Другая сторона

Глава CLII. Флешбек. Запретный плод. Драко не помнил, сколько поворотов сделал, кто попадался на пути, был ли кто-то вообще. Мэнор будто втянул в себя звуки зала, переварил — и теперь выпускал в коридоры вязкий, отравленный туман тишины. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Дверь поддалась под толчком плеча. Покои встретили его полутьмой, неподвижными складками тяжёлых портьер, запахом старого дерева и сухого вина, впитавшимся в ткань кресел. Он дошёл до дивана у камина не думая — тело само знало, куда падать. Не сел — осел, чувствуя, как усталость свивается в груди плотным комом. Усталость не от боя, не от магии — от того, что разъедает изнутри, как яд в замедленном действии. Взмах палочки — и огонь в камине взорвался рывком, на мгновение ослепив золотыми ожогами стен. Пламя трепетало, как что-то живое, нетерпеливое. Он взял бутылку огневиски. Стекло холодное, горлышко ещё помнило влажность вчерашнего вечера, когда он пил здесь один. Первый глоток полоснул горло, второй разлился теплом, но дрожь в пальцах осталась, будто кости звенели. Он смотрел в огонь — и видел не огонь. Видел, как тело Блейза оседает на пол. Как Пэнси захлёбывается в истерике, выкрикивая своё признание. Как Тео, с лицом, которое он раньше не знал, швыряет заклятия, не моргая. И всё это — под холодным, безупречно спокойным взглядом Волан-де-Морта. Вдовец. Слово отозвалось внутри чужим эхом, будто адресовано кому-то другому. Жалость? К Пэнси? К Блейзу? Нет. Ни грамма. Только тошнота от того, сколько лет этот мерзкий, липкий заговор жил у него за спиной. Будто вся жизнь оказалась старой, выдохшейся ложью, пропитанной в стены, как запах сырости. Он ведь видел — Блейз изменился. Но теперь понимал: он всегда был другим. Просто Драко слишком поздно повернул голову и заметил. А тот всё это время вынашивал единственную мысль — где воткнуть нож. И ради чего? До смеха мелко. Не власть, не идея, не месть. Деньги. Пыль и золото. Абсурдно. Обидно. Даже не больно — именно обидно. А он… дурак. Кольцо — он же держал его в руках, носил каждый день. Не почувствовал ничего. И как мог? Когда вокруг — Пэнси с её истериками, сцены, бесконечные литры огневиски. Всё выглядело как логичный упадок сил. Он привык искать сложные ответы, а правда лежала в тяжёлом, тупом куске золота. Перстень… смешно. И Пэнси — дура, но умела играть. Чёртова актриса. Он недооценивал её снова и снова, думая, что она выжала всё. А она тянула эту партию годами. Убедительно. Даже в жалких ласках была режиссура. От этой мысли захотелось пить ещё. Не от горя. От омерзения. Стук в дверь был резким, как как удар молнии. Драко поднял голову. Испугаться стоило бы, но сегодня, кажется, он уже вычерпал лимит удивлений. «Кого принесло? Если бы Тео — вошёл бы без стука» — Войдите, — сказал он устало, хотя внутри всё сжалось. Дверь распахнулась плавно, будто не от руки, а сама, и в проёме появилась Лилит. Прекрасная, опасная, с той безупречной осанкой, что превращает каждый её шаг в демонстрацию власти. Её присутствие напоминало шелковую петлю: красиво, мягко — и без шанса вырваться. Драко вздрогнул. Невольно, почти незаметно — но она это заметила. — Подумала, ты вряд ли уснёшь после такого… — продолжила она, закрывая за собой дверь, — и не стала отказывать себе в удовольствии составить тебе компанию. Её лицо не отражало тревоги. Только хищное удовольствие — будто весь сегодняшний хаос был спектаклем, который она смотрела из ложи. — Не откажусь от огневиски, — бросила Лилит, чуть приподняв