Малиновые грёзы.

Яркие образы необычно окрашенного неба за спиной Кенни впиваются в глаза, взгляда не оторвать. Голубые глаза смотрят с теплотой. Кенни снимает капюшон и подходит к нему, ветер развевает пшеничного цвета волосы, свет играет с ними, окрашивая в малиновый участками.

— Я люблю тебя. – Уверенно шепчут обветренные губы, звуки искажаются. Кайлу кажется, ветер играет с Маккормиком, заглушая его и путая слова, это совсем не то, что он мог бы услышать. Смотрит внимательно, видит как блики переливаются с нежностью в чужих глазах и теряется.

— Зачем? Зачем ты так сильно меня любишь? – Кайл не понимает, почему говорит это. Собственное тело не слушает. Он словно это где-то видел.

— Всё хорошо. Обещаю. Это конец, – тонкие пальцы касаются губ, обводя контур. Прикасаются к собственным, непрямой поцелуй. Брафловски заворожено наблюдает за ним. Руки опускаются обессиленно, Кенни кивнув, отворачивается и идет. Обогнув препятствие в виде решетки на крыше, стоит на самом краю. Ветер ласкает его фигуру на фоне малинового неба.

Это конец, Кайл.

      Кайл кричит и тянет к нему руку. Просыпается в холодном поту. Он это и вправду уже где-то видел. На протяжении месяца один и тот же сон, и в каждом он и Кенни. В глаза друга стыдно смотреть, он надеется увидеть эту присущую ему одному теплоту в холодных аквамаринах. Словно хрустали отражают свет, растянутые в улыбке губы. Перед глазами тонкие пальцы, непрямой поцелуй. — А Кайл педик, на Кенни пялится. – Издевательски звучит от Картмана. Жиртрест совсем не прав, уверяет себя и сам начинает сомневаться, заметив безмолвное беспокойство Кенни.       «Я люблю тебя»       В реальности он слышит эти слова от каждой второй в универе. Пытается запомнить кто их говорил, теряет счет и забивает. Он смотрит на Кенни и гадает, скажет ли он сегодня ночью эти слова. Встречает недоумение и вскинутые брови. — Мы идем гулять после пар, Кенни, ты с нами?       Отмазки находятся сами собой, он друг и ему дозволено смотреть на парня сколько угодно.       Он и не замечает как мысли начинает занимать светловолосый парень. Приглушенный смех за стянутым капюшоном, пошлые слова и в такт тем странные неприличные жесты, кажущиеся жесткими на вид светлые волосы. Кайл едва успевает отдернуть руку, когда тянется к лицу Кенни.       Все смотрят на него непонимающе. Он выкручивается умело, смеясь. — У тебя ветки в волосах.       Смахивает с мягких волос и улыбается. Кенни чуть ниже его, замечает эту приятную деталь, рассматривая под другим углом.       Клянет сны, потому что слишком много думает о нем. Засыпает с молитвой, чтоб сон повторился.       «Это не доведет до добра», – толскливо замечает. Этим не поделишься даже со Стэном, он вынашивает в себе эти странные чувства. Дыхание учащается от мыслей о Кенни.       Наблюдает за ним, они почти никогда не остаются одни и даже практически не говорят друг с другом. Он всегда был самым тихим, иногда только так умело вставлял свои фразочки, да так, что они еще месяц с этого смеялись, присуждая статус мема года.       Так странно всю жизнь чем-то обладать и вдруг взглянуть на это под другим углом, наконец, заметить свойства и особенности объекта. Кайл каждый раз открывает для себя что-то новое в этом загадочном парне. — Ты знаешь, нам хотелось бы почаще видеть твое лицо, тебе не обязательно постоянно ходить в капюшоне, – между делом замечает, когда они идут одни. — Почему? — Ты же наш друг, мы хотим видеть как ты сегодня выглядишь.       Оба замолчали, каждый думая о своем. Лишь дома еврей предполагает, что это было слишком неэтично с его стороны и странно. Обычно такое говорит Картман.       Однажды сны прекратились, снова вернулись странные побеги от пришельцев, непонятное поле с цветами, всё что было до. Кайл потерял покой.       С какой-то озабоченностью смотрел на Кенни, выжидая объяснений, но тот словно не замечал его, занимаясь рутиной. Всё для него мешалось, сон, казалось, был непрожитой реальностью. Ему чудилось, что Кенни всё знает, просто играет.       Нервы трещали как стоячие волны, стянутые аппаратурой в обсерватории. Раз, два, три.       Он идет к нему, не задумываясь о последствиях, и целует. Прикусывает слабо нижнюю губу, глядя прямо в глаза. Крепко стискивает руку, ощущая в тех коробку с эталоном.       Время замедляется, растягиваясь до бесконечности. Лазурь походит на ярко освещенное чистое небо. Его небо. Кайл стискивает сильнее его руку, отчаянно хватаясь. Только не отталкивай.       Только не уходи.       Только не «конец».       Совсем недалеко звучит смех и приближающиеся шаги, Кайл отстраняется, нехотя отпуская руку. — Я тут, – запыхавше, растерянно говорит блондин, предполагая, что это одногруппники.       В горле ком, как правильно спросить и о чем? Натягивает сильнее шапку, скрывая кудри и идет к другим. Во всём теле слабая дрожь.       Они говорят на крыше, так уж вышло, что это было необходимо и важно, поговорить в ином месте было просто невозможно.       Кайл хватается за его руку, когда тот делает в волнении шаги. Отголоски сна не давали покоя. Мало ли Кенни решит упасть. — Кайл, что с тобой? – звучит тихо, он не смотрит на него. Брафловски не отвечает и сам не зная, и вправду, что с ним? Руку стискивает крепко и не отпускает. «Конца» он не переживет, хоть снов ему не хватало. — Я тебя люблю.       Оба вздрогнули, кто думая о чем. Щеки потеплели. Кайл лишь думал о том, что эту реплику должен говорить Кенни, а не он. Маккормик удивленно смотрит на него. — Я так сильно люблю тебя, что больше не отпущу.