Странности по расписанию

В общежитии всё ещё пахло оставленным кем-то кофе — чуть горьким, с медовой ноткой, которая будто прилипала к одежде. Сынмин проснулся раньше всех — не от будильника, а просто так, по внутреннему зову. Было то самое утреннее чувство, как перед чем-то важным. Спина тёплая, одеяло сбилось, рядом валялась чья-то футболка — Минхо, наверное, оставил, когда заглядывал к нему поздно вечером просто обнять перед сном. Он потянулся, лениво, но с какой-то твёрдостью в движениях. Сегодня — день возвращения. Камбэк ещё впереди, но всё начиналось с малого. В ванной зеркало смотрело на него спокойно, будто тоже знало: он готов. — Ты ведь сам захотел, — шепнул Сынмин себе под нос, включая воду. — Всё будет хорошо. Он уже давно согласовал это с менеджментом. Не спонтанно — наоборот, выверено. Просто не говорил остальным. Хотел тишины. Свободы. Сделать что-то не потому что «надо», а потому что чувствуется правильно. Он выбрал кепку и маску — сегодня ему не хотелось, чтобы его останавливали. До салона он шёл пешком. Солнце пряталось в облаках, ветер цеплял ворот футболки. Телефон молчал. Только Чонин отправил сердечко в ответ на фото с завтраком. Остальные, кажется, ещё спали. Салон был знакомым, уютным. Внутри пахло краской, уходом, немного лавандой. — Привет, — сказал мастер, узнав его. — Готов? Сынмин кивнул. Сердце било ровно. Он держал в руке распечатанную фотографию: тёмно-синие волосы, почти чёрные, с синим отливом на свету. И… пирсинг. В губе. Маленький. Не вызывающий. Чистый, как точка в конце фразы. Он выбрал именно такой. Не ради образа, не ради фурора. Просто хотел. Хотел сделать шаг в сторону от привычного. Через себя. — Только аккуратно, — напомнил он мастеру. — Чтобы не мешал говорить. Когда всё было готово, он посмотрел в зеркало. Свет падал с потолка прямо на его лицо. Новый цвет делал кожу фарфоровой. Губа чуть припухла — свежий пирсинг, но не страшно. Никакой боли. Только лёгкое пощипывание, как от мандариновой корки на пальцах. Сынмин улыбнулся. — Круто, — сказал он сам себе. Он снова надел кепку. Маску. И вышел на улицу, чувствуя, будто скинул старую кожу. //// Вечером на кухне было шумно. Минхо возился с контейнерами, жалуясь, что никто не выбрасывает пустые, хотя сам только что достал один из холодильника, в надежде найти там кимчи. Айен устроился прямо на полу с подушкой под локтем и грозно мешал палочками в лапше, будто собирался вызвать дождь. Хёнджин гремел бутылками с сидром и тихо пел себе под нос какую-то рекламу. Никто его не слушал. Сынмин вошёл тихо, но его сразу заметили — слишком быстро шлёпали тапки по полу, слишком аккуратно стояла кепка на голове, как будто кто-то пытался держать баланс внутри головы тоже. — О, Минни, пришёл! — обернулся Чан и потянулся за лишним контейнером. — Будешь курицу? — Уже взял, спасибо, — сказал Сынмин и, не задерживаясь, сунул вилку в рис, — мне много не надо. Он всё сделал очень спокойно. Взял салфетки. Добавил салат. Подхватил баночку с сидром, кивнул Чанбину, который уже собирался влезть с шуточками, и тут же скрылся в своей комнате, будто так и было запланировано. — А чего это он так быстро? — спросил Джисон, но не особо заинтересованно. — Он вообще сегодня что-то делал? — Сказал, что гулял, — пожал плечами Минхо. — С собакой, по-моему. — У нас нет собаки, — уточнил Чанбин, открывая крышку с кимчи. — Вот именно. Значит, свободный человек. Они пожали плечами почти одновременно и вернулись к еде. Сынмин так часто бегал по делам — кто теперь удивится? Тем временем у себя в комнате Сынмин сел на пол у кровати, положил поднос с едой на тумбочку, снял кепку, посмотрел в зеркало. Цвет был насыщенным. Почти чёрный, но при свете — с глубоким синим отливом, как чернила, разлитые по шелку. Новый. Свой. Губа ещё чуть тянула, но всё выглядело аккуратно. Он усмехнулся себе — мягко, по-домашнему, как будто только что вернулся с долгой прогулки, и теперь мог просто быть. «Завтра удивлю их всех», — подумал он и надкусил курицу. С самого утра что-то было… не так. Не