-то время ушло на то, чтобы рассмотреть дом. Почти сразу в голове мелькнуло сожаление о том, что вместо него был выбран отель, что в таком то роскошном жилье желание творить вернулось бы сразу и мысль, что, если бы у него самого была такая вилла, он бы явно пользовался успехом сильнее обычного.       Помимо здания поражал и задний двор. Бассейн, качели, беседка, освещение… Всё это больше походило на двор при отеле или хорошей гостинице. От осознания цены за подобное дыхание и вовсе перехватило.       Почти сразу, как дверь открылась после звонка, Ваня услышал смех с кухни и музыку. Поток английских слов снёс голову окончательно, поэтому тёте пришлось второй раз повторять сказанное. — Ванька! Мы тебя заждались! Проходи давай, разуваться не нужно.       К большому удивлению Вани, Наташа не была как-либо разодета. Не было роскошного платья и украшений, а из явно дорогого в образе был только парфюм. Да и на внешний вид самого Вани она ничего не сказала…       Переступив порог кухни, домыслы Вани были окончательно разрушены. Сидевшие внутри тоже были одеты достаточно просто: джинсы или шорты, футболки oversize. Выделялся лишь парень лет девятнадцати. Незнакомец, весьма привлекательный, был одет в светло-голубую рубашку и бежевые льняные штаны, а на запястье красовались какие-то дорогие часы. Светлые волосы, несмотря на их кудрявость, аккуратно лежали, а лицо выражало какое-то аристократически-ангельское спокойствие и умиротворение. Он, тихий и почти неподвижный, казался лишним, случайно оказавшемся среди шумной компании, но почему-то не противящийся среде. — Ваня, ну что застыл? Проходи! — вырвал из мыслей голос Томаса, и Ваня наконец шагнул, не подавая вида и скрывая откуда-то взявшееся волнение.       Он тут же улыбнулся, уселся напротив того юноши — только это место пустовало — и тут же представился. — Всем добрый вечер, я Ваня, племянник Наташи и Томаса из России. — Тебя уже представили, минут пятнадцать назад, — хмыкнул мужчина, сидевший возле Томаса. — Я Крис, это моя жена Френсис, — он кивнул на девушку лет тридцати, которая скорее походила на старшую сестру парня напротив, — и наш сын Рафаэль. Мы с семьёй твоих тёти и дяди давно знакомы и тесно общаемся, они всё о тебе рассказывали, но никогда не знакомили. Ты, вроде как, первый раз в Канаде?       Ваня с трудом оторвал взгляд от Рафаэля, явно смущённого такой пристальностью, и посмотрел на Криса. — Да, я тут впервые… Обычно Наташа и Томас к нам ездили и мы виделись в России или ездили куда-то вместе на отдых, но в этот раз я наконец приехал сам. Ну а родители пару раз были тут.       Крис кивнул, тут же начиная расспрашивать Ваню обо всём и ни о чём одновременно. Разговор был не то чтобы скучным или удручающим, но поговорить куда сильнее хотелось с Рафаэлем. Глаза так и тянулись к его светлому лицу, хотелось смотреть только на него и говорить только с ним. Только вот приходилось себя сдерживать, ведь это странное влечение было непонятным и, наверное, даже неприемлемым. Приходилось продолжать рассказывать о жизни в России и учёбе, о своём увлечении живописью и — по настоянию Наташи — о творческом кризисе.       Семья Ричардсов тоже оказалась связанной с творчеством. Точнее один её представитель — Рафаэль. Он был музыкантом, при том не просто играл на скрипке и фортепиано, но и пел. Увлекался литературой и даже сам писал стихи, только вот ни один из своих талантов демонстрировать он не стал, да и общался не слишком охотно. Почти всё время он молчал, а где-то через час беседы и вовсе ушёл на задний двор. Тогда посиделки с родственниками и их друзьями потеряли смысл для Вани. Без светловолосого юноши он просидел совсем недолго, и, минут через десять, взял с собой стакан домашнего лимонада и тоже вышел из дома в поисках объекта внимания.       