Любовь, которая прячет нос

Тёплое солнышко уходило в закат. Пара, что сидела на берегу, казалось, не привлекала внимания, казалось, это сама магия, ведь они были очень красивыми и очень счастливыми. Прожив год в браке, они снова вернулись в место их знакомства. Ну или так казалось Гарри. Том сжимал в руке запястье Гарри, выслушивал его пульс и буравил глазами море. Гарри был непривычно тихим, как тогда. — О чём задумался, любовь моя? — Это обращение появилось совсем недавно и уже очень смущает Гарри. — Том, — мягко произносит имя, — может, в кругосветку? От его робости Том рассмеялся. — С тобой можно и в кругосветку. Гарри Том смотрел уже на меня, улыбаясь, но в его глазах я видел те сомнения, что иногда пробегали лишь на момент. — Ты не хочешь? — Что ты, нет, просто вспомнил об одном старом хрыче. — Очевидно, он говорит о Дамблдоре. Сейчас мы уже совсем не те, что год назад, казалось, между нами совсем нет тайн. Будто мы уже переступили через них, и через Дамблдора тоже, но иногда, в такие моменты, кажется, будто Том ещё очень много от меня скрывает. — Мы можем просто поехать, любовь моя, — вдруг сказал он, притягивая меня ближе. — И не возвращаться. Никогда. Ни в Лондон, ни в Британию, ни в политику. Если ты этого хочешь. Я замер. Том, мой Том, тот Том — он бы не сказал такое всерьёз год назад. Он мечтал менять мир. Управлять, влиять. А теперь... говорит, что готов просто уйти. Уйти со мной. Уйти ради меня? — А ты, — спрашиваю осторожно, — ты правда этого хочешь? Он посмотрел в сторону, и я заметил — снова. Это выражение. Он будто вспоминает что-то или кого-то. — Я хочу быть с тобой, — ответил он. — А всё остальное... — Он замер на последнем слове. — Мерлин, Том, давай поговорим об этом немного позже. Кажется, ему этого хватает, и он вздыхает с облегчением: — Как скажешь, любовь моя.

***

Это моё первое путешествие паромом. Лёгкий ветер на палубе колышет мои волосы, а люди с неким удивлением смотрят на нас. Что в целом и неудивительно. Мы слишком выбиваемся из общей картины. Высокий, безупречно одетый мужчина с властным взглядом — и я, в тёплой, большой мне кофте, которую он накинул на меня, когда мы поднялись на палубу. Он держит меня за талию так, будто боится отпустить, а я — и не хочу, чтобы отпускал. Мы стоим у перил, и под нами море бьётся об дно парохода. Где-то вдали слышно птиц. Паром гудит, но мне это не мешает — я слушаю его дыхание. Он слегка усмехается и шепчет мне в ухо: — Ты как, любовь моя? Я всё ещё не привык, чувствую, как кровь подбирается к щекам, и тихо отвечаю: — Всё хорошо. — Осталось совсем немного, скоро будем на месте.

***

Индия — страна людей, традиций, красок и древнейшей магии. Тут пахнет специями, цветами, горячим ветром и чем-то неуловимо магическим, что не передаётся словами — только ощущениями. Мы прибыли в маггловском районе совсем ненадолго. Как оказалось, Том уже был в Индии. Он лишь с лёгкой опаской наблюдал за толпами людей, которые даже не удивлялись — два британца. И как мог, отбивался от меня, что просил его тоже попробовать уличную еду. Уговорить его не получилось, и сверху он ещё дал мне каких-то, цитирую: "Поттер, выпей, а то отравишься", зелий. Потом мы перешли в самое волшебное место, которое я когда-либо видел. Магия здесь — она другая. Пройдя сквозь защитный барьер прямо посреди храма, я выдохнул. Магия бурлила в воздухе, но никак не пугала, она ласкала. Мне очень хочется такой магии и для нас. Для Британии. Маги ходят по улице в классических индийских нарядах, каких-то даже более необычных, чем у магглов. Они будто совсем нас не замечают. Они заняты своим делом, заняты собой. Том слегка улыбается и говорит: — Здесь магия — это не инструмент, а среда, — тихо, с благоговением произносит Том, проводя пальцами по узору на стене. — Она в каждом вдохе. В каждом шаге. Она течёт в жилах этого места, как кровь. Она такая же жаркая, как в тебе. Я смотрю на него и вижу его не в образе великого мага, не как бывшего наследника Слизерина, не моего мужа, а просто человека. Открытого, восхищённого, уязвимого перед тем, что не подчиняется ему. Он удивителен. — Ты бы хотел остаться здесь? — спрашиваю, совсем не зная почему. Он не отвечает сразу, а лишь смеётся, притягивая меня ближе. Рука, что только что гладила узор на стене, выводит его на моей шее. — Любовь моя, я думал, мы уже давно определились: я хочу быть с тобой. Не важно — здесь или где-либо ещё. Рядом с тобой. Перед тем как уехать, мы участвуем в паре ритуалов за благополучие и уходим — ведь нас ждёт Остров Самураев.