то чтобы Сынмин специально прятался — просто пришёл на сбор первым, в капюшоне, с маской, капюшон чуть сползал на глаза, и он всё время поправлял его, но делал это как-то… аккуратнее, чем обычно. Не броско, не нарочито. Просто немного иначе. И всё равно глаза к нему тянулись. — Что ты такой таинственный сегодня? — прищурился Джисон, обуваясь на полу. — Ты как будто в фильме про шпионов. Скажи честно, ты сейчас сядешь в чёрный минивэн и уедешь на секретное задание? — Если скажу — придётся удалить тебе память, — усмехнулся Сынмин и хлопнул его по плечу. Он был обычный. Ну, вроде бы. Весёлый, улыбчивый, кивнул менеджеру, зацепился ногой за ногу Минхо и сказал: «Осторожно, хён, я хрупкий», — и всё это было как всегда, но… Но Чан всё равно смотрел чуть дольше, чем обычно. Минхо морщил лоб. А Чонин прикусил губу, будто пытался вспомнить, в чём тут подвох. В машине никто особо не говорил — утро, всё-таки. Но взгляды иногда скользили в бок, на того, кто сидел у окна, подпирая щеку. Он слушал музыку. Качал ногой. Привычно. Но в этом утре он будто светился изнутри — спокойно, уверенно, как будто уже знал, что произойдёт через час. В студии их встречали стилисты и ассистенты. Примерка костюмов — кожаные ремни, укороченные куртки, фурнитура на штанах, хриплый голос в колонке: «на этот камбэк вы — плохие парни, которые делают что хотят». И все только переглянулись. Это было про них. — Сынмин, ты следующий, — крикнула стилистка, — переодевайся, потом грим. — Уже иду, — сказал он и исчез за ширмой. Когда он вышел — в образе, но ещё без финального макияжа — и снял капюшон и маску, наступила секунда полной тишины. Тёмно-синие волосы с отливом, как ночь после дождя. И внизу губы — аккуратное тонкое кольцо. Пирсинг. Очень Сынминовский. Точный. Как точка в нужном месте. Джисон выдохнул: — Ну, блин. — А что это за шик? — спросил Чан, почти сразу, как только Сынмин снял маску. Подошёл, не дожидаясь ответа, заглянул сбоку, посмотрел на волосы, на губу. — Кто разрешал быть таким красивым? — Ты, — отозвался Сынмин, — три недели назад, когда я спросил можно ли. — Я думал ты пошутишь, — Чан уже обнял, не спеша, с затылка, подтянул к себе, прижал. — А ты что, серьёзный? — Ну да, — Сынмин уткнулся носом ему в шею, — теперь уже поздно передумать. — Уже слишком поздно, теперь мы все в тебя втюримся, — сказал Джисон, влезая сбоку и цепляясь рукой за спину Сынмина. — Можно потрогать кольцо? — Только аккуратно, — пробормотал Сынмин, губами почти в Чановский капюшон, — и по очереди. — А можно два круга? — Нет, — сказал Минхо, подходя ближе, будто нарочно медленно, — один раз хватит. Я и так не хотел на тебя сегодня смотреть. Сынмин повернулся к нему боком, приподнял брови: — А теперь? — А теперь злюсь, — Минхо ткнул пальцем ему в бок, — потому что ты выглядишь лучше всех, и я не готов был к такому раскладу с утра. Он наклонился, провёл рукой по капюшону. — Но трогать всё равно буду. Чтобы не забыть. Феликс всё это время стоял сбоку, держал два напитка, будто знал, что один будет нужен. — Я вообще не должен был ничего говорить, — сказал он, — хотел просто поставить банку рядом и уйти, по-геройски. Сынмин вытянул к нему руку. — Не геройствуй. Говори. — Ты… просто выглядишь так, что хочется… не знаю. Устроиться под столом и жить там. И иногда просить у тебя внимания. — Ликс, — Сынмин забрал напиток, — ты можешь просто обнять. — Не могу. У меня в руках вторая банка. Вдруг ты захочешь и её. Сынмин улыбнулся: — Хочу. И тебя тоже. Феликс чуть покраснел, подошёл ближе, аккуратно ткнулся лбом в его плечо. — Вот и славно. Утренняя репетиция была как репетиция: кофе, стилистки с зажимающими пальцами, менеджер с планшетом, Хёнджин на коврике, растягивающий ноги и одновременно поющий подпевку. Песня называлась “Click Clack Boom” — продюсер решил, что у плохих парней не должно быть смысла, только звук, образ и уверенность. Это устраивало всех. Сынмин сидел на подиуме, ждал своей очереди, и ел из пластикового стаканчика виноград. На нём уже был финальный костюм: кожаные