Другая сторона

Глава CLXXVI. Флешбек. Танго втроём. Кабинет Люциуса был погружён в мягкий полумрак. Единственным источником света служил огонь в камине — он колебался, отбрасывая длинные, колючие тени на потолок, будто пытаясь разрисовать мысли, которые никто не осмеливался озвучить вслух. Люциус стоял у окна, не двигаясь, с бокалом в руке. Профиль был выточен, как у статуи, взгляд — куда-то вглубь ночи, куда не проникал даже лунный свет. Драко сидел напротив, в кресле, вольной позой подчеркивая напряжение — слишком выверенной, чтобы быть естественной. В пальцах — сигарета. Дым поднимался вверх, но не сплетался в образы: кажется, даже он не знал, что чувствует его хозяин. Или знал слишком много, чтобы выбрать что-то одно. На низком столике между ними догорала тонкая полоска пламени под кувшином — огневиски подавался горячим. — Никогда не понимал эту вашу молодежную моду, — тихо проговорил Люциус, не поворачивая головы. — Пить огневиски со льдом. Это же «огне» виски. Его стоит пить горящим… или хотя бы горячим. Драко не ответил, только повёл плечом и сделал глоток. Горячий алкоголь обжигал язык, раскалял горло, разливался по телу волной, которая не приносила облегчения — только размывала границы между настоящим и возможным. Это был один из тех вечеров, когда даже Люциус — с его дисциплиной, выстроенной, как шахматная партия, — молча достал из шкафа крепкий алкоголь. И сам налил. Просто молча налил. — Она предложила тебе вступить в заговор и убить меня, всего через два дня после прибытия в Мэнор, — наконец сказал Люциус. Голос его был по-прежнему спокоен, но в глубине что-то хрустнуло. — Признаюсь, я удивлён. Я был уверен, это произойдёт не раньше, чем через неделю. Драко замер, сигарета зависла в пальцах. — Что? Отец… ты знал? Люциус наконец повернулся, спокойно сделал глоток и поставил бокал на подоконник. — Ну конечно. Было очевидно, что она неспроста так долго избегала прямых переговоров со мной. А ведь на точно такую же сделку с Волан-де-Мортом она была готова уже два года назад. Значит, не идея её отпугивала. А я. Она хотела кого-то другого. Он подошёл к креслу и сел напротив, пересекая взглядом пламя камина. — Кого-то, кем можно управлять. Кто достаточно умен, но всё ещё молод. Эмоционален. В её глазах — податлив. Идеальный кандидат, Драко. Особенно с твоим положением: Лорд-Вардэн, а временами даже Регент. В случае моей гибели ты займёшь трон автоматически. Законодательно мы не монархия, но де-факто… ты — следующий. — И ты всё это знал. Почему ты ничего не сказал? — Потому что ты должен был пройти через это сам. Я не хотел проверять твою лояльность — я никогда в ней не сомневался. Но ты должен был понять, каково это — когда на кону всё, и никто не подскажет. Это твой шаг в иные игры. В более опасные. — И всё-таки ты мог бы предупредить… — И испортить спектакль? — Люциус позволил себе тонкую усмешку. — Скажи честно, ты ведь даже получал удовольствие, верно? — Нет, — резко ответил Драко, но потом отвёл взгляд. — Или… не то чтобы удовольствие. Я понимал, что если сразу откажусь — это будет началом войны. Я знал, что нужно играть. Согласиться. А потом прийти к тебе. Но… я признаю: я пока не имею ни малейшего понятия, как выкрутиться из этой ситуации. — Прекрасно. Значит, ты готов учиться. А значит, ты готов к тому, что будет дальше. Люциус поднялся и налил им обоим ещё по бокалу. — Вопрос в другом, Драко. Что ты чувствовал, когда она предложила тебе всё это? Драко посмотрел на отца. Впервые за много месяцев — просто как сын. — Она держала в руках весь мир. И протягивала его мне. И на какой-то момент я подумал: а что, если взять? Люциус тихо улыбнулся. — Ты и должен был так подумать. Но не взять. Бокалы чокнулись почти без звука. В камине потрескивал огонь. Где-то за стенами Мэнора шёл дождь. Но в этой комнате всё было слишком горячо для дождя. — И, всё же, — произнёс Люциус, вновь устроившись у камина, — она решилась склонить тебя к заговору слишком быстро. Смело. Даже для неё. — Я просто выполнял твой приказ, отец, — отозвался Драко и затянулся сигаретой. Дым, словно предчувствуя, что не стоит принимать форму, пополз вверх невесомым столбом. — Очень успешно, надо полагать. — Хм. Какой ещё приказ? Драко медленно повернул голову, встретившись с отцовским взглядом. Чуть сощурился. — Соблазнить Лилит, — бросил он. — Не то чтобы это… кхм… окончательно случилось, но, скажем так, грань уже пройдена. И она решила, что я полностью подвластен её чарам, и меня теперь можно склонить к чему угодно. Практически так и есть. Правда — к чему угодно. Но не к предательству семьи. Люциус молчал с пару секунд, словно давая себе возможность не врезать бокалом в стену. Затем выдохнул, очень спокойно. — Драко, ты в своём уме? — Что? — Я никогда бы не приказал тебе соблазнять её. Или кого-либо. Ты считаешь, что я окончательная сволочь, да? Что я готов подкладывать собственного сына в постель к политическим союзникам? Даже несмотря на то, что Лилит — безусловно красивая женщина, и тебе, как я подозреваю, могло бы такое даже понравиться… — Люциус прищурился. — Я никогда не стал бы приказывать тебе это. Ты — не разменная монета. Не политическая наживка. Он встал, подошёл ближе и заговорил тише, но гораздо жёстче: — Я не мог повлиять на то, что происходило при Волан-де-Морте. Но сейчас, когда я у власти — я не допущу, чтобы тебя использовали. Ни за что. Драко остался сидеть, но взгляд его стал стеклянным. Он попытался что-то сказать, но Люциус опередил: — Подожди… ты ведь не про это письмо? Где я написал: «Ты должен сблизиться с ней. Любым способом»? — Именно про него. Люциус закрыл глаза. Потёр, почти театрально, переносицу. — О, Мерлин. Серьёзно, Драко? Ты решил, что я имею в виду это? Кажется, временами я всё же переоцениваю твои интеллектуальные способности. «Любым способом» — это значит: лесть, если нужно. Манипуляции — если получится. Честность — если она уместна. Это был тактический намёк, а не инструкция к обольщению. Я рассчитывал, что ты будешь говорить ей то, что она хочет услышать, и грамотно обходить острые углы. Он откинулся обратно в кресло. Пауза затянулась. Драко замер, глядя в огонь. Он не знал, что сказать. Он чувствовал себя идиотом. И не из-за отца. Из-за Лилит. Потому что если быть честным — совсем честным — он искал оправдание. Слишком долго фантазировал об этой женщине, и в какой-то момент в словах отца увидел то, что хотел увидеть. Он хотел быть ведомым. Он хотел потерять контроль. И потому, когда появился шанс… он ухватился. Слишком охотно. Драко молчал. Даже не пытался оправдываться. Потому что оправдание было одно — и оно звучало слишком унизительно. — Это всё… осложняет, — наконец сказал Люциус и сделал глоток. — Потому что теперь я не уверен, что могу тебе доверять. — Почему? — Драко поднял на него глаза. В них не было злости. Только усталость. — Потому что я не знаю, под действием какой магии ты находишься. И я сейчас не говорю о её чарующем взгляде или женских ухищрениях. Нет. Я говорю о настоящей магии, Драко. Темной. Той, о которой мне неизвестно. Люциус медленно повернулся к огню. — Не зря ведь говорят, что после неё живых не остаётся. Женщина, у которой нет бывших. Только мёртвые. От неё уходили только в могилу. Почему? Она их убивала? Не самый худший вариант. Нет. Меня пугает другое. Он повернул к сыну лицо, и на секунду в его глазах промелькнуло нечто, что Драко не видел уже много лет — не тревога. Страх. — Секрет её вечной молодости так никому и не известен. Кроме одного факта: у неё есть редкий артефакт. И я смею предполагать, что она… вытягивает молодость из своих любовников. Не знаю, как именно. Но такие слухи ходят. И они слишком похожи на правду, чтобы я мог их игнорировать. Он замолчал. В камине всё ещё трещал огонь. Только казалось, будто стало холоднее. — Она сама иронизирует над этими слухами, — отозвался