Другая сторона

_____________ Арты к главе: https://ibb.co/7FGcWNX https://ibb.co/dwFkKydN _____________ Глава CLV. Флешбек. Хрусталь диктатуры. Прошёл год. С момента Битвы за Хогвартс и прихода Люциуса Малфоя к власти — ровно двенадцать месяцев. Мир изменился. Не в сути, но в форме. На смену пирами Лорда пришли балы — с живой музыкой, бокалами из хрусталя и дамами в драгоценностях. Не кричащая оргия ужаса, как при прежнем хозяине, а холодная роскошь XIX века. Всё выверено: осанки, манеры, тосты, вырезы платьев. Только разговоры выдавали природу этих людей — за вуалью этикета пряталась первородная жестокость. Драко стоял у балконной двери, спиной к залу, и слушал. Слышал каждый голос. Каждый взгляд на себе чувствовал кожей. За год он стал другим — и внешне, и внутри. Стратег, командир, почти безраздельный правитель — в те недели, когда Люциус с Нарциссой уезжали в дипломатические поездки, всё держалось на нём. Он выдрессировал свою четвёрку командиров — Флинта, Монтегю, Гойла и Тео. У каждого был отряд по двадцать человек. Молодые Пожиратели — чистокровные и полукровки. Старики держались особняком. Их методы были куда более беспощадными, и отряды, в отличие от выверенных вылазок Драко, нередко оставляли за собой выжженные деревни. Егери — полукровки и оборотни — находились ещё ниже по статусу. Их держали на грязную работу: зачистки, разборки, добыча. Иногда их брали с собой в рейды — и тогда кровь лилась особо щедро. А в центре этого нового мира был он. Мужчина двадцати лет, с лицом фарфорового демона, выточенным из золота и пепла. Драко не пил так, как раньше. Не касался ни женщин, ни мужчин. Он думал. Строил. Уничтожал. Искал. Всё чаще — Гермиону. О ней говорили, как о призраке. Видели — но не поймали. Слышали голос — но не доказали. Драко не знал, чего боится больше: найти её или не найти никогда. И за всем этим — проскальзывала тень, которую никто не знал, как называть теперь. Беллатриса. Она выжила. Она всё ещё была с ними — осталась среди старых Пожирателей. Казалась… менее безумной, но более страшной. В ней что-то сдерживалось, как будто тьма внутри перестала литься наружу — и теперь сжигала её изнутри. Комментарии в адрес Драко звучали по-прежнему ядовито, но уже не с яростью, а с каким-то почти… уважением. Или интересом. Пока они держались дистанции — но в воздухе между ними что-то шевелилось. И это что-то пахло серой и старой кровью. Бал продолжался — как надгробная симфония для империи из золота и лжи. Струнный квартет выводил медленную партию, похожую на похоронный марш под вуалью вальса. Звук хрусталя, шелест шёлка, вкрадчивые голоса. Пары кружились по мрамору. На лицах — маски благородства, за ними — звери, знавшие, как сдирать кожу. Драко сделал шаг вглубь зала. К нему тут же подошёл виночерпий — мальчик-полукровка с потупленным взглядом и дрожащими пальцами. Драко взял бокал, не глядя. Слуга поклонился и отступил, растворившись среди столбов. — Ты сегодня особенно изыскан, командир, — раздалось сбоку. Голос — с издёвкой. С фальшивой вежливостью. Флинт. Он подошёл с кубком в руке, осанкой уверенного хищника и ухмылкой, которая слишком напоминала старые времена. Он тоже был одет в мантию — глубокий зелёный бархат, массивный перстень, волосы зачёсаны назад. Всё при нём — кроме настоящей грации. Его элегантность была натянутой, как струна, готовая лопнуть. Драко даже не повернулся. — Ты льстишь мне, как в ту ночь, когда мы едва не сгорели в доме старика Ботта. Забыл, как визжал? — Визжал? — Флинт рассмеялся, встал рядом. — Я вообще человек громкий. — Я тебя когда-нибудь убью, — тихо бросил Драко, отпив вина. — Просто для разнообразия. — Конечно, командир, — театрально поклонился Флинт. — Но сначала позволь насладиться атмосферой. Ведь ты её создаёшь. Драко не улыбнулся. Только посмотрел через зал. Беллатриса стояла у колонны, одна. В чёрном, с красной вставкой на корсете. Тёмные волосы водопадом спадали по спине. В руках — бокал с чем-то густым, почти чёрным. Она говорила с кем-то — с Рабастаном, наверное, — но глаза