брюки, простая серая майка и тонкая серебристая цепочка на шее, которая перекликалась с кольцом в губе. — Кто разрешил тебе так выглядеть утром? — спросил Чонин, присаживаясь рядом. — Ты вчера. Помнишь? — Я думал ты будешь в пижаме. А ты тут… это. — Это и есть моя пижама, — сказал Сынмин, жуя виноградину, — стильная. Минхо прошёл мимо, глядя строго вперёд, но всё равно остановился и наклонился: — Ты что, специально вот это всё надел? — Это костюм, хён, — сказал Сынмин, не отрываясь от виноградинки. — Мне его выдали. — А кто разрешил тебе так хорошо в нём смотреться? Он сел рядом на подиум, толкнулся плечом. Пальцем дотронулся до цепочки на шее, будто хотел проверить, настоящая ли. Потом тихо: — Мне теперь каждый раз придётся привыкать заново. — Ты чего, — Сынмин хмыкнул, — тебе идёт привыкать. — Мне идёт держаться ближе, — буркнул Минхо и ткнулся лбом в его плечо. — Чтоб другие не успели. На сцену вышли уже в полной боевой готовности. Свет, дым, тяжёлый бит. Джисон хлопнул Сынмина по спине перед выходом: — Вдохни. Сейчас мы будем красивыми. — Мы? — Ну… ты и фон. Во время выступления всё было как по отработке, но по взглядам видно было — скучали. Феликс ткнул плечом в Сынмина в первой позиции. Хёнджин прошёл слишком близко во время перехода. Минхо во время брейк-партии ткнул ему в живот, как будто по счёту. И самое главное — камера сняла, как Чан притянул Сынмина ближе на последнем “boom”, обнял одной рукой за плечи и посмотрел вниз, как будто хотел сказать: «вот же ты». — Мы закончили? — выдохнул Чанбин, когда занавес закрылся. — Почти, — сказал Чонин и заправил Сынмину выбившуюся прядь. — У тебя тут… бунт на голове. — А можно теперь конфету? — спросил Сынмин, оглядываясь. Феликс уже тянул руку с карамелькой. — Я знал. Я просто знал. Позже, в гримёрке, кто-то уже начал листать фанс. — Уже пишут, — сказал Джисон, поворачивая экран. — “Сынмину очень идёт. С этим цветом он выглядит опасно. Почему это так привлекательно??” — Потому что я опасный, — сказал Сынмин и, не поднимая головы, откусил от булочки. — Ты — булочка, — буркнул Минхо. — Булочка с сюрпризом, — добавил Хёнджин, обнимая его сзади и тыкая носом в плечо. После сцены у всех был разный уровень усталости: Чанбин дышал, как после марафона, Чан улыбался всем подряд, Хёнджин искал воду, Джисон ел виноград прямо из ладони Феликса. А Сынмин стоял посреди всей этой суеты и даже не делал вид, что не ловит взгляды. Он уже снял цепочку, поправил волосы и натянул тёплый худи. Минхо всё это время сидел рядом и держал ладонь у него на колене. Просто держал, не делал из этого момент. — У тебя щёки розовые, — сказал он тихо. — Это грим. — Не врёшь? — Ну может, чуть-чуть. Хёнджин подошёл первым, прижал сзади, покачал из стороны в сторону: — У меня ощущение, что ты какой-то мягкий мишка в образе рок-звезды. — Можно быть всем сразу, — сказал Сынмин, облокачиваясь на него, — я гибкий. — Гибкий — это мы ещё проверим, — буркнул Чанбин, проходя мимо и засовывая ему в руку протеиновый батончик. — Ешь. Ты много сияешь, надо чем-то компенсировать. — А можно я просто лягу? — спросил Джисон, плюхаясь рядом, — тут так пахнет… Сынмином. — Ты странный, — сказал Феликс, — но я тоже чувствую. Он тихонько ткнулся щекой в плечо Сынмина, как будто нечаянно. Чонин вернулся с телефоном в руках. — В фансах уже пишут, что ты “сильно изменился, и это пугающе привлекательно”. И ещё: “я не ожидала, что пирсинг в губе может быть ТАК сексуальным, мне нужно подышать”. Сынмин улыбнулся в пол: — Я всегда был пугающе привлекательным. Просто без пирсинга. — Ну всё, теперь нам нужно охрану нанимать, — вздохнул Чан, сажая его к себе на колени, будто устал бороться с этим. — И отдельного менеджера только для тебя. И, возможно, второго меня. — Слишком много Чанов, — сказал Минхо и уткнулся в Сынмина сбоку, — я один раз пережил, хватит. Кто-то переодевался, кто-то ел, кто-то лежал на полу — но вокруг Сынмина всегда кто-то был. За майку кто-то держал. За капюшон. За палец. За шею. И никто не говорил об этом. Просто так надо.