Рафаэля удалось найти совсем быстро. Он сидел на качели под вишнёвым деревом, а в руках была книга. Название издалека разглядеть не удалось, поэтому Ваня подошёл ближе. На этом наглость была исчерпана и прежде чем сесть, он осторожно спросил. — Я… Присяду?       Рафаэль поднял взгляд, кивнул и вновь опустил глаза в книгу. — Что читаешь? — негромко поинтересовался Ваня, на что вместо ответа получил лишь повёрнутую обложкой книгу. Ремарк.       Пару минут Ваня молчал, не желая мешать, только вот тяга к общению с этим загадочным юношей была слишком сильной. Заправив волосы за ухо, он опять повернулся и начал разговор. — Слушай, Рафаэль, я понимаю, тебе странно моё внимание, но может хотя бы поговорим?       Он поднял глаза, закрыл книгу и внимательно посмотрел в лицо Вани чистыми голубыми глазами. — Поговорим? Ну и о чём же? — Об искусстве, — тут же сориентировался Ваня и улыбнулся.       Рафаэль покачал головой, прикрыв глаза, вздохнул, но не ушёл. — У тебя такая внешность утончённая… Ты будто с картины сошёл. Как принц какой-нибудь или… Ангел.       Рафаэль чуть улыбнулся, благодарно кивнул, а внутри Ваню будто обожгло. Улыбка, да ещё и такая нежная, врезалась в сознание. Кудри, светлые волосы, весь Рафаэль вызывал внутри вихрь разных чувств, и Ваня вдруг понял — он хочет его написать. — Знаешь, я говорил за столом о кризисе. Мне кажется, он уже прошёл. — Я не запоминал, о чём Вы там говорите, — пожал плечами Рафаэль. — Вы выдали слишком много информации за вечер, так что…       Остальные слова пролетели мимо, а едва ощутимый холод слов вдруг сильно задел. — Я тебе противен что ли? Почему ты так общаешься? И почему вообще на «Вы», я всего на три года старше!       Рафаэль пожал плечами, а Ваня едва заметно нахмурился. Впервые его отшивают, впервые об общении просят не его, а он. Это сильно ударяло по самолюбию, так что Ваня встал и направился к дому. В ушах заколотилось сердце, стало горько и противно, как вдруг его окликнули. — Ваня! Не… Не уходи.       Он обернулся, чуть наклонил голову набок, будто переспрашивая. — Не уходи, — повторил Рафаэль. — Посиди со мной.       Всего пары минут разговора хватило, чтобы Ванина самооценка вновь взметнулась вверх, а ещё через какое-то время он и вовсе получил предложение называть Рафаэля простым Раф. Да и тот перешёл на «ты», что сделало ситуацию куда более приятной. Молчаливый юноша медленно стал открываться, его обволакивающий мягкий голос всё реже умолкал, а Ваня с каждой секундой убеждался в желании поработать с ним или даже овладеть им. Хотя бы на одну ночь.       Вскоре вместо стакана лимонада в руках Вани оказалось два бокала вина и один он протянул Рафаэлю. — Ну, может выпьем за знакомство? — За знакомство, — улыбнулся Раф и сделал пару глотков.       Алкоголь, пусть и не крепкий, достаточно быстро подействовал на Рафаэля и тот стал общаться ещё охотнее. Наверное поэтому, едва с губ Вани слетело предложение написать Рафа, тот так быстро согласился, что всего через сорок минут они уже сидели в номере отеля и раскладывали нужные материалы.       Рафаэль с интересом следил за Ваней, то и дело спрашивая, что может сделать. Когда рабочее место было готово и художник уселся, на пару мгновений повисло молчание. Ваня оглядывал Рафа, изучал его лицо и тело, после чего вдруг выдал. — Я хочу написать тебя немного иначе, Рафаэль. Ты не мог бы раздеться?       Раф поёжился, нервно сглотнул, но, неожиданно для обоих, почти сразу стал расстёгивать рубашку. Сняв её, отпил немного вина, налитого Ваней и поставленного на стол возле кровати, затем стянул брюки. — Мне полностью раздеться? — почти прошептал Рафаэль, доверчиво глядя в Ванины глаза, и, когда тот кивнул, без колебаний снял коричневые боксеры.       