Драко, стряхивая пепел в мраморную чашу на столике. — Это первое, что люди придумают в такой ситуации. Как только узнают, что она не вампир, это следующая версия — мол, она выкачивает молодость из любовников. Убивает их, как чёрная вдова. Классика. Но если бы это было действительно так… Разве мужчины не опасались бы связи с ней? Почему они не бегут? Люциус медленно отхлебнул из бокала и взглянул на него поверх обода. — А ты почему не бежишь? Драко опустил глаза. Ответ был. Он знал его. Но вслух он прозвучал бы так позорно, что было легче промолчать. — Эта женщина и без магии способна привлечь любого, — продолжил Люциус, поставив бокал на столик. — Ум, красота, идеальные манеры, голос, взгляд, походка, осанка… Даже её молчание обостряет воображение. Она — словно вызов. И ты принимаешь его, даже не осознавая. Он повернулся к сыну: — Аромат опасности, Драко. Вот что цепляет. И вот что губит. Мне не удивительно, что те, кто ведутся на это, как ты, автоматически не хотят верить никаким слухам. Потому что тогда придётся признать: ты не особенный. Ты просто следующий. Он наклонился к огню, бросил в него щепку и продолжил, не глядя: — Я ничего не утверждаю. Это могут быть слухи. Но опасения, что она использует тёмную магию на мужчинах, имеющих глупость попасться в её объятия, не лишены оснований. Огонь хищно взметнулся вверх, осветив на секунду усталое лицо Люциуса. А Драко снова замолчал. Потому что правда была хуже слухов. Слухи хотя бы можно опровергнуть. Но от себя не убежишь. На какое-то время повисло молчание. Казалось, будто Люциус хочет что-то сказать — слова почти сорвались с губ, но он удержал их. Взгляд стал тяжелее, почти колючим. Он смотрел в камин, как будто в огне можно было найти формулировку, достойную этого разговора. Наконец, он заговорил: — Драко, я должен спросить тебя… — на всегда уверенном и безупречно холодном лице Люциуса Малфоя впервые в жизни отразилась неловкость. — Ты можешь рассказать мне… кхм… что именно между вами было? — Отец, поверь, ты не хочешь этого знать, — Драко откинулся в кресле, опуская голову, чувствуя, как жар подступает к лицу. — Поверь, мне самому крайне неприятно задавать столь… интимный вопрос. — Люциус резко сделал глоток огневиски. — Но я должен знать всё. До мельчайших деталей. Я хочу понять: присутствовало ли в этом что-либо, что могло бы говорить об использовании тёмной магии. Что-то, что для тебя могло показаться частью игры… а на деле оказалось бы ритуалом. Или даже проклятием. Драко чувствовал, как смущение вздымается изнутри, скребётся под рёбрами, душит. Он готов был провалиться сквозь землю. Но удивительно было не это. А то, как Люциус, сам Люциус, сидел напротив, чуть склоняя голову, избегая взгляда, и выглядел… смущённым. На его лице впервые — за всю жизнь — застыла неуверенность. Неловкость. Почти человеческая. Драко залпом осушил бокал. Крепость горячего огневиски ударила в горло, слёзы выступили на глазах. И он всё рассказал. Не подбирая слова и не упуская подробностей. К концу рассказа случилось нечто совершенно невообразимое. Люциус молча открыл его портсигар, достал сигарету — и рука у него дрогнула. Драко едва не ахнул от изумления. Он никогда — ни разу в жизни — не видел, чтобы отец курил. Даже сигары. Даже в особых случаях. Сигареты — с их магическим свойством отражать чувства и мысли в виде дымных образов — он себе никогда не позволял. Как и в принципе демонстрировать то, что скрывается у него внутри. Люциус закурил. Выдохнул. Дым взвился в форме орла — огромного, гордого, с расправленными крыльями… Орёл взмыл к потолку и бросился к окну — но, не долетев, рассыпался в пепел. Сгорел, не успев вырваться. И Драко понял: именно так сейчас чувствовал себя отец. Птицы, бросающиеся в окно — часто рождались в дыму и у него самого. — Н-да, Драко… — наконец проговорил Люциус с едва заметной сиплостью. — Даже мне… далеко до твоего уровня дипломатии. Они переглянулись. Мгновение — и оба рассмеялись. Громко, глухо, почти облегчённо. Это не было истерикой. Им действительно стало смешно. — Что я могу сказать… — выдохнул Люциус, снова делая глоток. — Помимо того, что моё поколение, видимо, жило ужасно скучно… — он хмыкнул, — некоторые моменты… крайне тревожны. — Какие именно? — Драко напрягся. — Эм… Слишком яркая твоя реакция… кхм… в финале, Драко. Логически это можно объяснить: перевозбуждение, опасность, реализация каких-то… фантазий. Но вот что меня беспокоит: она ведь сразу же после этого перевела разговор в русло войны. И почти тут же — заговор. Что это? Женская тактика? Возбудить, ослабить — и склонить к нужному? Возможно. И да, это работает. Знаю мужчин, которые так женились. Он усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным. — Но… что, если это магическое воздействие? Знаешь, что меня настораживает больше всего? — Что? — Ошейник, — отрезал Люциус. — Не потому, что ты извращенец. Хотя это тоже. А потому что он может быть артефактом. Она сказала при этом: «Ты должен служить мне», и всё в таком духе. Это была игра? Или — заклинание? Или… ещё хуже — часть ритуала? Ты умеешь сопротивляться Империусу. Это знают все. Значит, чтобы тобой управлять, она могла попытаться использовать нечто… более древнее. И более опасное. Он замолчал. И камин затрещал громче, будто подчёркивая сказанное. Драко долго молчал. Он курил, смотрел, как дым поднимается к потолку — всё ещё бесформенный, будто и он не решался принять какой‑то облик. И только потом заговорил: — Но… если бы она воздействовала на меня какой‑либо магией… я ведь не пришёл бы к тебе, верно? Не рассказал бы всего? Люциус покачал головой. — Не факт. — Он говорил спокойно, почти мягко, но каждое слово звучало тяжело. — Не каждый артефакт и не каждый ритуал действует мгновенно. Иногда это происходит… медленно. Ты даже не замечаешь, как теряешь себя. Помнишь кольцо с обсидианом? — Конечно. Такое… невозможно забыть. — Драко хмыкнул, опуская взгляд. — Но если это действительно что‑то подобное… вопрос решится быстро. Мы оба знаем, что Нарцисса сделала в прошлый раз. И, будь я на месте Лилит, не рискнул бы иметь с ней дело. Они рассмеялись одновременно. Смех вышел лёгким, тёплым — таким, что можно услышать только между людьми, прошедшими через слишком многое вместе. В комнате по‑прежнему горел только камин. Пламя дрожало, отражаясь в их бокалах. Атмосфера была удивительно спокойной — несмотря на то, о чём они говорили. Но между ними это тепло всегда было. С тех самых пор, как четыре года назад, они сидели здесь же, у этого же камина, оба сломанные, оба впервые честные — и плакали. Тогда всё изменилось. С тех пор они могли ругаться, спорить, раздражать друг друга — но никогда больше не отходили далеко. Драко чувствовал опору. Ту, которой так не хватало в детстве. Лучше поздно… чем никогда. Он вздохнул, поставил бокал на стол. — А если серьёзно, отец… мы должны решить, как действовать дальше. — Будем мыслить логически. — Люциус сделал медленный глоток. — Если она хочет убрать меня, и не сможет сделать это через тебя, она начнёт искать другие способы. — Что же остаётся? Убить её? Люциус не сразу ответил. Глаза его блеснули холодом, каким они, бывало, сверкали только в минуты смертельного расчёта. — Боюсь, у нас нет других вариантов, Драко. — Но как? — Драко нахмурился. — Говорят, она не просто сильный маг. Она настолько глубоко в тёмной магии, что мы… я думаю, мы не сможем противостоять ей в открытом бою. — Значит, и не будем вступать. — Люциус поставил бокал. — Только дурак выйдет с ней на дуэль. — Может быть… яд? — осторожно произнёс Драко. На лице Люциуса появилась тень улыбки — едва заметная, но теплее огня в камине. — Мне нравится, как ты мыслишь, Драко. Очень нравится. *** Этой ночью спать было невозможно. Он даже не пытался. Драко расхаживал по покоям кругами — как всегда, когда нервы были на пределе. Без мантии, в