подбородок. — Там, откуда я родом, он отвратителен. Англия же славится этим напитком. Драко молча указал на кресло, взмахом палочки подзывая ещё один стакан. Плеснул в него горячую янтарную жидкость. Но Лилит не села в кресло. Она опустилась рядом, на диван, так близко, что тепло её колена почти касалось его ноги. Даже сидела она властно: закинув ногу на ногу в мужской манере, положив лодыжку на колено, и не выпуская из руки трость. С этим жестом она выглядела не просто гостьей — хозяйкой его вечера. Первый глоток — и на губах Лилит появилась довольная тень улыбки. Она достала портсигар, щёлкнула крышкой. Сигарета тонкая, как игла, с серебристым ободком у фильтра. Она поднесла её к губам, щёлкнула пальцами — и пламя, вынырнувшее из воздуха, лизнуло кончик. Первое затяжка — и в воздухе над ними расплылся мягкий, вязкий дым, будто неохотно покидавший её лёгкие. Он скользнул вдоль её плеча, вытянулся в тонкое тело ящера с крыльями, дрогнул в полумраке, распался на стайку мелких, светящихся насекомых и угас, растворившись в полутьме. Драко взял протянутую сигарету. Затянулся глубоко, медленно. Дым сорвался с его губ резким толчком, и… в нём не было пауков. Вместо этого из серого облака вынырнул орёл, тяжёлый, с тёмными, блестящими крыльями. Он сделал круг над диваном и, словно в насмешку, растаял в сантиметре от лица Лилит. — Вот так, — сказала она, с удовольствием следя за завитками. — Похоже, твоя гниль отступает. Её слова прозвучали как диагноз, который не требует ответа. Лилит медленно откинулась на спинку дивана, не убирая ноги с мужской, властной позы. Трость в её руке казалась продолжением самой руки — украшением и оружием одновременно. — Знаешь, юный демон, — она произнесла это с ленивой насмешкой, как чужое имя, которое ей приятно осквернять, — мне начинает льстить то, как ты вздрагиваешь, когда я появляюсь. Драко скосил взгляд, медленно выдыхая дым. Волк распался, как вспыхнувший в темноте чёрный бархат. — Сегодня, — тихо сказал он, — меня уже ничем не удивить. Лилит чуть склонила голову, уголки губ дрогнули. — О, поверь, — её голос стал мягким, почти интимным, — всегда найдётся, чем. Она снова затянулась, и дым на этот раз сложился в извивающуюся змею, которая с любопытством потянулась к его лицу. Драко наблюдал за этим, не шевелясь, но в животе отозвался лёгкий, неприятно-сладкий холодок — она играла с ним, как с животным, проверяя реакцию. — Ты ведь понимаешь, — продолжила Лилит, — что такие заговоры не случаются внезапно. Они живут рядом с тобой, пьют из твоей ладони, пока ты кормишь их. Ты просто никогда не смотришь, что у тебя под ногами. — А вы? — он сделал новый глоток, не глядя на неё. — Вы смотрите? Она чуть наклонилась вперёд, расстояние между ними стало опасно коротким. — Я смотрю, юный демон. Всегда. — Её пальцы сжали трость так, что дерево тихо хрустнуло. — И вижу то, от чего ты пока отводишь глаза. В камине что-то треснуло, бросив короткую вспышку света на её лицо. В этом свете оно казалось ещё более красивым… если забыть, что хищники тоже бывают красивыми. Драко глубоко затянулся, и дым вышел из его губ уже в виде чёрного ворона с расправленными крыльями. Лилит усмехнулась. — Вот видишь, — прошептала она, — твоя тьма ещё дышит. И она не боится летать. Драко чувствовал, как каждая её фраза будто проверяет его на прочность — не силой, а расставленными в темноте крючками. — Ты ведь понимаешь, — сказала Лилит, легко крутя бокал в пальцах, — что Лорд любит тех, кто умеет играть, а не просто подчиняться? Он пожал плечами, будто