Всю одежду он аккуратно сложил на прикроватную тумбочку, удивляя своей педантичностью Ваню, и вернулся на кровать. — Ну, как мне сесть? Или лечь? — Ложись, — кивнул Ваня, сглотнув. — Давай на бок и подопри голову рукой. Показать?       Рафаэль без подсказок лёг сам и, получив одобрение, остался так.       Ваня тут же приступил к работе, но ещё на этапе карандашного наброска почувствовал, как его накрывает возбуждение. Хрупкое светлое тело очень сильно заводило и хотя раньше у Вани и был опыт с мужчинами, запомнившийся далеко не самыми интересными и приятными ощущениями и эмоциями, Раф притягивал. Его тело будто просило расцеловать, раскрасить бледную кожу тёмными пятнышками, прижать к себе, только вот спугнуть момент было нельзя. Боясь, что от поспешных действий Рафаэль сконфузится, соберётся и сбежит, Ваня старался держать себя в руках и продолжать работу.       Чтобы разрядить обстановку, художник стал расспрашивать Рафа о музыке и литературе, слушал стихотворения собственного сочинения и удивлялся тому, как такой правильный и светлый человек может сейчас лежать обнажённым в постели его номера. Раф продолжал делать глотки из бокала вина, который постоянно пополнялся, а потому, когда Ваня уже работал в цвете, был совсем раскованным. Это сильно будоражило сознание и мешало работать, а последней каплей стало заметное возбуждение Рафаэля. Его член, и без того приковывавший взгляд Вани, вдруг стал прямее и увеличился. — Раф, ты не против, если я немного передохну? — М? А должен быть против? Ложись ко мне, — заулыбался Рафаэль.       Ваня поднялся, вышел в ванную и вымыл руки. Вернулся в комнату, сел рядом и осторожно взял лицо Рафа в свои руки. Голубые глаза заглянули прямо в душу, Ваня приблизился и осторожно поцеловал мягкие губы со вкусом вина. — Ваня… Ты такой красивый… — ласково сказал Рафаэль, обвивая руками шею Вани. — Такой мужественный, что ли. Татуировки, пирсинг…       Ваня довольно улыбнулся, а в груди всё заколотилось так, как не колотилось никогда. Сейчас у него будет. Будет с ним.       Рафаэль кончиками пальцев залез к Ване под футболку и изумлённо посмотрел на него, едва дойдя до пресса. — Можно?       Ваня кивнул и сам не заметил, как его футболка оказалась рядом на постели. Рафаэль гладил накачанный торс, а на теле выступали мурашки. Было горячо и душно, а в штанах — тесно. — Хочешь, я тоже разденусь? — бархатным шёпотом предложил Ваня, на что Раф тут же закивал и стал расстёгивать ему джинсы.       Ваня поднялся, снял джинсы и бельё и лёг рядом, а Рафаэль почти сразу набросился с поцелуями. Его напористость сильно удивляла и вдребезги разбивала образ загадочного и молчаливого юноши. Но это заводило Ваню сильнее, этот контраст казался таким сексуальным, что с ним не могло сравниться ничто. — Ваня… Мне нравится твоё имя, — между поцелуями шепнул Раф прямо на ухо. — Ва-ня…       Не успел Ваня ответить, как его губы были накрыты влажными губами Рафа, а во рту оказался его язык. Мягкий, ловкий, неуловимый. С ним хотелось сплетаться, но он будто игрался, то и дело убегая.       Пара ловких движений, и Рафаэль оказался прижатым к постели, а Ваня навис над ним, расцеловывая шею, прикусывая и посасывая кожу и оставляя мелкие тёмные пятнышки. Рафаэль нежно постанывал, обнимая мускулистую спину Вани, и то и дело произносил его имя. — Ваня… Я хочу тебя… — наконец произнёс он, глядя в глаза с ласковой серьёзностью и требовательностью. — Правда хочу, Ваня, возьми меня… Ты — мой первый русский.       Ваня хмыкнул и достал из тумбочки смазку с презервативами. Едва он открыл упаковку, как рука Рафаэля перехватила переливающийся пакетик. — Я хочу сам, можно?       