её были направлены на Драко. Как всегда. В упор. Не мигая. Не отводя взгляда. Словно говорила: «Ты всё ещё жив. Как жаль». Он отвёл взгляд. — Тео где? — спросил он у Флинта. — Внутри. Проводит «воспитательную» беседу с молодыми. Кажется, у кого-то нашлись лишние сомнения в целесообразности убийств детей в семьях сопротивления. Драко усмехнулся. — Напомни им, что сомневаться можно. А вот говорить об этом — нет. Флинт поклонился чуть глубже, чем требовалось. — Ты становишься слишком мягким, командир. — Нет, Флинт, — голос Драко был как лёд. — Я становлюсь слишком умным. Драко остался стоять с бокалом в руке. Вино было красным. Почти как кровь. Почти как всё вокруг. Бал кружился. Шёлк, мантии, духи, кровь под ногтями. Он смотрел — и чувствовал, как его накрывает знакомая пустота. Ни удовольствия. Ни гордости. Только усталость. Только отчётливо-пронизывающее ощущение: он внутри чего-то огромного, уродливого, и держит это изнутри, чтобы не рухнуло. Если отпустить — посыпется всё. Он повернулся и пошёл к выходу из зала — мимо пары, обсуждающей трофеи с последнего рейда. Мимо егерей у двери — те были в кожаных жилетах, без знаков различия. Ни слова, ни взгляда. Они не разговаривали с командирами. И уж тем более — с ним. Коридоры Малфой-Мэнора были тише, чем когда-либо. Мрачнее, чем когда-либо. Он не знал, куда идёт. Просто шёл. Каждый шаг отдавался в голове стуком. Внутри — была пустота. Чёрная, как глаза Бэллы. Как память о Гермионе. Как всё, что осталось после года власти. Покои встретили его гулкой тишиной и запахом дерева. Занавеси — плотно сомкнуты. Камин был затушен — в последнее время Драко предпочитал темноту. Он зажёг свечу щелчком пальцев — пламя вспыхнуло с глухим треском, отразилось в лакированной поверхности стола, на котором валялись нераскрытые письма, перо, перевёрнутый бокал. Он молча подошёл к каминной полке, взял портсигар. Щёлк. Волшебная сигарета загорелась сама. Первый вдох — и дым вырвался изо рта в виде дракона. Серебристого, плавного. Он растворился, едва коснувшись потолка. Драко смотрел, как исчезает тварь. Как всегда. Он опустился в кресло. Сигарета в пальцах, огневиски в бокале. Голова откинута назад. Он молчал. Люциус построил из старого режима музей. Вместо криков — скрип струнных квартетов. Вместо публичных пыток и казней — этикет, позолота, визитные карточки и дежурные улыбки. Но внутри — та же суть. Те же убийства. Те же приказы. Он просто научил всех красиво говорить «да» перед тем, как раздавить чью-то жизнь. И хуже всего — Драко это нравилось. Он был частью этого фарса. Умеющим вытирать руки не платком, а словами. Он не скучал по дикости Волан-де-Морта — ему была по вкусу новая эра. Он правил ею. Хладнокровно. Эффективно. Без истерик и театра. Сухо. Точно. Он был идеальным продолжением этой власти. И он ненавидел себя за это. Дверь открылась без стука. Тео. Только он мог так. Остальные даже не приближались к его покоям — со стуком, без стука, неважно. — У тебя сигарета? — спросил он, уже подходя. — Плохо просишь, — Драко протянул портсигар. — Сначала кланяйся. — Поздно. Я уже отдал тебе свою жизнь. Он не улыбался. Просто сел рядом. Протянул руку. И молча положил на стол письмо. Почерк он узнал сразу. Разведка. Один из агентов из Йоркшира, если судить по бумаге. Он перелистнул — и наткнулся на имя. Гермиона Грейнджер. Кодировка: «Энджел Хевенли». Он замер. Тео не шевелился. Они переглянулись. И в этом взгляде было всё. Тео был единственным, кто понимал. Всегда. Даже не задавая вопросов. Драко опустил письмо на стол. Бокал ещё в руке. Сигарета почти догорела. Он снова вдохнул. На этот раз дым поднялся вверх в виде лисы. Упрямая, с горящими глазами. — Мы её найдём, — сказал Тео. Драко кивнул. Замолчал. Прикурил новую сигарету и долго вглядывался в тишину. — Ты молчишь уже десять минут, — сказал Тео, откидываясь в кресло. — Обычно это значит, что в голове ты орёшь. Драко не ответил сразу. Только медленно перевёл взгляд с окна. Луна выглядела вырезанной из серебра — слишком идеальной для этого мира. Он