это замечание его не задело. — Подчинение — тоже игра. Если знать правила. — И ты знаешь? — Она прищурилась. — Настолько, чтобы не нарушать их без нужды. Он сказал это спокойно, но внутри считал каждое слово, как шаг на краю обрыва. Лилит, кажется, видела это — и именно это её развеселило. Дым от её сигареты медленно расползался по комнате, складываясь в узорчатые силуэты — то острых, как клинки, птиц, то змеевидных драконов с полупрозрачными крыльями. Драко выпустил своё облако, наблюдая, как оно сплелось с её, и на миг образы будто сцепились в воздухе, прежде чем раствориться в полутьме. — Дрессированный мальчик, — тихо сказала Лилит, как будто пробуя вкус слов. — Слишком правильный. Драко не ответил сразу, подбирая формулировку. Она видела это, и в её взгляде мелькнуло то самое хищное удовольствие — реакция пойманного на крючок. — Осторожность — не всегда признак дрессировки, — сказал он наконец. Она усмехнулась, откинулась чуть назад, но осталась достаточно близко, чтобы он чувствовал её силу так же ощутимо, как жар камина. — Осторожность — это способ выжить, — согласилась она. — Но и способ прожить всю жизнь в чужой тени. Он отвёл взгляд к огню, но внутри что-то болезненно дрогнуло. В её словах было слишком много правды. — Вы предлагаете мне из неё выйти? — спросил он, и сам удивился, что голос прозвучал спокойно. — Я предлагаю научиться ходить без поводка, — сказала Лилит, и пламя в камине будто дернулось вместе с её словами. Драко встретил её взгляд. Медленно. Не отводя. — А, если я предпочитаю… на поводке? — сказал он тихо, без лишней интонации, но каждое слово отдавалось в теле как удар пульса. Она чуть подалась вперёд. Не касаясь его, но расстояние стало опасно маленьким. — Осторожнее, юный демон. Слова могут обернуться сделкой. «Вот бы почувствовать её пальцы на горле» Мысль вспыхнула и обожгла. Он оттолкнул её, но тепло внизу живота осталось. — Если сделка стоит того, — ответил он, — почему бы не заключить её? Лилит откинулась обратно, закинула ногу на ногу — движение открытое, властное. Трость в её руке оставалась идеальным продолжением её самой. — Значит, ты готов идти туда, куда тебя поведут? «Я уже там» Он не произнёс этого вслух, но знал, что она и так считает, будто читает его мысли. — Я умею следовать, — сказал он, глядя прямо в её глаза, — если верю, что это приведёт туда, где мне… понравится. Её усмешка стала чуть шире, и в воздухе между ними будто потянуло жаром. Дым от её сигареты медленно принял форму хищной кошки, крадущейся к добыче. Это не игра, это охота. И он, чёрт побери, чувствовал, что ему нравится быть её целью. Лилит поднялась — медленно, будто тянула за собой тишину. Дым вокруг неё расступился, трость тихо чертила в воздухе невидимую линию. — На сегодня достаточно, — произнесла она, но в её улыбке не было злости. — Там, откуда я родом, игру прерывают до того, как она начинает походить на просьбу. Она двинулась к двери, но на полпути остановилась, скосив взгляд через плечо. Её глаза блеснули так, что пламя в камине будто на миг погасло. — Запомни, юный демон… в следующий раз я не дам тебе играть в осторожность. Дверь закрылась за ней мягко, без щелчка. В тишине Драко услышал собственное дыхание. Слишком частое. Пламя в камине метнуло вверх язык огня, и в дыме от его сигареты родился дракон, сомкнувшийся в кольцо. Кусающий хвост. … Большая гостиная Мэнора в это утро казалась слишком просторной. Воздух был чист, без привычного запаха дыма и огневиски, будто дом сам решил выдохнуть вместе с ним. Камин