рубашке с закатанными рукавами, босиком, в узких брюках, от которых уже устал, но не нашёл сил переодеться. Он не мог расслабиться. Не мог сесть. Не мог отвлечься. Он ждал. Он… был уверен. Но когда раздался стук в дверь, он всё равно вздрогнул. Сердце ударило под рёбра — резко, громко. В голове пронеслась мысль: «Если это какой‑нибудь домовик — я его убью». — Войдите, — сказал он резко. На пороге стояла Лилит Моргрэйв. Изящная, опасная, непостижимая. С тростью в руке, как всегда. С улыбкой, в которой была смесь высокомерия и вызова. Волны её тёмно-рыжих волос ложились по плечу с пугающей точностью, как будто она каждый завиток запланировала заранее. В лучших традициях нуара. Но не костюм. На ней было платье. Закрытое. Чёрное, матовое, мягкое. Трикотаж плотно облегал тело, подчёркивая каждую деталь — талию, бёдра, грудь. Длинные рукава, высокий ворот. Длинной до самого пола. Но сбоку — предательский разрез, открывающий колено при шаге. Как на том платье, в котором она была на балу. Кажется, это был её стиль — сочетать строгость с искушением. И Драко, к своему ужасу, уже начал замечать эти детали. Запоминать их. Ожидать их. Она вошла уверенно, бесшумно закрыв за собой дверь. — Ты ждал меня, юный демон? Он чуть усмехнулся, застыв посреди комнаты. — Вы намекали, что можете перепутать двери и войти не в свои покои. Я не мог и надеяться на такую удачу. — Потому что ты знал: если я приду, — это не будет случайностью. Она подошла вплотную. Слишком близко. Настолько, что он слышал дыхание, ощущал аромат её кожи. Драко не отступил. Но и не дышал. Глаза. Зелёные. Холодные. Смертоносные. Он вспоминал их каждый раз, когда пытался уснуть. «Как Авада Кедавра», — снова мелькнуло в голове. Она не коснулась его. Но подошла так близко, что расстояние между ними исчезло. Он вспоминал их поцелуй — единственный. И ощущение… словно в груди что-то повернулось, как нож. Он не осмеливался поцеловать её первым. Она — единственная женщина, реакцию которой невозможно было предсказать. Она не поцеловала. Остановилась — на секунду. И эта секунда была обещанием. Потом — отпрянула, легко обошла его, не дотронувшись, не обронив взгляда. Подошла к камину, взяла огневиски, плеснула в бокал. Сделала глоток и опустилась на диван — медленно, элегантно, как актриса на театральной сцене, уверенная в каждой своей реплике. Драко застыл на долю секунды, потом решительно подошёл к столику, сделал резкий глоток из своего бокала. Горло обожгло, но нервы требовали большего. Он стоял, прижав руку к холодному камню каминной полки, не двигаясь. Старался сохранить контроль. Не дать себе рухнуть — в неё, в этот голос, в этот запах. Она заговорила первой. — Ну, как всё прошло? — Отлично. — Ты всё рассказал Люциусу? — Да. Теперь он уверен, что я на его стороне и солгал вам, согласившись на заговор. — Хороший мальчик. Значит, дальше будем действовать по плану? — Разумеется. Он сделал шаг к ней. Потом — ещё один. И оказался рядом. Слишком близко. Так, что она подняла на него взгляд снизу вверх. А он — впервые позволил себе посмотреть на нее сверху. Уверенно, властно, почти вызывающе. — Вы, кажется, обещали мне весь мир, — сказал он тихо, слегка охрипшим от волнения голосом. — Могу ли я рассчитывать на… какую‑то его часть прямо сейчас? В качестве аванса? Драко не отводил взгляда. — И что же ты хочешь? — Лилит откинулась на спинку дивана, скользнув взглядом по его лицу. — Хочешь Сербию? А, лучше, Албанию. Она мне порядком надоела. Драко не отступил. Он склонился ближе — слишком близко. Уперся рукой в спинку дивана за её плечом, запер её в этом пространстве, вторгся. Намеренно. Без разрешения. Границы, которые он раньше так трепетно соблюдал, больше не существовали. — Ради Мерлина, Лилит, я хочу хотя бы один вечер не думать о политике. Она приподняла бровь. Улыбнулась. — Ты становишься смелее, юный демон. Слишком стремительно. — Если вы действительно хотите видеть меня на троне, то должны поощрять мою смелость. Лилит чуть склонила голову набок, изучая его. Глаза её блестели. И вдруг она проговорила задумчиво: — Хм… Знаешь, ещё Реддл мне рассказывал, что твоя особенность в том, что ты всегда непредсказуем. Никогда не угадать, когда ты будешь послушным, когда дерзким. Когда хищником, когда жертвой, а когда — опасным игроком. Теперь я понимаю, что он имел в виду. Она провела ногтём по бокалу. — Это и правда… пьянит. — А вам нравится дерзость, Госпожа Моргрэйв? — Очень, — её голос стал ниже, почти бархатным. — А ещё больше мне нравится — потом наказывать за неё. — Так ещё лучше. Он больше не думал. Он решился. Рывком наклонился и впился в её губы. Поцелуй был жёстким, жадным, болезненным. Он прикусил её нижнюю губу до крови — от напряжения, от бессознательной ярости, что она сводит его с ума. Слишком сильная, слишком красивая, слишком опасная. Если она этого не захочет — она его уничтожит. Но она захотела. Она ответила. Не просто ответила — вцепилась. Укусила в ответ. Грубо, с вызовом. Впилась в него, как в добычу, и поцелуй стал безумным, срывающим дыхание. Он взял её за шею, притянул к себе, углубляя поцелуй, захватывая, растворяясь. Он хотел лишить их обоих шанса остановиться. Хотел — чтобы она почувствовала, как он дрожит, как тонко натянуты нервы. Его рука хотела соскользнуть ниже, на грудь, на бедро — но он не осмелился. С ней нельзя так. С ней каждый сантиметр — зона смерти. Она сама выставляет границы. И всё же… Лилит подалась навстречу. Выгнула спину, прижалась к нему. Как будто «да». Драко медленно опустил колено на диван, оставаясь выше. Подавляюще. Доминирующе. Не садясь, но нависая над ней так, будто она принадлежит ему. Он провёл руками по её спине, остановился на талии. Прижал её к себе сильнее, так, чтобы почувствовать каждую линию её тела через тонкий трикотаж. Он ощущал её тепло. Её дыхание. Её силу. Сердце билось как бешеное. Сильнее, чем в прошлый раз. Сильнее, чем когда-либо. Она не была покорной. Ни в одном жесте, ни в одном взгляде. Не уступала, не растворялась в нём — напротив, управляла каждым мгновением, даже когда позволяла ему взять верх. Позволяла вести, чтобы дать ему почувствовать вкус власти, но управляла этим танцем изнутри, незаметно, мастерски. Драко терял голову. Он чувствовал, как реальность ускользает. Как всё сдвигается — границы, контроль, возбуждение, страх. Страх, что она остановит всё в любой момент, будто перережет нить, на которой он держится, — только подстёгивал его. Он спешил. Он хотел всё и сразу. Пока она не исчезла. Он рывком уложил её на диван, оказавшись сверху. Сердце билось в висках. В груди. — О, какой ты пылкий, — усмехнулась она. Ни капли недовольства. Только азарт. Одной рукой он сжимал её талию — сильно, возможно до боли. Но не намеренно. Он просто боялся, что она исчезнет, как иллюзия. Как сон, который хочется удержать любой ценой. Второй рукой оперся на диван рядом с её лицом, поднявшись чуть выше, чтобы встретиться с её взглядом. Лилит смотрела прямо в него. В её глазах — огоньки. Вызов. Она проверяла, насколько далеко он рискнёт зайти. Ему было страшно. До озноба. До дрожи в позвоночнике. Но этот страх разжигал. Он толкал в бездну. Делал вкуснее каждый следующий шаг. Он поцеловал её снова — ещё глубже, ещё яростнее, если это вообще возможно. Срываясь. Сгорая. Теряя себя. Она ответила. Обвила его руками, впилась в него жадно, с силой. Прижималась, будто хотела слиться с ним. И это срывало остатки самообладания. Он с усилием оторвался, прижался к её уху. Прошептал, почти судорожно, хрипло, будто слова вырывались сквозь стену страха и возбуждения: — Лилит… ты сводишь меня с ума. Я не знаю, насколько далеко смогу зайти прежде, чем ты захочешь меня убить. Всё в тебе манит… — он сглотнул. — Твоя власть, твоя опасность, твоя демоническая красота. Даже запах… терпкий, как яд. От тебя невозможно оторваться. Ты позволишь мне? Пустишь? Она