Мило материшься

Все, о чем думает У Ён, когда видит его – ему здесь не место.  Здесь запах табака витает вперемешку с дешевыми духами, потом и слякотью. Это пространство пустое, недышащее и не хотящее дышать. Оно, в общем-то, против того, чтобы и он дышал. Оно враждебно настроено к кучке пьяных подростков, к твердому неудобному дивану и тяжело дышашему Бом Соку.  У Ён отрывается от телефона и смотрит, смотрит своими, оказывается, до невозможности темными глазами оценивающе — язык у Бом Сока так и прилипает к нёбу, замерев после невнятных слов. Он, конечно, в слухи не верит, но когда пожимает Бом Соку ладонь в кислотном клубе вдруг вспоминает каждую фразу, пазлами подводит — несчастный мальчик с недостатком родительского внимания и изорванным сердцем от неразделенной любви. Такой вот вывод.  Бедный, бедный щеночек.  У Ён затягивается тонким, но умело скрученным косяком в другой руке, его уже начинает мутить от приторного и густого запаха травы, но наблюдать за неуверенными и робкими движениями Бом Сока слишком забавно — и интересно, потому что даже в ярко отливающем свете, орущей музыке и с прищуренным взглядом, он выглядит странно.  Бом Сока выкручивает с одного только невесомого касания руки, когда он берет из его пальцев стакан, и трясет, когда слышит с танцпола чужие крики.  Он качает головой в пассивной истерике. Капилляры, полопавшиеся в глазах от недосыпа, пульсируют. У Бом Сока аккуратная стрижка и красивый разрез глаз, у Бом Сока длинные худые руки, острые скулы и большие поломанные глаза. У Ён осознает, что слишком залип только тогда, когда эти самые поломанные глаза в упор смотрят на него. Они обмениваются соцсетями, обмениваются взглядами и чем-то еще непонятным, что объяснить не представляется возможным. В нынешней ситуации – особенно. И со стороны они совсем не похожи,  —потертая толстовка, тощие коленки,  всклокоченные волосы, горькие тонкие губы. У Ён отзывается на чей-то зов, долго кивает, улыбается, коротко затягивается и тушит на половине. Бом Сок пропадает из поля зрения также быстро, как и материализуется, и это почти вызывает вопрос, но мыслей о том, что его соска сбежала — почему-то не возникает. Он бы предупредил, расписал на пять страниц причину отсутствия. Он вернется. Выбора нет.  Теперь все будут знать — он его тщательно выдрессированый щенок.  Ведь У Ён знает, как такие мальчики скулят и стонут, когда их вылизываешь. Никогда нельзя быть уверенным в чем-то абсолютно, нельзя игнорировать факты, нельзя закрываться от мира, даже если это удобно, даже если это способ выжить, нужно помнить о переменных. И У Ён помнит, помнит что Бом Сок с каждым днем зарывается в свой кокон все глубже. И он почти забывает — недолюбленные мальчики ломаются самыми первыми. Если У Ён попросит прыгнуть выше головы – Бом Сок вывернет ноги, но достигнет предела, если попросит быть откровенным – Бом Сок сотрется в труху, но лишь спросит, – насколько? В нем так много нерастраченной любви – она гниет, разлагается, плесневеет, и ему хочется отдать ее кому-то, – лишь бы избавиться. Весь вечер Бом Сок проводит за просмотром видео, на которых У Ён раздает апперкоты, ломает носы с неприятным хлюпаньем и гордо лыбится. Видео, граничащие со снаффом, никак не вяжутся с милой мордашкой актера – оттого и набирают столько просмотров. Хоть на У Ёна и таращатся с восторгом, проглатывая каждое неосторожное слово – будь то под кайфом, или на трезвую — Бом Сок смотрит на него и думает: ни один хоть чего-то стоящий хулиган не стал бы вытирать ему слезы и гладить по волосам. У Ён – катастрофа, поцелуй с ним – падение из двадцати семи окон, пересечение взглядами – восход на плаху.  Бом Сок смотрел на него с надеждой и восхищением, – хотя, казалось бы, никаких надежд у них нет и не было – самолично все задушил и бросил в топку. А восхищение и не думало чахнуть. Бом Сок смотрел, смотрел всегда, – хоть глаза выколи – восхищенно. Восхищенно – когда они бились деснами между поцелуями, восхищенно – когда У Ён раздевал его и дышал куда-то в ключицы, восхищенно – когда У Ён доводил до слез, восхищенно – когда в очередной раз получал кулаком под ребра за неправильный взгляд.  