горел ровно, бросая на ковры и стены колеблющиеся блики золота и багрянца. Драко сидел в одном из глубоких кресел, закинув ногу на подлокотник соседнего. В пальцах перекатывалось зелёное, блестящее яблоко — он подбрасывал его и ловил, снова и снова, следя за траекторией, как за чем-то важным. Не ел. Впервые за очень долгое время не хотелось и пить — вино, огневиски, всё это вдруг потеряло вкус. Не хотелось курить, губы не тянуло к сигарете. Хотелось только дышать. Просто вдыхать и выдыхать, ощущая, что лёгкие наполняются воздухом, а не туманом из дыма и алкоголя. Может, это перстень. Проклятая вещь, которая месяцами выкачивала из него силу, медленно глушила волю, ломала тело и магию, а он даже не заметил, насколько она его высушила. Вчера Лилит сняла его — и будто сорвала с него ещё и кожу, оставив обнажённые нервы. Но странно… боль он не ощущал. Только странную, свежую лёгкость. А может быть, это свобода. Прекрасное, забытое слово, которое он пробовал на вкус. Подумать только… вдовец. Вчера он был женат. Сегодня — нет. Вчера он жил рядом с психопаткой, которая так долго врала ему в глаза, тянула силы, глушила магию, готовила его смерть. Сегодня её нет. Мёртвая, холодная, с застывшими губами, на которых, должно быть, всё ещё угадывалась насмешка. И всё это — руками его матери. Хрупкая, трепетная Нарцисса, которая так часто плакала. Которая всегда говорила, что готова убить за сына. И убила. И её рука не дрогнула. Кого-то это бы испугало, но Драко не ощущал ничего, кроме гордости. И, судя по всему, Люциус тоже. Друг — тоже мёртв. Блейз, который когда-то был почти братом, оказался ничем иным, как расчётливым убийцей в дорогой мантии. Он улыбался, пил с ними, рассказывал истории, флиртовал — и всё это время держал в кармане план его смерти. Драко подбросил яблоко чуть выше, поймал. Восемнадцать лет. Восемнадцать лет — и жизнь, о которой пишут только в романах, где у героев нет права на тихую смерть. Где всё — отравлено, перепутано, окрашено кровью и предательством, а главное — прожито слишком быстро. Он снова подбросил яблоко. Оно полетело вверх, отразило в себе огонь камина и вернулось в ладонь. Он почти укусил его, но шаги за спиной заставили яблоко замереть в ладони. В дверном проёме появилась Лилит. Всё та же — в безупречном двубортном костюме глубокого графитового цвета, с галстуком, идеально затянутым у горла, в туфлях на тонких высоких каблуках. Тёмно-рыжие волосы сияли в свете камина, отливая медью. В правой руке — неизменная трость с коброй. На лице — насмешка, застывшая на алых губах. — Как себя чувствует юный демон этим утром? — её голос мягко резанул, как лезвие, завернутое в бархат. Драко поднял на неё взгляд. — Как никогда свободным. Он замялся, чуть сжал яблоко. — Но… после всего этого… я окончательно запутался. Что правда, что ложь. Слишком сильно ли я виню себя во всём, или, напротив, недостаточно. Что есть добро, а что — зло. А, может быть, есть только большее и меньшее зло. — Ах… философия по утрам, — Лилит скользнула к нему через гостиную с тем самым хищным спокойствием, от которого в груди делалось тесно. — И всё это с яблоком в руках. Её взгляд упал на плод. Она чуть приподняла бровь. — Знаешь, что это, Драко? Первородный грех. Слышал ли ты, что Лилит, в честь которой меня зовут, — что, несомненно, абсолютнейшее совпадение, — была первой женой Адама? Драко кивнул. — Ужасная демоница, воплощение порока, изгнанная в Ад, — продолжила она, подходя вплотную. — Конечно, стоит выбрать Еву. Чистую Еву, мать всего