Любовь, которая прячет нос

Том всегда знал, что этот день однажды настанет. С каждым часом Гарри всё больше напоминал мужчину из прошлого. Погода казалась чудесной, несмотря на колючий холод и снег. В воздухе витал аромат хвои и корицы, повсюду слышались рождественские песни. Гарри настоял, что они обязательно должны вместе пойти к ёлке, а потом — поужинать. Том, скептик до мозга костей, всё же поддался. Но рождественское утро встретило его иначе. Проснувшись, Том нащупал рядом лишь холодную пустоту простыней. Гарри исчез. Вызов домовика не дал ответа. Посланный патронус растаял в воздухе, так и не достигнув получателя. *** Том не мог понять, как снова оказался в той же ловушке. Он ревновал — к самому себе, но из прошлого. В памяти всплывали сцены, от которых сжималось горло: как мальчишка украдкой смотрел на его мужа, как задерживался в коридорах, чтобы услышать хотя бы несколько слов… как спал рядом, будто это было его право. Тот — ещё мальчишка, несформированный, слишком юный. И всё же Том знал: какими глазами он наверняка смотрел на Гарри. Тем самым взглядом, от которого когда-то сам не мог отвести глаз. Он знал, чем это закончится. Знал, на что Гарри способен согласиться — под гнетом его жалобного взгляда, под шёпот уговоров, под давлением того самого юного Тома, которому тогда всё ещё было позволено ошибаться. *** Дни тянулись вязко и безжалостно. Работа — дом. Работа — Люциус — дом. Казалось, с исчезновением Гарри его жизнь превратилась в чёрно-белое немое кино. Вокруг царила гнетущая тишина. Никто больше не стучал ложкой о чашку. Никто не включал музыку по утрам. И даже стены, казалось, перестали дышать. Том помнил: его Гарри не будет рядом ещё долгий год. И всё же, сидя в любимом кресле Гарри у камина, он замер. Перед ним стоял его муж. Заплаканный, бледный, с глазами, полными боли. — Гарри… — голос предательски дрогнул. Том поспешно поднялся и принялся осыпать его лицо горячими поцелуями, обнимать так крепко, будто боялся, что тот исчезнет снова. Хрипло шептал что-то успокаивающее, почти молитву: — Всё будет хорошо. Со мной всё будет хорошо. Я справлюсь… Гарри вцепился в него, дрожащими пальцами стирая собственные слёзы. И тихо, почти упрямо сказал: — Ты так много говорил о том времени… но ни разу не сказал мне. Я не смог остаться ещё немного, что бы помочь тебе. На слове «остаться» сердце Тома сжалось так, будто в груди кто-то проткнул его со всей силы— ревность и паника смешались в едкое ощущение предательства. Он отстранился на полшага, судорожно хватая воздух, будто ему его не хватало. — Ты нужен мне здесь, — почти шепотом сказал он, и голос сорвался на крик. — Гораздо нужнее. Он ещё не заслуживает тебя… даже я, возможно, не заслуживаю. — Он рассмеялся горько, смех был хриплым с надрывами — Я боялся, Гарри. Боялся, что если я скажу всю правду, ты уйдёшь. Боялся, что твоя жалость — не ко мне, а к тому мальчишке, к тому, кем я был. Поэтому молчал. Гарри поднял глаза, без капли осуждения, но просякнутые болью. — Я остался, потому что хотел понять тебя, — тихо произнёс он. — Хотел увидеть, что с тобой случилось, почему ты стал таким. Я думал помочь. Но время — не игрушка, Том. Я не мог ничего исправить. Мог только быть там, наблюдать, и это тяжелее всего. Том сжался, услышав это, потому что в признании Гарри лежала власть, которой он боялся больше всего: знание, что у него был шанс — и он его упустил. Упустил возможность стать лучше, быть лучше. — Ты вернулся ко мне, — сказал Том медленно и решительно, — и не только это. Воспоминания о тебе грели меня все года, твои наставления сопровождали меня много лет на моем пути, я не могу представить что случилось с моей душой, не розкаже ты мне очень последствиях крестражей. Как бы повернулась судьба и мог бы я иметь смелость стоять перед тобой з другим прошлым. — Во время своей речи Том сжимал ладонь Гарри и с решимостью и благодарностью смотрел в его глаза. В конце он поднял его ладонь и поднялся к своей щеке. — Спасибо милый, спасибо что вернулся и спасибо что был там. Гарри обнял Тома. Их силует ещё долго етим вечер сливался в один. За окном падал снег, мягкий и бесшумный, словно весь мир замер, чтобы дать им этот момент покоя и близости.