Унижался до его ленивой тоски и телефонных звонков после ссор в два часа ночи, до сопения в голосовых и ночных пробежек через весь город к нему – виснуть на шее, дышать куда-то в ключицы, шептать хтоническое прости, прости, я был неправ. Бом Сок выглядел жалко, когда неумело  скрывал свои чувства к Сухо. Бом Сок выглядел мило, когда плакал, отвернувшись, потому что Сухо смотрел на Шиына. Бом Сок выглядел забавно и смешно одновременно – это парадокс, именно поэтому У Ён не до конца осознавал, чего он хочет — затискать его до истерики или пару раз вломить по ребрам. Жаль, что они защищают сердце, иначе У Ён бы и его с удовольствием стащил.  Бом Сок – со своей гниющей любовью, казалось, никому не нужный, находит что-то в пересечии взглядов с У Ёном. Он совсем другой. Он – диаметральная противоположность. У Ён хватает за челюсть, фотографирует его заплаканное лицо и ставит на обои телефона. У Ён звонит ему между подходами на тренировках, вспотевше дышит в трубку и заставляет разговаривать с ним. У Ён смеется и называет Бом Сока плаксой. А потом ломает нос тому, кто говорит Бом Соку то же самое. Когда Бом Сок пыхтит виноградную одноразку в туалете с компашкой Ён Бина, У Ён думает – это его соска. Когда Бом Сок напивается вдрызг, неумело материт других и свисает на его плече, У Ён думает – это определенно его соска. Когда Бом Сок судорожно ревет ему в шею и онемевшим языком бормочет о неразделенной любви к Сухо, У Ён думает – набить им всем рожи было бы охуенно. Бом Сок падает своими волосами цвета выжженной синтетики ему на колени, становится так больно, руки так и тянутся дать ему милостыню, погладить по голове, взять на руки. Бедный, бедный щеночек. Вены на руках неприятно пульсируют, биение сердца противно отдает куда-то в затылок. Он шепчет на выдохе: — Я хочу, чтобы ты его разлюбил.  Бом Сок тоже хочет. Такси слишком быстро отвозит их, У Ён с неохотой вываливается из машины с щеночком за шкирку, возле дома уже ждет строгий «отец», выхватывает взлохмаченного Бом Сока из его рук и напоследок кидает мерзотно-осуждающий взгляд.  На следующий день Бом Сок возвращается с разбитой губой и назревающим синяком возле скулы. Он ничего не говорит. Сам все понимает. Видеться они стали намного чаще. Это, наверное, хорошо. У Ён даже не оглядывается на его знакомых, они все по сравнению с ним дураки и уроды.  У Ён притаскивает его в арендованный зал с плохой шумоизоляцией, опрокидывает на протертый диван и летит следом. Так он и лежит – закинув руки и ноги на Бом Сока. Гладит его по тощему бедру и делает вид, что не замечает, как телефон в его руках ходит ходуном под трясущимися руками. Тормошит его пальцами, утыкается лицом в шею, невесомо целует и слушает сбитое дыхание. Бом Соку хотелось, чтобы он его пожалел, сказал, какие все вокруг плохие, а он — хороший. Он – его щенуля, маленький, разбитый мальчик. У Ён думает о том, что Бом Сок красивый, когда плачет. И что он очень фотогеничный. Бом Сок – о тяжелой руке Сухо, толкнувшей его тряпичной куклой на пол, пустых-надменных глазах Шиына, кем-то брошенное горько-гадкое: крыса. У Ён за такое мнение вырвал бы говорящему кадык зубами. Залупаться о Сухо в его присутствии не стоило — останешься с обглоданной по локоть рукой и разбитыми коленями.  Бом Сок, на самом деле, фоткаться ненавидит, но уйма несмазавшихся фоток исподтишка в галерее У Ёна кричат об обратном. Бом Сок, вообще-то, всегда закрывает лицо руками. Бом Сок, вообще-то, редко смотрит в объектив, всегда – куда-то мимо. Бояться, думает У Ён, даже мило. Бом Сок — не более чем тоненький мальчик с синяками под глазами больше, чем глаза, с проросшей ненавистью к самому себе, с пассивной агрессией к окружающим.  У Ён делится с ним наушником в автобусе, учит держать защиту, а потом ржет, когда Бом Сок пропускает удар в нос и скулит от боли. Кровь хлещет, У Ён зажимает ему нос и пихает скрученные салфетки в ноздри. Бом Сок угощает У Ёна дорогим алкоголем, спит на его плече в каком-то малознакомом клубе, они раскуривают одну сигарету на двоих, – Бом Сок почти выхаркивает легкие, потому что впервые пробует настоящий табак, а не синтетический приторный пар. Бом Сок – его. По крайней мере, У Ёну хочется так думать.

