До последнего вопроса

      Внутри фургона было неожиданно уютно. Не роскошно, не помпезно — уютно по-мужски, с утонченным хаосом, который всё же выглядел намеренно выстроенным. Стены были оклеены бархатистыми обоями винного цвета, кое-где виднелись старинные афиши, пожелтевшие и стершиеся от времени. На массивном письменном столе из темного дерева стоял только винтажный светильник с медной отделкой, в котором мерцала электрическая лампа, и два бокала — один пустой, другой наполовину наполнен вином, нетронут. Легкий сладковатый аромат алкоголя перемешивался с запахом лака и табака, уходя в тяжелые шторы на окнах.       Кэтлин сидела прямо на деревянном стуле, опираясь на его тёплую спинку. От этого прикосновения у неё сбивалось дыхание, и она чувствовала странное волнение. Девушка нажала на кнопку диктофона, положила его на край стола, и спросила:              — Расскажите, пожалуйста, мистер Сайфер, почему вы решили начать юбилейный тур именно в Сейлеме? Это не самый очевидный город для такого мероприятия...       Билл сидел в кресле напротив, облокотившись о край стола. Блузка — точнее, белоснежная накрахмаленная рубашка — слегка натянулась на плечах. Его взгляд был пронзительно внимателен, но не давил. Наоборот — он будто ласкал. Медленно. Почти лукаво.       — О, но очевидность — самая скучная из возможных стратегий, мисс Макфарлэнд. Мы же с вами не из тех, кто следует проторенной дорожкой?       Она ответила полуулыбкой, привычной журналистской маской. Держать лицо было её профессией.       — Так значит, вы выбираете места по… ощущениям?       — Именно, — Билл наклонился немного вперёд, как будто собирался раскрыть заговор. — Как и вы выбираете платья, я полагаю.       Он сделал паузу. Тонкая бровь слегка приподнялась.       — Кстати. Оно вам очень идёт.       Пальцы Кэтлин непроизвольно сжались на коленях. Платье — малиновое, мягкое, облегающее. Она выбрала его с расчётом, знала, как на него ляжет свет. Но слова директора заставили её сердце сжаться — будто что-то глубоко личное было выставлено напоказ.       — Спасибо, — произнесла она с натянутой улыбкой, моргая слишком медленно.              Внутри неё всё дрожало.       Кэтлин поняла, что это интервью будет катастрофой ещё в тот момент, когда впервые увидела Сайфера в зале: когда он встал в центр арены, свет прожекторов вспыхнул в его золотистых волосах, словно солнечные лучи на металлической поверхности, когда он произнес свою речь с той самой интонацией — от которой у неё по спине пробежали мурашки, а мышцы между лопатками напряглись от удовольствия. Его улыбка была наглой, чуть безумной, театральной — и в то же время абсолютно искренней. Он знал, как подать себя. И он делал это, черт возьми, красиво.              С того самого вечера она думала о нём.              Думала, когда готовила утренний кофе, когда намыливала плечи в душе, когда выбирала именно это платье, крутясь у зеркала, перед тем как приехать. Она думала о Сайфере, как о чем-то недосягаемом, опасном и — что хуже всего — желанном. И теперь сидеть в полутора метрах от него было пыткой.              Он что-то говорил, но Кэтлин вдруг поняла, что перестала слышать слова. Её взгляд сам собой сполз вниз — сначала на его шею, потом на воротник, потом чуть ниже. Ткань рубашки казалась безупречно чистой, будто свежевыглаженной и в этом совершенстве было что-то сводящее с ума. Кэтлин смотрела на вырез и думала, что там дальше. Какая кожа под тканью? Какой запах? И что, если бы…       — Мисс Макфарлэнд?       Голос вывел её из транса, она резко моргнула, подняла глаза.       — Простите, — быстро ответила она, пряча неловкость в голосе. — Я… задумалась на секунду.       Он смотрел на неё всё с тем же лёгким прищуром. Конечно, он понял. Конечно, он видел.       Сайфер не пропустил ни одного её взгляда. Он уловил, как её ресницы дрожат, когда она пытается не смотреть ему на губы, как её глаза сползают по его линии подбородка, как пальцы сжимаются, когда он двигается. Он не считал это глупым. Он считал это... красивым.       Она была красивой.       Длинные каштановые волосы, убранные на одну сторону, мягкий загар, лицо с тонкими скулами и этим упрямым выражением умных глаз. Только вот платье скрывало её ключицы. Билл почему-то представлял их очень чётко — чуть выступающие, живые, как крылья под кожей. Должно быть, на них хорошо будут видны чужие следы.       Когда она переместила ногу, забросив одну на другую, ткань платья шурша сдвинулась. Сайфер посмотрел вверх и встретил женский взгляд.       — У вас остались ещё вопросы, мисс Макфарлэнд? — спросил директор, глядя на журналистку спокойно, без улыбки, но в золотистых глазах было что-то неуловимо хищное.       Щелчок. Она выключила диктофон.       — Нет. Думаю, на этом всё.       — Тогда, — сказал Билл, медленно поднимаясь. Его движения были нарочито неторопливыми — он, казалось, смаковал каждый жест. — Позвольте мне задать свой.       Мужской голос зазвучал низко, мягко, обволакивающе:       — Есть ли у мисс Макфарлэнд планы на вечер?       Кэтлин сглотнула. Веки дрогнули.       — Нет, — сказала она сдавленно. — Планов нет.       Сайфер подошёл ближе. Она даже не заметила, как дыхание стало неглубоким, почти болезненно медленным. Когда он нагнулся к ней, взял блокнот из её рук, пальцы девушки непроизвольно дрогнули. Билл положил вещи на стол, медленно, точно, как будто ритуально.       Кэтлин смотрела на его лицо, на линию скул, на ресницы — длинные, светлые. Свет лампы золотил его волосы, преломлялся в радужке глаз, делая взгляд мистическим, слишком красивым, чтобы на него можно было смотреть без дрожи.       — Мистер Сайфер… — выдохнула она. — Я не уверена, что это… разумно.       Он усмехнулся. Его пальцы коснулись верхней пуговицы рубашки.       — Разум — ужасно переоценённая вещь.       Билл сделал шаг вперёд. Сердце Кэтлин стучало уже где-то в горле. Она чуть подалась навстречу — едва-едва. Этого хватило. Девушка почувствовала его дыхание, и уже не могла сделать вдох. Она знала, как он будет целоваться — представляла, как его губы сомкнутся с её, как он будет вбирать в себя каждое её движение, как будто пьёт. Но представить — оказалось ничем. Потому что когда он поцеловал её, всё в её теле вздрогнуло. Это было не во сне, не в фантазии — это происходило. Её руки сами собой поднялись, касаясь его лица, скользнули в волосы. Она притянула его ближе.       Билл Сайфер целовал её — и Кэтлин не хотела, чтобы это длилось меньше вечности.       Влажные короткие вздохи, еле слышные и едва различимые, вибрировали в тёплом душном воздухе. Билл опирался о спинку стула, удерживая удобный угол для поцелуя. Их не особенно заботило, что стены фургона тонки, что между шторами оставалась крошечная щель, впускающая лунный свет. Не заботило и то, что они не признавались друг другу в чувствах, не озвучили ни своих страхов, ни желаний, а видели друг друга всего несколько раз. Единственное, что сейчас имело значение, — это чужие губы, податливо прижимающиеся в медленных, уверенных поцелуях, это тёплые ладони, обнимающие лицо Билла, и горячий, обволакивающий воздух вокруг.       Кэтлин резко отстранилась, не отводя потемневших от удовольствия глаз от его лица. Её тёмные блестящие пряди чуть выбились из причёски, на скулах играл тёплый румянец, а дыхание было сбитым. Сайфер смотрел на неё чуть сверху и видел, как быстро она дышит, как её помада стёрлась, оставив на его губах и коже алые отпечатки. Он подумал, что именно такой хотел её видеть, когда накануне вечером закрывал глаза. Что именно такой — чуть растрепанной, с разгорячённой кожей и затуманенным взглядом — представлял её, когда она подходила к нему с просьбой об интервью.       Билл решил, что смазывать помаду Кэтлин куда приятнее, чем просто дышать. Он приблизился, скользнув горячим выдохом по её щеке, задевая уголок губ, и прошептал что-то короткое, неразборчивое, но её тело всё поняло само. Кэтлин вздрогнула, опуская руки с его лица на плечи, пальцы стиснули белую ткань рубашки. Билл легко коснулся губами её шеи, прежде чем выпрямиться, мягко потянув девушку за собой. Всего в паре шагов за его спиной стояла невысокая бархатная софа.       Когда девушка, поставив колено между мужских ног, смотрела сверху вниз в его золотисто-светлые глаза, Билл прошептал, почти беззвучно, бархатным, снисходительным тоном:       — Поцелуй меня.       Она медленно наклонилась, опираясь ладонями о его плечи, и снова услышала это тихое, глубокое:       — Поцелуй меня.       От его голоса у Кэтлин закружилась голова. Его глаза сверкали таким пронзительным, тёплым светом, что казалось, он видит её насквозь. Рука Билла легла ей на спину и, чуть надавив, приблизила. Их губы встретились снова, сливающиеся в медленном, тягучем поцелуе, приправленном тихими влажными звуками.       