едва заметно улыбнулась. Ответила тихо, как яд под кожу: — А на что ты готов пойти ради меня? Он вздрогнул. Задержал дыхание. А потом выдохнул и прижался сильнее, почти дрожа. Паника в висках, адреналин хлестал по венам — он был на грани. Как будто она действительно вырвала его из мира. Как будто сейчас он принадлежал только ей. — На всё, — прошептал он, охрипшим, отчаянным голосом. — Я на всё готов, Лилит. Скажешь убить — убью. Скажешь умри — умру. Я отдам тебе всё. Даже эту страну. Хочешь? Только… позволь мне. Я не могу больше. Он не дождался ответа. Сорвался. Накрыл её губы поцелуем. Резким. Прожигающим. Рука метнулась к разрезу платья, дрожащая. Он коснулся её обнажённого колена — и это прикосновение показалось ему самым откровенным в его жизни. Рука скользнула выше по ноге, на внутреннюю сторону бедра. Он дотронулся до тонкого кружева… И вдруг — вспышка. Мощная. Слепящая. Его отбросило. Он рухнул на пол. Рядом с диваном. Падение не было болезненным — но ощущалось, как предательство. Как отказ. Он вскинулся. Схватился за край дивана. Поднялся на колени. Пульс бился в ушах. Грудь вздымалась. Дыхание сорвано. Он едва держался, чтобы не выругаться. Не выть. Она всё так же полулежала на диване. Грациозно. Небрежно. С довольной улыбкой. Драко сразу понял: магическая волна. Сильная, безжалостная. В её руке не было палочки — магия была в ней самой. Она смотрела на него, как пантера на загнанного зверька. Хитро. Внимательно. — Ты невероятно сладкий, юный демон, — выдохнула она. — Мне нравится видеть, как ты теряешь голову. И нравится твоя дерзость. Но… — она поднялась чуть выше, небрежно поправляя платье. — Я не верю словам. Я хочу увидеть. Хочу, чтобы ты доказал, что готов на всё. Он всё ещё стоял на коленях. Это положение унижало — и возбуждало. Он чувствовал себя пристыженным, выброшенным из её мира, отвергнутым… но не окончательно. Потому что она не ушла. Не исчезла. Она смотрела на него. А значит — ещё играла. И это было важнее всего. Он поднял голову. Медленно. Лицо обожгло от жара, но он не отвёл взгляд. Напротив. Заставил себя смотреть ей в глаза. — И что мне сделать? — проговорил он с нескрываемым раздражением в голосе. — Победить дракона? Положить у твоих ног меч с короной? Разрезать себе грудь и выжечь клятву верности? Она усмехнулась. Сладко. Опасно. — Ты поэт, Драко, — произнесла она с ленивой тягучестью, перекладывая ногу на ногу, отчего разрез платья приоткрыл бедро ещё выше. — Но я предпочитаю нечто куда более прозаичное. Она чуть склонила голову, наблюдая за ним, как будто примеряясь: выдержит ли? — Мы уже обсудили детали сделки, — напомнила она, будто между прочим. — Слишком рано вести себя, как победитель. Ты пока ещё не занял трон. Докажи, что ты — настоящий мужчина. Он сжал кулаки. Его дрожь сменилась напряжённой собранностью. Он опустил взгляд — не от стыда, а чтобы совладать с дыханием. И сказал чётко: — Я докажу. — Посмотрим, — ответила Лилит, поднимаясь с дивана. Она прошла мимо него. Медленно. С грацией хищника. Её платье зашуршало по полу, будто змея. Она остановилась рядом, наклонилась к нему чуть ближе, почти шепча в ухо. — Я обещала, я подарю тебе весь мир. Я сдержу своё слово. Но и ты — сдержи своё. Он не ответил. Он не мог. Она выпрямилась, неспешно направилась к двери. Но на пороге обернулась: — Спокойной ночи, юный демон. И исчезла за дверью. Он остался на коленях. Несколько долгих секунд. Дыхание выравнивалось медленно, как после битвы. В комнате стало тихо. И только внутри всё ещё гремел ураган. Он встал. Подошёл к столику, залпом осушил оставшееся огневиски и закашлялся — от жгучей волны в горле. Рука дрожала. Он швырнул бокал в стену. Тот разлетелся с хрустальным звоном. Осколки блеснули в свете пламени. — Сука! Рывком схватил портсигар. Пусто. Он метнул его следом за бокалом. Потом с раздражением дёрнул ящик стола. Там — сигареты. Он закурил. Затянулся. Глубоко. Словно вдыхал отраву — с наслаждением. Сел. На кресло. Резко. Без сил. Вдох. Выдох. Дым взвился и превратился в дикого, разъяренного волка. Тот бросился к камину и прыгнул в пламя. — Ну ладно, Лилит, — сказал он в тишину. — Если ты так хочешь… мы сыграем по твоим правилам. Он откинулся в кресле и опустил голову. Глаза блестели. — Только тебе это не понравится. Юный демон давно вырос. И большой ошибкой было этого не заметить. *** Драко остановился у двери. На долю секунды. Мгновение — между вдохом и выдохом. Между «можно» и «нельзя». Было ли это опасно? Безусловно. Было ли это глупо? Может быть. Было ли это наивно? Вероятно. Есть ли что-то, что заставит его передумать? Нет. Огневиски кипело в крови. Горло до сих пор жгло от последней затяжки, но вместе с этим стирались границы страха. Пульс будто отсчитывал время. Драко знал, что, возможно, пожалеет об этом. Завтра. Или позже. Но завтра — будет завтра. А сегодня он дышал. И был жив. И мог. Он всё равно может сдохнуть на этой грёбанной войне в любую секунду. И если уж погибать — то с музыкой. Не за власть, не за чужие идеалы, не по приказу отца, а по собственной воле. За собственный каприз. За удовольствие. За страсть. За игру. И если уж сгорать — то не изнутри, как обычно. А в огне, который сам же разжёг. Он выдохнул. Один короткий, хриплый вдох — как перед броском в пламя. И постучал. — Входи, Драко, — раздалось из-за двери. Она знала, что это он. Конечно знала. Даже не удосужилась уточнить. Она его чувствовала — как чувствует акула запах крови. Он вошёл без колебаний. Все сомнения — оставил за дверью. Мягко прикрыл её за собой, будто отсекая последнюю точку возврата. В комнате пахло Лилит. Терпкий парфюм, едва уловимый, но узнаваемый. И тем, что невозможно было описать простыми словами. Пахло опасностью. Пахло риском. Пахло тем, что ломает мужчин пополам, но они всё равно идут за этим — добровольно. Она сидела на диване у камина, одна нога перекинута через другую. Волосы отброшены на плечо. Чёрное платье струилось вдоль тела, как яд, вылитый на кожу. Она обернулась. Спокойно. Посмотрела на него, как будто была уверена, что он не просто пришёл — пришёл окончательно. — Ты знала, что я приду? — спросил он, чуть склонив голову. — Нет. На этот раз тебе удалось удивить даже меня, юный демон. Он подошёл быстро и уверенно, без колебаний. Как к обрыву скалы прежде, чем бросится в ледяную воду. Остановился напротив неё. Близко. Она не откинулась, не поднялась, не потянулась к трости. Только приподняла бровь. — Даже не знаю, — сказала Лилит, чуть прищурившись. — Ты слишком смел… или слишком пьян? — Возможно, и то и другое, — отозвался он. Голос был низким. Ровным. Только чуть хриплым — от алкоголя, табака и желания. — Тогда скажи — зачем ты пришёл? Что хочешь на этот раз? Он посмотрел ей в глаза. Долго. Медленно. — Предложить компромисс. Почти политический. Позволишь? И, не дождавшись разрешения — но и не встретив сопротивления — опустился на колени прямо перед ней. Медленно. Осознанно. Без капли насмешки. Без былого поклонения, скорее нагло, с вызовом. — Если тебе не понравится, — продолжил он негромко, — мы уже выяснили, что отбросить меня ты можешь в любую секунду. Мгновенно. Без палочки. Без слов. И — весьма эффектно. Она улыбнулась. Чуть заметно. Больше глазами, чем губами. — Удиви меня, — сказала она тихо и посмотрела на него сверху вниз, не как женщина на мужчину, а как богиня на смертного. «Чем заканчивается шахматная партия? — пронеслись в голове давно знакомые слова. — Мат. Или жертва ферзя». Он не опустил взгляд. Не смутился. Стоял перед ней на коленях не как раб, а как демон, играющий по собственным правилам. Он медлил. Тянул этот момент, как натягивают струну до звона, до предела, где любое движение может её оборвать. Всё ещё не отводя взгляда от её глаз, он склонился и коснулся губами её ноги чуть выше линии туфельки. Поцелуй — как первое предупреждение, и — вместе с тем — вызов. Потом — ещё один, чуть выше. Жарче. И ещё. Он поднимался поцелуями медленно, не переставая смотреть ей в глаза, чувствуя, как напрягается её тело под его губами, как становится тише огонь в камине, как будто и он прислушивается к дыханию Лилит. Драко скользнул ладонью вверх по её нежной белой коже, смело задрав платье, и забросил её ногу себе на плечо. Притянул ближе, подчиняя пространство, но не её. Она не оттолкнула. Наоборот. Лилит откинулась на спинку дивана, опираясь локтем, словно с интересом наблюдая за представлением. Скользнув ногой по его спине, она притянула Драко ещё ближе к себе. Только по чуть ускорившемуся дыханию и еле заметному подрагиванию ресниц можно было понять — она не просто наблюдала. Ей нравится. О, Мерлин, ей нравится. Драко скользнул поцелуями выше — по внутренней стороне её бедра, и посмотрел на неё снизу вверх — взгляд затуманенный, голодный, и всё же уверенный. И зубами — медленно, чувственно — стянул с неё тонкие кружевные трусики, ощущая, как они плавно скользят по её коже. Она не остановила — напротив, сбросила их ногой и только шире развела колени. Он склонился — и коснулся её языком. Осторожно. Почти мимолётно. Но этот первый жест был как ток — она выгнулась и вцепилась рукой в подушку, будто не ожидала. И тогда он позволил себе больше. Словно точно знал, что делает. Словно не первый раз. На самом деле — не знал. Несмотря на весь его насыщенный сексуальный опыт, Драко делал это впервые. С женщинами он привык доминировать. И был хорош в этом. До подобных ласк никогда не доходило, или просто не возникало желания. Но сейчас — он хотел. Мерлин, как он этого хотел. Он двигался медленно, изощрённо, губами и языком, играя, дразня, чувствуя, как она меняется — теряет ритм дыхания, слегка выгибается навстречу, и стоит только прислушаться — как она тихо стонет. Этот звук. Он остановил мир. Заставил кровь рвануть вниз. Драко даже не понял сразу, что случилось. Она — Лилит Моргрэйв — застонала. И застонала от него. И для него. Он вздрогнул, поднял глаза — и впервые в жизни увидел её неподконтрольной. Не на показ. Не в игре. А по-настоящему. Она дрожала, не пряча это. Вцепилась в его волосы рукой, резко, властно, жадно, вдавила его ближе, глубже. Драко был в шоке. Он не знал, что это может так сильно возбуждать. Ему нравилось всё. Эта уязвимость, эта власть, это безумие. Её вкус дурманил. Сводил с ума. Манил. Драко не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел останавливаться никогда. Он впился в неё с ещё большей жадностью. Следил за её дыханием, дрожью, за тем, на какие движения она реагирует ярче. И давал ей именно то, чего она желала. Он чувствовал, как она близко. Как её дыхание срывается. Как спина выгибается. Как пальцы вцеплены в него — почти до боли. Как она вот-вот сорвётся в крик. И тогда — он остановился. Резко, на последнем миллиметре. Отпрянул, не дав ей разрядки. Она распахнула глаза. В удивлении. В ярости. В злости. Он смотрел на неё, изогнув покрасневшие губы в коварной улыбке, дыхание сбивалось, сердце билось где-то в ушах, он едва держался на коленях. И тогда он медленно, почти с нежностью, склонился снова — и игриво прикусил внутреннюю сторону её бедра, так близко к самому сокровенному, что это снова вызвало дрожь. — А на что ты готова… пойти ради меня? — прошептал он хрипло, всё ещё касаясь её кожи губами. Лилит рассмеялась. Низко. С надрывом. Он повторил её фразу. Её собственное оружие — против неё. — Ты что, бессмертный? — спросила она. В её голосе звенела смесь ярости и восхищения, как в треске плети по оголённой коже. — Скорее, бесстрашный, — выдохнул Драко, не отрываясь от её взгляда. — И, я готов поспорить… тебе это нравится. Её глаза вспыхнули. Но она не ответила. Просто вцепилась в его волосы — резко, жёстко, властно — и вдавила его голову обратно между своих ног, не позволяя закончить игру. Он улыбнулся — даже не губами, внутри, — и повиновался. И тут же заставил её дрожать. Один жест — точный, безошибочный, плавный — и тут же жесткий — язык. Движение — и она изогнулась на спинке дивана, подалась вперёд, стиснув пальцами его волосы, будто пытаясь выжать это до конца. Стоны вырвались без контроля. Она рванулась, захлёбываясь в кульминации, теряя себя. Он не остановился — сделал ещё пару скользящих движений, будто продолжая пить её удовольствие, пока она вздрагивала в послевкусии. Только после этого отстранился. Медленно. С достоинством. И облизал губы. Взгляд встретился. Её — острый, дымящийся, колеблющийся между страстью и гневом. Его — дерзкий и восторженный. Как у мальчика, что открыл запретную дверь и остался жив. Она смотрела на него, будто на редкий артефакт. Слишком сильный. Слишком опасный. Слишком непослушный. Он чувствовал: вот-вот что-то произойдёт. Он надеялся на злость. Он вызывал её. Нарочно. Со сладкой обречённостью. «Ну давай. Разозлись. Я сделал всё для этого». И она разозлилась. Резко сдёрнула ногу с его плеча, ударив по ключице. Вонзила каблук ему в грудь и толкнула — так сильно, что он рухнул на спину, глухо ударившись о пол. Удар — и возбуждение вспыхнуло сильнее. Он рассмеялся тихо, поднимаясь на локти. Волосы растрёпаны, губы блестят от неё, глаза — больные от желания. Она поднялась. Резко. Опасно. Как зверь. Подхватила трость. В одно движение оказалась над ним и прижала тростью к полу. — Ты играешь в очень опасные игры, юный демон, — прошипела она. — Тебе не страшно? Он не отвёл взгляда. — Страшно. Он выдохнул это как признание. Но его глаза сияли вызовом. — Но я куда больше боюсь скуки, чем смерти. Поэтому — не могу отказаться от риска. И от тебя. Она вжала трость сильнее, прижимая его к полу как жертву. — Я как-то даже не заметила, в какой момент ты перешёл на «ты». И когда я это разрешила. — Где-то между тем, как поцеловала меня, и тем, как позволила снять с тебя трусики, — бросил он, усмехаясь, порочно красиво. — На что ты пытаешься меня спровоцировать, дерзкий демон? Если на желание убить тебя, то у тебя почти получилось. — Зачем убивать… — он проговорил почти шёпотом, влажно, низко, — если наказывать куда приятнее? Мгновение — она не шевелилась. А потом рассмеялась. Не звонко. Тихо. Опасно. — Стервец, — сказала она с такой нежной злостью, что у него перехватило дыхание. — Ты ведь действительно не боишься меня. Он приподнялся чуть выше, скользнул рукой по её лодыжке. — Бояться? — прошептал он, — Я от тебя… завишу. И это куда страшнее. И в этих словах — была правда. Чистая, обжигающая. И опасная — как всё, что между ними происходило. — Твоя покорность как-то слишком быстро испарилась, — бросила Лилит, скрестив руки, будто укутываясь в холодную ярость. — Знаешь, почему, Лилит? — он чуть приподнялся, опершись на локоть, медленно, с опасной ленцой, как кот, который решил, что игра будет продолжена. — Просвети, — отозвалась она сухо, но взгляд стал тоньше. Острее. И, возможно… чуть горячее. — Сначала я думал, что ты хочешь, чтобы я подчинялся. Чтобы был твоей жертвой. Слугой. Рабом, — голос Драко звучал глухо, сдержанно, но в каждом слове чувствовалась эмоция, как в медленно наливающемся яде. — Но потом понял: таких, как я, у тебя, наверняка, было множество. Молодых. Красивых. Послушных. Он поднялся чуть выше и продолжил, глядя прямо в её глаза: — Таких любовников можно менять, как перчатки. Все боятся тебя. Все мечтают быть у твоих ног. Все готовы выполнить любую прихоть… властной Госпожи. Лилит не двинулась. Но в её зрачках мелькнуло влечение. Мимолётное, почти невидимое. И он это уловил. — Думаю, за сто с лишним лет тебе это порядком надоело. И я решил дать тебе то, что действительно впечатлит. Признайся, тебе ведь понравилось. Она прошила его взглядом, как острыми иглами, медленно, точно, жестоко. Он не отвёл глаз. Не позволил себе дернуться. — И теперь ты мечешься между двумя желаниями, — сказал он почти ласково, — сломать