выдохнул, выронив в воздух новую струю дыма. На этот раз — без формы. — Думаю, — произнёс он наконец. — Всё время думаю. — О ней? Вопрос был лишён подкола. Тео говорил так, будто спрашивал о погоде. Потому что знал — другого ответа не будет. — А о чём ещё, по-твоему? Он встал, начал шагать по комнате. Движения были нервными, хотя лицо оставалось спокойным — как у генерала перед атакой. — Ты знаешь, что самое смешное? — Он не обернулся. — Что я наконец понимаю Волан-де-Морта. Тео поднял бровь, но не перебил. — Я всю жизнь думал, что власть — это свобода. Что, поднимаясь, ты становишься выше клеток, над правилами. А это — ложь. Плоская, красивая, соблазнительная ложь. Он остановился у камина. Смотрел в пламя, будто в приговор. — Правитель — это не тот, кто может всё. Это тот, кто уже ничего не может. Нельзя уйти. Нельзя ошибиться. Нельзя любить. Ты не человек. Ты — символ. Ты — механизм. Тео поднёс бокал к губам, задумчиво покачал огневиски. — Ну, символ у тебя, по крайней мере, красивый. — Не мешай, — буркнул Драко. — Я тут пытаюсь устроить полноценную трагедию. — Тогда скажи мне, трагический ты наш, что будешь делать, когда найдёшь её? Молчание. Драко опустился обратно в кресло и осушил бокал огневиски одним глотком. — Не знаю. — Голос был глухим. — Предать своих? Перейти к ней? Предать её? Убить себя? Или… притвориться, что у меня провалы в памяти? Он провёл рукой по лицу. Словно пытался стереть с себя маску командира. Но под ней — была только кожа. Голая, уязвимая. — Я — заложник, Тео. Только хуже. Пленник может сбежать. А я — нет. Я слишком глубоко внутри. Слишком много жизней на мне. Слишком много чужих смертей. Я не герой. Я — узел. И кого бы я ни выбрал, один конец верёвки всё равно будет в крови. Он замолчал. Дым из его сигареты потёк по воздуху, приняв форму дракона… кусающего себя за хвост. Тео не шевелился. — Ты всё ещё её любишь? — Это всё, что от меня осталось, — ответил Драко. — Ты знаешь, что я заметил? — Тео снова налил себе. Плеснул и Драко. — Ты уже год как монаха изображаешь. Ни женщин. Ни мужчин. Даже на балах, где половина ведьм готовы лечь под тебя прямо на мрамор — достаточно одного взгляда. Ты будто выключен. Драко не сразу ответил. Взмахом палочки разжег огонь в камине. Блики пламени коснулись его лица. Он смотрел в огонь — почти с нежностью, будто тот был единственным, кто не задаёт вопросов. — Я и выключен, — тихо сказал он. — С того самого дня, как встретил её в Хогвартсе. Драко замолчал. Затянулся. Выпустил дым — он потёк в воздухе, сплелся в форму змея и тут же рассыпался. — А ты? Тео пожал плечами. — После Хэлл — никого, ты же знаешь. Никто не влезает. Ни в постель, ни в голову. Все кажутся фальшивыми. И, сказать по правде, я не хочу никого. Как будто внутри всё умерло, знаешь? Драко вдруг рассмеялся. Горько. — Если так дальше пойдёт, мы начнём трахаться друг с другом. Просто из отчаяния. Тео хмыкнул: — Ага. Это будет вечер встреч бывших фаворитов Лорда. Звучит, как отличный план. — Я не смогу трахать тебя. Кому я тогда пойду ныть о своём моральном падении? — Так, я бы попросил. — Тео вскинул брови. — Это ещё кто кого трахал бы — вопрос философский. — Не философский, а риторический, — фыркнул Драко. — Кто из нас старше по званию? — Тот, кто слишком истеричен, чтобы позволить ему быть сверху. Они оба рассмеялись. И в этом смехе не было ни желания, ни флирта. Только старая боль, пережитая вместе. Только дружба. Та, что вытаскивает из мрака, но не обещает света. Тео поставил пустой бокал на стол. — Ладно. Давай на чистоту. Ты всё равно будешь её искать. Вопрос только в том — ты найдёшь Гермиону, или найдёшь способ сдохнуть, пока ищешь. Драко кивнул. Медленно. — И что из этого, как думаешь, я хочу больше? Тео встал. Коснулся плеча друга. — Вот когда поймёшь — приходи. А пока ты жив — я рядом. Даже если ты чертовски надоел. Он ушёл. Тихо. Без пафоса. Драко остался один. Он выдохнул. И дым сложился в образ девушки. Лица не было. Только волосы — взъерошенные, в крови. И запах, который он никогда не забудет.