Не дожидаясь ответа, Рафаэль приблизился к давно уже твёрдому члену Вани, открыл презерватив и ловко губами надел его. Поцелуи тут же покрыли всё в паху и низ живота, а сам Ваня едва мог дышать от удовольствия. Раф поцеловал его татуированную грудь и вдруг повалил на постель. Взял смазку и, хорошенько полив и себя, и Ваню, осторожно проник в себя сначала одним пальцем, затем двумя, а когда вынул их, стал медленно опускаться на Ванин член. — Ра…фаэль… — только и смог произнести Ваня.       Внутри него всё не просто трепетало, в груди был вулкан чувств. Горячо, приятно, тесно и немного больно. Мысли спутались в одно сплошное «Рафаэль», а едва среди хаоса выделилось «Хочу его поцеловать», как Раф приблизился и впился в губы, чуть кусая их. Ваня замычал от удовольствия и прикрыл глаза. — Займёмся пением? — хитро улыбнулся Рафаэль, а в голубых глазах мелькнула искра. — Д-да… — Ваня выдохнул и вновь поцеловал Рафа.       Светловолосый ангел стал медленно двигать бёдрами, растягивая себя, а Ваня опустил ладони на его ляжки, сжимая их. — Ва-аня… — простонал Раф, садясь ниже, поднял голову к потолку и прикусил губу.       У Вани перед глазами будто проскочили искры. Стало ещё жарче, ещё сильнее хотелось Рафаэля. То, как он стонал имя, заводило сильнее любых сексуальных нарядов. Да и такое внимание к имени было впервые, потому то и казалось чем-то невероятным. Он подвинул руки на ягодицы и несильно шлёпнул. — Да, Ваня… Давай…       Ваня почувствовал, как краснеет лицо и уши, как горит всё в груди, и вновь тишину пронзил шлепок, за ним — чуть более громкий стон Рафа, опустившегося ещё ниже. Он тут же приблизился к Ваниному лицу, стал целовать его и опускаться ниже. Раф стонал прямо в губы Ване, целовал его и кусал, а когда сел до конца — откинулся, выгнул спину и практически прокричал его имя. — Ва…ня!       После первого раза в позе наездника, Раф улёгся на постель и, сменив презерватив на новый, тут же стал требовать ещё. Ваня, чуть отдышавшись, приподнялся и, схватив бледные худые ноги, закинул их себе на плечи. Убедившись, что партнёру такая поза очень даже по душе, он медленно вошёл до конца. — Да, Ваня… Давай… — горячо прошептал Раф, искусывая губы.       Откинув волосы назад, Ваня почти сразу стал набирать темп, в этот раз будучи более грубым. Он прижимал Рафаэля к кровати, входил в него до конца, сжимал ноги и требовательно целовал губы, дразнил и то и дело просил стонать громче. — Ты ведь хотел заняться пением? Так спой же для меня!       Ваня стонал сквозь зубы, а крупные капли пота то и дело падали на и без того влажное тело Рафаэля. Чувствуя, как тела обоих напряжены, Ваня не мог сдержать улыбку. Этот неприступный ангел сейчас мой!       Он отпустил ляжки Рафа и положил одну из рук на его член, чуть сжимая и начиная двигаться в такт своим движениям. — Ва-ня… Ты…       Ваня самодовольно хмыкнул и вошёл до конца. — Ч-ш-ш… Не говори ничего… Мне достаточно стонов и имени… — хрипло шепнул он.       Рафаэль послушно простонал и подался бёдрами навстречу Ване, жмурясь от удовольствия. Он вновь обнял Ванину спину и вдруг впился в его кожу, оставляя полосы царапин и провоцируя на очередной стон. Толчок, и вот вновь стонет Рафаэль, повторяя имя и умоляя войти в него до конца.       Со скрипом кровати для обоих наступило облегчение. На живот Рафа полетели его же белые капли, а Ваня заканчивал внутри, не желая выходить так быстро. — Ва-ня… — шепнул Раф и потянулся за быстрым поцелуем.       Без сил он откинулся на постель, а Ваня наконец осторожно отстранился. Выбросил второй презерватив в мусор, слизал с живота Рафаэля его сперму и облизнул губы. — Ваня… Спасибо… — блаженно выдохнул Рафаэль и тут же вытянул руки, чтобы обнять его.       Ваня хмыкнул, опустился на постель и крепко обнял горячего и липкого Рафа. Он не помнил дальнейшего разговора: было что-то об искусстве, что-то о России и о татуировках, но помнил одно. Они засыпали в обнимку и последней Ваниной мыслью было что-то вроде «Это лучшее в жизни путешествие».