***

Чувствовать – уязвимо.  У Ён знает это, именно поэтому он годами отучал себя от этой глупой привычки – влюбляться. Но с Бом Соком это невозможно. Он расчесывает ему бочину до мяса, окровавленными пальцами тянется к ритмично бьющему сердцу.  У Ён не знает, что ему сделать, что сказать, что вдолбить в голову, — чтобы он полюбил себя. У Ён хотел схватить его за волосы и закричать в лицо, какая он прелесть, хотел написать на щеке перманентным маркером, хотел затискать до слезливых воплей. Только Бом Сок пропускал все слова мимо ушей.  Бом Сок говорил о Сухо —  — это действовало на нервы.  Это било по коленям и беззащитному затылку. Чешущийся под кожей вопрос так и остается не озвученным.  — Почему ты так себя не любишь?  Возможно, Бом Сок никогда и не любил себя. За что его любить — за отсутствие социальных навыков? За неровные черты лица? За тощее тело? За неумение постоять за себя?  У Ён запирает спортзал и нежит, нежит, нежит Бом Сока на протертом диване.  У Ён целует глубоко, медленно, влажные растрепанные волосы Бом Сока лезут в рот, он не убирает их – слишком не до этого, – усаживает к себе на колени и водит, водит, водит по бедрам мокрыми руками. Переходит на талию, – Бом Сок выглядит так, будто переломится от любого неосторожного движения. Он чувствует, как его ноги сдвигаются, сжимая его и касаясь спины.  Ему кажется, что он не сдержится – Бом Сок слишком мило выгибается и по-блядски стонет ему в губы. Трогает вихры его волос, стаскивает тонкую олимпийку. Кожа горячая, обжигающая, температурная, и совсем не хочется отлипать от него. Бом Сок вжимается ему в плечо холодным лбом, кусает губу почти до кровищи. Хочется причинить себе боль, иногда эту задачу за него выполняет У Ён, но сейчас недостаточно. Охуительно тошно.  У него мыльные слезливые глаза, руки безвольно падают и он перестает отвечать на поцелуи. У Ён готов поставить руку на отсечение, что он сейчас снова хнычет по Сухо. У Ён злится. Он, блять, по-настоящему злится.  У Ён срывается. Хватает Бом Сока за шкирку и тащит через все помещение к огромному зеркалу во всю стену. Совсем не нежно, пренебрежительно и резко, такое начало — безвкусно, свойственно для его мерзкой личности. Он хватает его за рукав, закручивает руку и прижимает лбом к стеклу, навалившись всем телом. Оглущающая мысль – как капкан. Если Бом Сок сейчас дернется, то собственноручно вывернет себе руку.  С Сухо было бы нежнее, лучше, — так думаешь, Бом Сок? У Ён хватает его за горло и тыкает в собственное отражение – заплаканное, скулящее, с мокрыми губами и грустными собачьими глазами. Бом Сок не говорит прилипшее – мне больно. Потому что У Ён и сам понимает. Потому что от того, озвучит он это или нет, не изменится ровным счетом ничего.  — Посмотри на себя.  Бом Сок глотает соленые капли, затекшие в рот, шмыгает носом и смотрит в свои собственные глаза цвета безжизния. Руки болят от сильной хватки, ноги затекают, — тянет отвернуться, но У Ён сжимает шею и стукает его головой об зеркало. Не сильно, но ощутимо.  — Смотри.  Смотри – никто не достоин твоих слез,  смотри – ты, блять, самый замечательный щеночек,  смотри – ты до опиздинения красивый, даже с обкусанными губами и красными от слез глазами.  Не веришь?  Надо доказать?  У Ён докажет.  Бом Сок дергается, извивается, сейчас упадет, — сильные руки У Ёна держат.  Только хватка не слабеет, а шумное дыхание над ним никуда не пропадает. Он отпускает его руку, обнимает за талию и прижимается щекой к щеке, – она у Бом Сока холодная и идеально гладкая.  — У тебя охуенные глаза, ты вообще в курсе?  Бом Сок царапает ему запястья отросшими ногтями и всхлипывает. — Прости.  — За что?  — Я такой жалкий.. — Заткнись.  У Ён взбудораженный и влажный от пота – как и, в принципе, сам Бом Сок. Он целует его и запускает руку под выглаженный лонгслив, вторую – в брюки. Ему нравится, так нравится слушать скулеж и ощущать горячее дыхание, нравится чувствовать, как рот заполняется чужой слюной и она медленно стекает с подбородка и тянется между языками.  Бом Сок не выдерживает – опирается лбом и руками на запотевшее стекло, разглядывает свои мутные очертания, –  влажные обкусанные губы, больные глаза с неадекватно расширенными зрачками.  — Больше никогда так не смей говорить, понял? Даже не думай. Бом Сок судорожно кивает и лезет целоваться, – уже самостоятельно. 

***

Бом Сок двадцать седьмой раз за день проверяет, посмотрел ли У Ён его сторис.  Посмотрел.  Даже лайкнул некоторые.