***

Остров встретил нас запахом дождя и тишины. Вокруг — деревья, краткость и маленькие домики. Портключ выбросил нас у подножья старого холма, где, по словам Тома, живут маги. Оселились мы в уютном домике у самурая. Сатору вёл себя холодно, но с уважением. При встрече мы поклонились друг другу, и он пообещал нам экскурсию. Домик оказался простым, но в каждой детали чувствовалась тщательность и дисциплина. Мягкие татами, раздвижные двери, лёгкий полумрак. Здесь не было места роскоши. Сатору почти не говорил, но его взгляд был цепким. В нём читалась история. — Он тебя оценивает, — тихо заметил Том, когда мы остались наедине. — Не только как мага. Как человека. — И что он видит? — Это уже вопрос к тебе, — отвечает с улыбкой. — А ты, каким он видит тебя? Том мрачнеет. — Считает, что я не достоин тебя. На следующий день Сатору и правда устроил нам экскурсию. Мы поднимались по узкой тропе к древнему святилищу. — Магия здесь дышит иначе, — говорил он ровно, почти безэмоционально. — Она не кричит. Она ждёт. Каждая ступенька тяжелее предыдущей… И дело было не в усталости. Магия острова будто проверяла — достоин ли ты дальше идти. На вершине нас встретил лес из бумажных талисманов.

***

Японию мы покинули поспешно. Магия была тихой, но сильной, она будто всё время меня проверяла и никак не могла понять. Аризона. Место, где, казалось, можно коснуться неба пальцами, а песок так же горяч, как прикосновение. Солнце медленно опускается за горизонт. Воздух — густой, пыльный, тёплый, пропитанный ароматами сухих трав. Из-за дальнего бара доносится гитарная переборка и смех — здесь все как будто старые друзья, даже если только что познакомились. А мы лишь — Том и Гарри — остановились в домике с деревянной верандой, что выходит прямо в пустыню, которой опасался Гарри из-за скорпионов. Рассказчик Гарри сидит на перилах. Он смотрит вдаль, прикусив губу, и будто пытается увидеть что-то где-то там, за горизонтом. Том стоит рядом, почти не прикасаясь, но он — рядом. Настолько близко, что Гарри чувствует его тепло. Гарри медленно поворачивается, их взгляды встречаются. Внезапно что-то вспыхивает в его глазах. — Сними рубашку, — просит Гарри. Его голос чуть дрожит, но не от страха — от желания. Том приподнимает бровь. — Ты соскучился, любовь моя? — Том, рубашка. — Реддл даже слегка оцепенел от властного тона и подчинился. Том послушно расстёгивает пуговицы — медленно, не отводя от Гарри взгляда. — Лучше? — хрипло спрашивает Том, подойдя ближе, так что их ноги касаются. Гарри кивает, смотря на торс своего мужа. Пальцы уже подрагивают от желания прикоснуться. Он поднимает руку, и Том перехватывает её, чтобы уткнуться в неё лицом. Другая рука Гарри уже исследует грудь Тома — вырисовывается там узор из Индии. — Мне нравится Аризона, — медленно произносит Том, обводя пальцами тёплую кожу Гарри. — Здесь ничего не сдерживается. Даже ты. — Я и не хочу сдерживаться, — отвечает Гарри, — с тобой. И он целует его первым. Робкий поцелуй быстро перерастает в нечто сильнее. Том подходит вплотную, располагается между бёдер Гарри. Подхватывает его под ягодицы, и под удивлённый вздох Гарри они идут в спальню.

***

Они отправились на поиски аутентичных магазинчиков. Не для туристов, а тех, что хранят воспоминания, передаются по семье — от матери к сыну, от отца к дочери. Тех, что ещё не растеряли своей магии. Миновав несколько туристичных лавок, они нашли старенький магазинчик с приятным мужчиной за прилавком, что, похоже, был сквибом. Внутри было прохладно. Супруги осматривали полки в поиске понравившихся вещей. Там Том нашёл небольшой амулет с янтарём и нефритом, а Гарри — часы. Они в целом не так заинтересовали бывшего Поттера, как то, каким взглядом их буравил Том, когда Гарри их поднял. Будто видел их не впервые. — Всё в порядке? — Да. — Ты знаешь что-то об этих часах? — Том отвёл взгляд. — Впервые вижу. Гарри ещё раз осмотрел карманные часы в своей руке. Они были лёгкие, и в них чувствовался след магии, но он был совсем-совсем слабый. Позолота и всего несколько цифр. Не классические четыре, а 3, 6, 7, 10, 12. — Я их беру. Продавец был очень удивлён, ведь кому нужны не работающие часы. — Они давно лежат здесь, — сказал он, протягивая Гарри к ним мешочек из мягкой ткани. — Сначала принадлежали моей бабке. Потом отцу. А потом просто… остались. Никто не мог их завести. Никто не знал, откуда они взялись и как их завести, кроме неё. — Кивнул на портрет женщины на стене. — Она всегда носила их при себе, но говорила: ни за что не хоронить её с ними. Гарри чуть усмехнулся, но всё равно положил их в карман. Почему-то эти часы были правильными. Нужными. А Том... Том не сказал больше ни слова, но когда они вышли на жаркую улицу Аризоны, он на мгновение задержался у двери и бросил короткий взгляд внутрь. И этот взгляд совсем не нравился Гарри. Гарри сжал его руку. — Всё-таки ты их видел раньше? — мягко спросил он. — Нет, — ответил Том. Но после паузы добавил: — Наверное, просто похожи на одни... из сна. Этот "сон" давно волновал Гарри.