меня… или позволить вести себя ещё наглее. И самое прекрасное в этом — то, что меня устраивают оба варианта. Она не сразу ответила. Секунды тянулись. И когда заговорила — голос её стал ниже. Опаснее. С той хриплой шелковистостью, которая предшествует взрыву. — Ты куда хитрее и опаснее, чем я думала, — сказала она медленно. — Звать тебя юным демоном больше не кажется насмешкой. Скорее — констатацией. И, признаться, сейчас мне действительно хочется наказать тебя. Она склонилась ближе. Опустила трость, касаясь ею его горла, как границы. — Причём так… чтобы тебе это не понравилось. — Это будет крайне сложно, Лилит, — проговорил он, не отступая. — При определённых обстоятельствах мне понравится даже Круциатус. Даже если ты трахнешь меня своей тростью прямо здесь, в самой унизительной позе. Что бы ты ни сделала — я буду просить ещё. Он сделал паузу. Взгляд стал острым, неожиданно уязвимым: — Я боюсь только одного. Она наклонилась. Её губы почти коснулись его щеки… но не коснулись. — И чего же? Он выдохнул, и ответил — тихо и прямо: — Что ты меня прогонишь. Она смотрела на него с жарким интересом, как змеиный бог смотрит на жертву, ставшую шаманом. Как на зеркало, в котором отражается её собственная опасность. И в этот момент он понял: Он выиграл. Он сбил её с толку. А для такой женщины — это было высшее наслаждение. Она видела всё. Пережила всё. Но он стал для неё новым ощущением. Пока ещё не разгаданным, и потому — ценным. А значит… живым он ей куда интереснее, чем мёртвым. А значит — политическая сделка только что перешла на более высокий уровень. Но… Если быть до конца откровенным, даже краем сознания он не мог сейчас думать ни о политике, ни о войне. Он корил себя за это, но ничего не мог с собой поделать. Сложно быть эффективным командиром, когда женщины выжигают тебе мозг. Когда ты превращаешься в слабость с лицом силы. Когда твоя реальность — пылающие глаза, аромат власти, огонь желания на твоей коже. Женщины — именно женщины — занимали всё его сознание, регулярно лишая здравого смысла. Несомненно, верным решением было отослать Бэллу и Элисон на период пребывания Лилит в Мэноре. Иначе эта игра разорвала бы его на части. И он, возможно, с удовольствием не собрал бы себя обратно. Конечно, такой командир с трудом может мыслить тактически. И, не смотря на таланты Драко, его гибкий ум, стратегическое мышление и магическую силу — большой ошибкой Люциуса было поставить его на столь ответственную позицию у власти. Ведь, не смотря на всё это, он оставался двадцатиоднолетним парнем, с огнём в крови и тягой к приключениям. Драко был эффективен — действительно эффективен как в бою, так и в командовании. Из него мог вырасти достойный и сильный правитель. Вот только все эти способности легко уходили на второй план, как только возбуждение прокатывалось по телу, кровь отливала от головы и активировала совершенно не продуктивную на войне часть тела. Драко понимал это. Сейчас, под колючим взглядом Лилит, понимал как никогда отчётливо. Но не мог и, к ужасу, не хотел отказываться от этого. «Ты отвратителен, Малфой. Жертва собственного декаданса. Ты хуже, чем Дориан Грей. Потому что на его плечах хотя бы не лежала судьба целой страны. А на тебе лежит. И всё равно ты поступаешь неразумно, снова и снова, отдаваясь во власть собственных пороков. Признайся, тебя уже не спасти», — раздался внутренний голос. Но Драко отмахнулся от него, как и от любой здравой мысли в последнее время. Лилит отступила на шаг. Потом — ещё. Резко щёлкнула пальцами. Из рукояти трости плавно выдвинулась палочка. Она держала её небрежно, почти с насмешкой, но напряжение в воздухе сгустилось моментально. — Что ж… — медленно проговорила она, делая круг, как зверь перед броском, — …раз ты сегодня такой непослушный, похоже, пора снова взять тебя на поводок. Он поднял глаза. Спокойно. Жарко. С вызовом — и с внутренним подчинением. — Нет, — сказал Драко. Жест получился отрывистым, но не дерзким. Он поднял ладонь, словно прося выслушать — а не переча. Лилит замерла. Её брови изогнулись, удивлённо, хищно. — Не нужно, — произнёс он. — Я хочу показать, что и без этого подчинюсь тебе. А если вдруг не подчинюсь… Ты ведь всегда можешь наказать меня жёстче. Чтобы я стал послушнее. Разве не так? Она смотрела в упор. Без тени улыбки. Без намёка на милость. Но — спрятала палочку. Как будто… сознательно приняла его условия. Как будто согласилась на игру. И именно это сбило его с толку. Если бы ошейник был артефактом, обязательным для контроля, она бы не стала спрашивать. Она бы настояла. Тем более — после всего, что произошло. А значит… может быть, в ошейнике не было никакой магии? Часть игры. Символ. И ничуть не больше. Он не успел закончить мысль. Её голос разрезал воздух, как плеть. — Встать. Драко подчинился. Медленно поднялся с пола. Каждое движение отдавалось внутри глухим стуком. Он чувствовал, как власть возвращается к ней, как воздух между ними снова наполняется электричеством подчинения. Он отряхнул ладонями брюки — жест скорее механический, чем нужный. — Лицом к стене. Трость указала на дальний угол комнаты. Он повиновался. Подошёл. Остановился. Сердце билось чаще. Шаги за спиной. Её запах. Этот медленно наползающий ужас — вкусный, возбуждающий. — Сними рубашку. Он расстёгивал медленно. Нарочно медленно. Каждая пуговица — как щелчок по нервам. Он знал, что она это видит, и знал, что это её раздражает. И порадовался, что стоит лицом к стене. Потому что улыбка на его лице была слишком довольной. Слишком самодовольной для наказания. Рубашка соскользнула на пол. — Руки за голову. Он подчинился. Снова подчинился. Медленно поднял руки и сцепил пальцы на затылке. Тело вытянулось, грудь напряглась, лопатки прорезались сквозь мышцы. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри. Поза. Жест. Руки за головой. Открытая спина. Беспомощность. Возбуждение накрыло волной. От её власти. От того, как ловко он сам себя привёл к этому. Он хотел, чтобы она сделала это. Чтобы ударила. Чтобы наказала. По-настоящему. Первый удар свистнул в воздухе. Трость рассекла тишину — и обрушилась на его спину со всей силой, как молния. Драко дёрнулся — тело выгнулось, дыхание сбилось. — А-а… чёрт. Он не ожидал ни такой силы, ни такой ярости. Это не возбуждало. Это было больно. Без преувеличений, адски, нестерпимо больно. И в этом не было ничего изысканного. Не было тонкой игры. Только кара — настоящая. Драко только начал вдыхать — второй удар. Точно туда же. По уже вспухшей полосе. — Мерлин… Третий удар. Четвёртый. Пятый. Семнадцатый. Где-то на двадцать втором Драко сбился со счёта. Каждый удар был точен, выверен, без капли жалости. И каждый всё больнее. В голосе Лилит — ни одного звука. Только взмахи, и удары. А Драко не сдерживал крики. И не хотел. Кричал глухо, зло, почти хрипло — как зверь. Но не просил остановиться. Ни разу. Каждый удар жёг. Каждый — ударял глубже. И с каждым… что-то менялось внутри. Поначалу он хотел сопротивляться. Хотел убедить себя, что всё ещё контролирует. Но эта боль — слишком чистая. Слишком честная. Лилит делала это намеренно. Била не для возбуждения. Била — чтобы поставить на место. И вдруг — именно это стало для него самым сильным удовольствием. Драко наслаждался тем, что она не даёт наслаждения. Что она действительно его наказывает. Что ничего эротического в этом нет. Только воля. Только её сила. И его покорность. Драко жаждал этого. Жаждал давно. Ждал, что кто-то накажет его по-настоящему. Не как любовника. А как провинившегося. Как дерзкого мальчишку. Как демона, забывшего, кому принадлежит. И тогда он замолчал. Стиснул зубы. Не издал ни звука. Выпрямился. И терпел. Это разозлило её. Ритм ударов стал другим. Резче. Злее. Жестче. — Ты намекаешь, что я наказываю тебя недостаточно сильно? — её голос пронзил тишину, как нож. Спокойный. Но с ноткой ярости. — Нет, — выдохнул