человечества. Но… Она забрала у него яблоко — движение лёгкое, но окончательное — и, не сводя с него глаз, надкусила. Звук был почти неприлично громким в тишине комнаты. — Кто, скажи на милость, подал яблоко Адаму? — её голос стал тише, как доверие, которое не стоило бы принимать. — Кто стал причиной изгнания из Рая? Ева или Лилит? Так что есть добро, а что есть зло на самом деле, Драко? И существует ли добро? А если да — могло бы существовать одно без другого? Драко молчал. Смотрел на неё, как смотрят на грозу: с осознанием, что она может убить, и с невозможным желанием шагнуть навстречу. Лилит вернула ему яблоко. На коже плода остался отпечаток тёмно-красной помады, чуть смазанный. Он замер, осторожно провёл кончиком пальца по этому следу, словно прикасался к ней самой. Тело пробил разряд молнии. Драко медленно поднял глаза — и встретил её взгляд. Затем надкусил сам. Вкус был кислым и сладким одновременно. Опьяняющим. Лилит была могущественнейшей из всех женщин, которых он знал. После неё — он был уверен — живыми не остаются. И всё же видел в ней не женщину, а кумира. Силу, к которой хотелось приблизиться. Правителя, каким он мечтал бы стать. Не таким, как Тёмный Лорд, чья власть держалась на страхе. Хотя… Лилит тоже была жестока, и на её руках крови было не меньше. Но её жестокость была иной — тонкой, выверенной, как штрих на портрете, за который платят золотом. Он хотел бы быть таким правителем — который вызывает не столько страх, сколько уважение. И, может быть… восхищение. — Там, откуда я родом, — продолжила Лилит, легко облокачиваясь на трость, — сказки о Рае и грехопадении рассказывают иначе. Адам, Ева, Лилит… в наших версиях это не притча о наказании. Это история о выборе. Она медленно прошла вдоль ковра, как хищник, обходящий добычу, и остановилась сбоку от его кресла. — Ева — та, кто подчинилась. Лилит — та, кто отказалась. Тон её голоса был почти вкрадчивым, но в каждой фразе чувствовалось металлическое острие. — И в конце концов… кого из них помнят как виновную? Ту, кто ослушалась. Ту, кто не захотела быть ниже. Драко слушал, не отрывая взгляда от яблока. Кончик его пальца медленно, почти бессознательно, скользил по гладкой коже плода, задевая тёплый след её помады. Вкус первого укуса всё ещё оставался во рту, и он не решался надкусить снова — словно второе касание могло бы стать признанием. — А теперь, юный демон, скажи мне… — Лилит слегка склонила голову, её рыжие волосы сдвинулись вперёд, отбрасывая на лицо тень. — Если бы в саду стояли все трое — Ева, Адам и Лилит, — к кому бы ты подошёл? К чистой и преданной? К слабому и мягкому? Или к той, кто не побоялась бы бросить вызов самому Богу? Он не ответил. Не потому, что не знал, а потому что знал слишком хорошо. Она усмехнулась, будто прочитала ответ в его глазах. — Вся суть в том, что все они в итоге изгнаны. Даже те, кто послушны. Даже те, кто бунтуют. Разница лишь в том, с какой спиной ты уходишь из Рая: согнутой… или прямой. Драко поднял взгляд. В её словах была та опасная логика, от которой холодело где-то глубоко под рёбрами. Он хотел бы сказать, что не верит в сказки. Но эта — явно была о нём. Лилит отступила на шаг, взглядом указывая на яблоко в его руке. — Не бойся надкусить ещё, — её улыбка была слишком спокойной. — Это всего лишь плод. И всего лишь выбор. Он медленно сжал яблоко в ладони, чувствуя, как под пальцем окончательно стирается крошечный мазок её помады. И только тогда понял, что всё это время держал его так, словно оно было чем-то куда более опасным, чем оружие.