***

Тёплый Рио-де-Жанейро встретил их танцами, звоном смеха и ароматом пряной еды, доносившимся с прилавков уличных продавцов. Звуки самбы лились с балконов, сливались с шумом волн, и город будто пульсировал в такт танцующим телам. Гарри чуть не споткнулся от неожиданности, когда прямо у выхода с пляжа к ним подбежали счастливые люди с барабанами и закружили в их импровизированном ритме. Он засмеялся — искренне — и даже притянул Тома за руку. — Потанцуем? — дразняще спросил он, подражая местным. Том, подняв бровь, сделал вид, что серьёзно обдумывает. Но его выдавала улыбка и искра в глазах. — Если я начну, весь город влюбится в меня. Ты готов к такой конкуренции, любовь моя? — Пусть влюбляются, всё равно ты мой. И он танцевал. Неловко. Не слишком правильно. Но с какой-то забавной грацией. Любовь — это свобода. В Бразилии они провели около недели, танцуя, радуясь, обедая фруктами и совсем не думая ни о чём.

***

Они провели несколько дней в неисследованном Томом Перу — среди таинственных руин, где магия будто исходила из самой земли. Она стояла в воздухе и была по-своему особенной. Гарри казалось, что стены древнего города шепчут на незнакомом, но странно родном языке. Он чем-то напоминал уже родной змеиный, но всё же был совсем не знаком. Том был тих, внимательно вслушиваясь, как будто слышал больше. Улыбался широко, но не так искренне. А в Исландии их встретила суровая красота — песок, водопады и бескрайнее небо. Магия здесь была как лёд — холодная, но чистая, прозрачная, будто ей совсем нечего скрывать. Они жили в маленьком домике с горячим источником позади, и по вечерам Том читал Гарри вслух древние саги, пока пар окутывал их, создавая сказочные ощущения. И вот, наконец — Франция. Близкая, почти родная. Гарри даже почувствовал странное спокойствие, портключ выбросил их на залитые солнцем улицы Прованса. Пахло лавандой, вином и хлебом. Магия, как и всё остальное, была утончённой. Лёгкой. Изящной. Не давила — приглашала. Очень напоминала Нарциссу Малфой. Они гуляли улочками, пока не наткнулись на лавку часовщика. Том даже не пручался, когда Гарри потянул его, чтобы починить свои новообретённые часы. Лавка встретила их запахом масла, травяного чая и звоном маленького колокольчика сверху дверей. Вышедший к ним мастер был старичком с сединой и лёгкой улыбкой. Окинув взглядом вошедших, он поздоровался: — Bonjour, месье, — тихо прозвучал его голос. Ответив, Гарри подошёл к прилавку и осторожно положил часы на мягкую подушечку. Часовщик замер. Улыбка спала с его лица. Глаза расширились, и он даже надел очки. — Простите, откуда они у вас? — С неким благоговением спросил старик. — Нашёл в антикварной лавке в Аризоне. Можете починить? — Могу взять? — Да, конечно. Внимательно осмотрев и кивнув своим мыслям, он сказал: — Они не сломаны, просто спят. Подождите, — ушёл вглубь лавки и вернулся с маленьким ключиком. — Держите, — протянул Гарри, — когда настанет время, он поможет вам. — Когда настанет время? — переспросил Гарри, принимая ключик и поднося к глазам. Он был совсем простой — даже деревянный, с металлическим наконечником. — Они сами подскажут, — ответил мастер, и его глаза слегка вспыхнули. — Это не обычные часы. Они не измеряют минуты. Они чувствуют моменты. — Судьбы? — хрипло уточнил Том, впервые заговорив. Он стоял в стороне и, не дыша, смотрел на небольшой круг на подушечке. — Возможно. Или встречи. Или выбор. Я не впервые сталкиваюсь с такими. В прошлый раз было только две цифры. Гарри сжал ключик в руке. Было что-то тревожное в том, как часы и ключ отзывались в его магии. Словно это было нечто знакомое, нечто значимое. Давно ждущее его. Том молчал, но Гарри чувствовал — он напряжён. После выхода из лавки они ещё долго шли молча. — Тогда ты узнал их, — вдруг сказал Гарри. — Возможно, — наконец признался Том после паузы. — Но это... не совсем моя тайна. — А чья? Том посмотрел прямо на него. Его глаза были не просто серьёзными — в них сквозила тревога. Он не ответил, но сказал: — Гарри, если эти часы проснутся... будь рядом со мной. Что бы ни случилось, не дай мне стать худшей версией себя. — Всегда буду, — мягко ответил Гарри и сжал его ладонь. Он почему-то знал что сейчас не время для вопросов. Это была клятва. И её надо исполнить.