он, чуть повернув голову, но не глядя ей в глаза. — Я просто понял, что должен терпеть. И буду, — он глубоко вдохнул. — Сколько захочешь. Тишина. Лилит не ударила снова. Подошла ближе. Он чувствовал её шаги — стук каблуков по каменному полу. И всё тело сжалось от предвкушения. Он стоял всё так же: спина в крови, руки за головой. И тогда она, наконец, коснулась его пальцами — там, где удары оставили полосы. Лёгкое, почти нежное касание. Он не выдержал — тихо застонал. — Тссс… — её ногти едва впились в его кожу. — Не двигаться. Он замолчал. Но сердце трепетало как пойманная птица. Она провела пальцами ниже, по боку, по линии талии — так медленно, так умело, что он едва не потерял сознание. И прошептала: — Скажи мне, Драко… — она приблизилась к его уху, горячие губы коснулись кожи, — ты понимаешь, что сейчас принадлежишь мне? Что ты — моя вещь? Что каждое твоё дыхание я позволяю тебе? Он хотел ответить. Очень. Нужно было ответить. Но слова застряли в горле. Тогда Лилит схватила его лицо, жестко сжала челюсть ладонью, рывком разворачивая Драко к себе, и приказала: — Только одно слово. Да… или нет. Драко был на грани — между желанием, болью и зависимостью. Он дрожал — но это была дрожь не от страха. И он прошептал, сорванным, хриплым голосом, который едва узнал: — Да. Это не было признание. Это была капитуляция. Добровольная. Властная. Желаемая. Лилит отпустила его лицо. Медленно. Почти аккуратно. Драко опустил руки, и только теперь понял, насколько они затекли, насколько горит спина, как ломит плечи от удержания боли. Он повернулся к ней. Не сломленным. Не рабом. Он шёл к ней как победитель. И улыбался. Лилит ожидала взгляд покорного мальчика. А он смотрел глазами охотника. Мужчины. Демона. Игрока. Он подошёл вплотную. Их тела почти соприкоснулись. Он чувствовал, как трепещет тонкая ткань её платья от дыхания. Как под ней стучит сердце. — Хочешь, я угадаю, что будет сейчас? — прошептал он. — Попробуй. — Сейчас ты… проверишь, насколько я возбуждён, прочтёшь мою дрожь… и прогонишь. И я знаю почему. — Почему же? — Потому что ты хочешь меня. И не хочешь признаваться в этом — даже самой себе. Ты играешь в доминирование не только ради власти. А ради отсрочки. Ты оттягиваешь момент, потому что знаешь: когда примешь — всё изменится. Ты больше не сможешь думать о себе как неприступной. Потому что, Лилит… в глубине души ты хочешь проиграть. Она стала ледяной. На долю секунды. Зрачки сузились, губы поджались. — Я уже спрашивала тебя сегодня об этом, спрошу ещё раз: ты что, бессмертный? Ты вообще осознаёшь, что и кому ты говоришь? Он усмехнулся. Сдержанно. Красиво. Их лица — в миллиметре друг от друга. — В каком-то смысле — да. Бессмертный. Потому что теперь… ты можешь меня убить. Но забыть меня — уже нет. Пауза. Глубокая. Нарочитая. Словно весь Мэнор замер, внимая этой дуэли. Он смотрел в её глаза — открыто, с вызовом. Видел, как там смешивается ярость и возбуждение. Как она колеблется. Как всё ещё думает, кто кого. И вдруг — она рассмеялась. Громко. По-настоящему. — Ты невыносим, юный демон. И… удивительно заманчив. Уходи. Пока я не убила тебя на самом деле. Он не сдвинулся. Вместо этого — наклонился ближе. Почти касаясь губами её губ. Медленно вдохнул её аромат — терпкий, магический, вызывающий зависимость. Будто собирался поцеловать. Но не поцеловал. Замер. И прошептал почти беззвучно: — Это звучало бы более угрожающе, если бы я не знал, что на тебе сейчас нет трусиков. Он едва успел договорить — магическая волна ударила в его грудь с такой силой, что его отбросило к стене. Он ударился спиной, воздух вырвался из лёгких, и он рухнул на пол, инстинктивно закрыв голову руками. Но не закричал. Рассмеялся. Хрипло, выдохнуто — с тем самым восхищённым надрывом, когда боль приносит чувство полноты жизни. Он медленно поднялся, тяжело дыша. — Пошёл вон. — Лилит произнесла это холодно, чётко, как приговор. Драко не возразил. Поднял рубашку с пола. Аккуратно надел, задерживая дыхание каждый раз, когда ткань касалась спины. Она жгла, словно ожог, прилипая к кровоточащим полосам. — Не смей лечить их, — её голос прозвучал вновь. — Я хочу, чтобы ты запомнил, что значит разозлить меня. Я проверю. — Я и не собирался, — усмехнулся Драко. — Я так не выгнусь, чтобы навести палочку на собственную спину и сделать правильный взмах. А просить кого-то другого… Это значит признаться в произошедшем. А Лорду-Вардэну это не к лицу. Он уже подошёл к двери… но замер, обернулся. На лице — всё та же хищная, выдохшаяся, но торжествующая улыбка. — Но я рад, что ты собираешься проверить. Это значит… что ты разденешь меня снова. Возможно, это просто предлог? Он вышел и закрыл за собой дверь, не дожидаясь ответа. И слава Мерлину. Он бы не удивился, если бы на этой фразе в него всё-таки полетела Авада. Драко шёл по коридору, как после битвы. Боль от каждого движения пульсировала, но ему было плевать. Щемящее ощущение власти, риска и победы наполняло каждую клетку. Он знал, что остался жив только потому, что стал ей интересен. Что разозлил, но не наскучил. Он не знал, чем закончится эта игра. Но пока… он вёл. Вернувшись в свои покои, он не зажигал свет. Просто рухнул на кровать, не раздеваясь. Тело ныло. Спина — горела огнём. Но, несмотря на всё это, он улыбался. Он уснул, как только его голова коснулась подушки. Уснул мгновенно, молча, без снов. Только тонкая мысль прозвучала в темноте: «Жаль, спать на спине теперь получится не скоро…» *** Утро в Мэноре, как всегда, было тихим. Больше половины его обитателей находились на заданиях, тренировочных полигонах или подземельях. Дом казался почти пустым, как вычищенный склеп, оставшийся только для смерти и предательства. Драко Малфой шёл по коридору беззвучно. Движения — отточены. Плечи — напряжены. Мысли — сведены в тугой узел. Сегодняшний день был расписан по минутам, и на кону стояло слишком многое, чтобы он мог позволить себе хоть малейшее отклонение от плана. Даже вдох — был просчитан. Он подошёл к кабинету отца почти бесшумно. Пальцы едва коснулись резной деревянной панели двери. Прислушался. Изнутри донёсся голос. Холодный. Острый. Женский. Лилит Моргрэйв. — Я рада, что доверилась именно тебе. — Что ты хочешь этим сказать? — голос отца прозвучал нежнее, чем обычно. Омерзительно нежно. — Твой сын предложил мне заговор. Он хочет убить тебя и занять трон. Просит моего содействия, медленно проговорила она. — Ты пригрел змею на шее, Люциус. Твой враг куда ближе, чем могло показаться. Молчание. — Я так и думал. Он сообщил мне, будто бы это — твоя идея. Всё, чтобы столкнуть нас, — глухо отозвался Люциус. — Но я сразу понял, что он лжёт. — А ведь я тебя предупреждала. — Мне до последнего было сложно поверить в это. Решиться убить собственного отца, чтобы занять трон — старо, как мир, и всё же — гадко, — горько усмехнулся он. — К тому же, Драко привлёк к этому тебя. Вероятно, он решил, что это поможет ему тебя соблазнить. — Как глупо, — прошептала Лилит. — Кого заинтересует пешка на шахматной доске… если можно взять самого короля. Пауза. Затем голос Люциуса, напряжённый: — Взять короля?.. Что же останавливает тебя, Лилит? — Ничего. Теперь — точно ничего. Драко распахнул дверь рывком. Открывшаяся картина была до ужаса сюрреалистична. Лилит сидела на краю письменного стола. Люциус стоял рядом. Одна рука обнимала её, прижимая к себе, вторая — нежно касалась её щеки. Их лица — в миллиметре друг от друга. Секунда до поцелуя. Или до смерти. Драко молниеносно выхватил палочку и направил на отца, прежде чем остальные успели осознать происходящее. Люциус тут же выхватил свою — и навёл на сына. Они застыли на месте. Тишина повисла в воздухе — натянутая до предела. Лилит улыбнулась одной из своих самых зловещих улыбок и с лёгкостью спрыгнула со стола, привычно подхватывая трость. — Никогда не любила присутствовать при семейных ссорах, — усмехнулась