Девушка легко сместила поцелуи с его губ на скулу и шею, оставляя короткие горячие касания. Билл прикрыл глаза, дыша глубоко, его пальцы уверенно нащупали пояс её обворожительного платья. Поцелуи на его шее были то невесомыми, то обволакивающими и тёплыми, и когда она слегка прикусила светлую кожу, накрыв укус мягким, почти воздушным прикосновением губ, он выдохнул тяжелее.       Наконец, когда узел пояса поддался и платье с шорохом упало на пол, открывая нежные, такие живые линии ключиц, Сайфер притянул девушку ближе, усаживая к себе на колени. Кэтлин с коротким резким выдохом почти упала на него, её руки вновь легли ему на плечи, пальцы сжимали ткань рубашки. Билл, придерживая её одной рукой за талию, другой убрал волосы с шеи и начал покрывать пульсирующую кожу влажными короткими поцелуями, спускаясь к ключицам, заставляя Кэтлин дышать быстро и прерывисто.       Его губы скользили сантиметр за сантиметром по тонким косточкам, похожим на крылья, иногда чуть прикусывая кожу, но осторожно, с особенным наслаждением, когда слышал над собой её приглушённые, едва сдерживаемые стоны и чувствовал, как её пальцы медленно вплетаются в его волосы. Билл отстранился, их взгляды встретились, и Кэтлин наклонилась к нему, прикусывая чужую нижнюю губу. Сердце билось гулко, тяжело, словно выбивая рёбра наружу.       Не разрывая их медленного, глубокого поцелуя, девушка начала расстёгивать белоснежную рубашку. Её губы двигались легко, невесомо, оставляя короткие горячие прикосновкния на его коже, чувствуя её жар. Билл подцепил застёжку бюстгальтера, освобождая её грудь, отбрасывая бельё в сторону. Кэтлин на выдохе, оставляя последний короткий поцелуй у него на груди, прикусила губу, а её пальцы с точностью и ловкостью расстегнули пряжку его ремня. Девушка подняла взгляд, встретившись с потемневшими медовыми глазами Билла, и, чуть оттянув резинку боксеров, почувствовала, как он рвано выдохнул и прикрыл веки, когда её пальцы скользнули ниже.

***

      Кэтлин полулежала на небольшой бархатной софе, прижимаясь щекой к тёплой мужской груди. Её взгляд блуждал по расплывчатым бликам света проникнувшим через узкое оконце фургона. Между пальцами она медленно, почти рассеянно, перебирала мягкий бордовый бархат, нащупывая глазами вокруг свои вещи: где-то у самой ножки дивана валялось малиновое платье, рядом лежало белое кружевное бельё, а на массивном письменном столе из темного дерева, остался раскрытый блокнот и диктофон.       Всё вокруг казалось нереальным, словно тканью сна обтянули этот маленький мир, где было лишь её учащённое дыхание, ровный сильный пульс под её ухом и тихие звуки дождя, моросящего по крыше фургона.       Внезапно сверху раздался хриплый голос, низкий и удивительно спокойный. Мужские пальцы мягко запутались в её волосах, перебирая их с осторожной, почти беззащитной нежностью, как если бы Билл боялся разрушить хрупкую тишину, окутавшую их обоих.       — Кэтлин, — позвал он, обращаясь к ней на «Вы», так же, как всегда прежде, но теперь в этом «Вы» слышалось что-то по-настоящему интимное, бережное, как если бы он произносил её имя вслух впервые. — Какие у Вас планы на послезавтрашний вечер?       Она замерла на миг, чувствуя, как прядь волос мягко скользнула в его пальцах. Моргнув, посмотрела куда-то мимо него, в плывущий серый свет за тяжелыми шторами, и медленно мотнула головой.       — Пока никаких… — её голос прозвучал приглушённо и мягко, чуть охрипшим шёпотом.       Тогда Сайфер опустил руку с её волос на плечо, обнял чуть крепче, проводя теплом ладони по её коже. Его дыхание обдало её висок, и, задержавшись рядом с её ухом, он тихо, почти невесомо произнёс, его голос вкрадчиво вибрировал, оставляя после себя дрожь:       — В таком случае, я был бы невероятно рад, если бы Вы разделили со мной ужин.       Кэтлин не сразу ответила. Несколько секунд слушала, как дождь барабанит по крыше, как сердце Билла тяжело и ровно бьётся под её щекой. Потом её губы дрогнули в едва заметной, нежной, почти детской улыбке.       — Да, Билл… — сказала она так тихо, что слова больше походили на выдох. — Конечно.       Он продолжал медленно перебирать её волосы, иногда задевая кончиками пальцев кожу за её ухом, и в этом движении было столько спокойной, безмолвной ласки, что Кэтлин вдруг захотелось плакать от той странной нежности, что медленно расправляла свои крылья где-то в груди, не оставляя в ней ничего, кроме тепла и бесконечной тишины, наполненной только их дыханием.       В ту секунду ей показалось, что если бы весь мир исчез, а остался лишь этот полутёмный фургон, запах дождя за окном и его рука на её волосах, она бы смогла прожить в этом мгновении вечность.