она. — Позвольте откланяться. Словно ничто не происходило, она грациозно пересекла кабинет и вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Несколько долгих, мучительных секунд в комнате никто не двигался. Слышно было только удаляющийся по коридору стук каблуков Лилит. Выдох. Драко опустил палочку и убрал её в карман. Люциус сделал то же самое. Молча, с напряжением в каждом жесте, Драко достал свой резной портсигар, выбил сигарету, закурил. Первый вдох дался тяжело — он пытался восстановить взволнованное дыхание. — Ты пришёл очень вовремя, — проговорил Люциус спокойно, но в голосе слышалась усталость. — Ещё секунда — и мне пришлось бы её поцеловать. А я… никогда не изменял твоей матери. И не хотел бы отказываться от этого принципа — даже в политических целях. — Я подслушивал под дверью, — ответил Драко, затянувшись. — Ждал твоего сигнала. Когда ты назвал её по имени, я понял: ситуация достаточно компрометирующая, чтобы войти. — Всё ровно так, как мы и предполагали, — подтвердил Люциус. — Она попыталась убедить меня, что это ты предложил ей заговор. А не наоборот. — И теперь она уверена, что ей удалось стравить нас друг с другом. И, к тому же… — Драко выпустил дым с горькой усмешкой, — …влюбить в себя нас обоих. Чтобы получить дополнительный рычаг влияния. Дым поднимался вверх, не принимая форм. Что, в последнее время, случалось с Драко довольно часто. — Итак, — подытожил Люциус, прохаживаясь по кабинету. — Лилит вступает с тобой в заговор и, будто между прочим, распоряжается, чтобы ты рассказал об этом мне — якобы с целью укрепить доверие, сбить меня с толку. Потом она заявляет мне, что инициатор — ты, и что вся твоя версия событий — попытка переложить вину на неё. Сейчас она уверена, что я поверил ей. А ты, как думаешь… верит ли она тебе? Считает ли, что ты действительно предал меня — или догадывается, что ты всё ещё, втайне, на моей стороне? — Ночью, — Драко затянулся, — я сделал всё, чтобы убедить её в одном: что в моей голове только она. Ни слова о политике. Ни взгляда, способного выдать двойное дно. Только вожделение и подчинение. — Драко… — Люциус тяжело выдохнул и обернулся к нему. — Ты опять за своё. Мы же договорились, что ты не будешь использовать эти… с позволения сказать, методы. — Скажем так, — пожал плечами Драко. — Я просто совмещаю приятное с полезным. И если в конце этой игры меня всё-таки убьют — по крайней мере, мне будет что вспомнить перед смертью. — Я уже говорил тебе, что ты извращенец? — Да. А я разве когда-нибудь это отрицал? Но сейчас не об этом. Помнишь… ошейник? — К сожалению, у меня прекрасная память, — холодно откликнулся Люциус. — Так вот. Я отказался его надеть. И она не настаивала. Не произнесла ни одного слова — просто спрятала палочку. Если бы ошейник действительно был артефактом и мог как-либо воздействовать на меня, она заставила бы. Без лишних церемоний. — Ты хочешь сказать, что всё это было игрой? Театром? Без единого проклятия? — Полагаю, да. Либо она настолько уверена в своём очаровании, что решила отказаться от магии, либо… мы с тобой, отец, действительно слишком хорошо сыграли свои роли. И это — наша первая настоящая победа. — Хм, — Люциус подошёл к столику и налил себе стакан воды. Его голос был хриплым. — Лилит Моргрэйв, действующая без артефактов. Это почти как Беллатриса — без истерики. — Может, это и есть их общее. Жестокость, уверенность, любовь к игре. Только Лилит опаснее — она убивает тихо. — Тебе нравится эта женщина, — заключил Люциус, не поднимая взгляда. — Я бы сказал… — Драко усмехнулся. — Я зависим от неё. Но не настолько, чтобы это склонило меня нарушить принципы. Ничто не заставит меня пойти против тебя, ты знаешь это. Люциус посмотрел на сына внимательно, сдержанно, но с тенью тревоги. — Только не перепутай театр с жизнью, Драко. И не забывай, где в этой пьесе твоя последняя сцена. Потому что для Лилит — она может быть реальной. Драко молча кивнул, докуривая сигарету до фильтра. Повисло молчание. Драко понимал, к чему должен перейти этот разговор. И от этой мысли мороз медленно пробегал по коже, будто кто-то водил лезвием вдоль позвоночника. Он резко повернулся к отцу и выдохнул: — Отец… ты уверен, что наш единственный выход — убить её? Люциус смотрел в окно, не отвечая сразу. И всё же, когда заговорил, его голос был спокоен. Даже чересчур. — А ты видишь другие варианты, Драко? В данный момент её цель — чтобы один из нас убил другого. А выжившего… взять под каблук. Медленно, сладко, с лаской. А потом — использовать как проводника к власти. Она хочет не только наши войска. Она хочет всю страну. И если мы не подыграем — она найдёт тех, кто согласится напасть на нас. Поверь, у неё есть с кем играть. Драко молчал, пальцы сжались на серебряном портсигаре. — Но если мы её убьём… что дальше? За ней армия. Целая империя. Они захотят мести. — Значит, — спокойно отозвался Люциус, — нужно убить её так, чтобы на нас не пало ни малейшего подозрения. Драко смотрел в окно. Густой утренний туман застилал поля. Как саван. — …Оборотное зелье? — произнёс он задумчиво. — Я думал об этом. Но есть нюанс, — Люциус повернулся к нему. — Если она будет уже мертва, оборотное не сработает. Нужна живая ткань. Действующее тело. — А если так, — голос Драко прозвучал тверже. — Мы сначала подливаем ей зелье, которое вводит её в магическую кому. Глубокую. Необратимую без противоядия. А затем — кто-то под оборотным возвращается в Венгрию вместо неё. И уже там… исчезает. Она не погибнет на нашей территории, а остальное — нас не касается. Они будут искать её там. И мы спокойно завершим начатое. Разве не идеально? Люциус медленно кивнул. — Это хорошая мысль. Очень хорошая, Драко. Такое зелье действительно существует. Я почти уверен, что Снейп держит пару флаконов в одном из своих дальних шкафов. В былые времена мы его часто использовали. — В таком случае, чем быстрее мы начнём, тем лучше. Попросим домовика подмешать ей в еду? — Нет. — В голосе Люциуса зазвучал металл. — Я не готов поручать это кому-либо. Особенно — домовикам. Слишком велик риск, что что-то пойдет не так. Сегодня вечером у нас запланированы переговоры. И, если я не ошибаюсь… — Люциус обернулся, и уголок его губ чуть дрогнул. — …ты говорил, она любит огневиски? Драко усмехнулся — болезненно, сухо. — Обожает. Особенно, если его подаёт тот, кто пару часов назад стоял перед ней на коленях. Они обменялись взглядами. И в этой тишине, где всё казалось просчитанным, оставалась только одна проблема. Она слишком умна, чтобы не заподозрить. А значит, игра только начинается. *** Вечер подбирался медленно, тревожно. Стрелки на антикварных часах, висящих в нише между зеркалами, передвигались с какой-то издевательской неторопливостью — так всегда бывает, когда чего-то ждёшь. Или боишься. В большой гостиной Малфой-Мэнора тихо потрескивал камин, отражаясь в глянце отполированных до блеска деревянных панелей. Пламя бросало золотые отблески на медные виньетки мебели, на зеркала, на руки Люциуса, сцепленные в замок на колене. На безупречно выглаженный манжет Драко — тот сидел, чуть наклонившись вперёд, подбородок опирался на переплетённые пальцы, и казалось, он не мигая смотрит в одну точку на полу. В центре комнаты — круглый стол из красного дерева, инкрустированный узором драконьей чешуи. На столе — графин с огневиски, хрустальные бокалы, фарфоровая ваза с фруктами, лёгкие закуски, мраморная пепельница. Три кресла стояли треугольником вокруг стола, чуть отодвинутые — не сели сразу. Не решились. Вдоль стен — книжные шкафы со старинными фолиантами, в рамах — портреты предков Малфоев, с высокомерными лицами, следившими за каждым движением. У камина — два массивных дивана, накрытые тёмно-зелёными пледами с гербом рода. Атмосфера была подчеркнуто камерной, почти домашней — как и задумывалось. Но каждый предмет, каждый световой блик в комнате казался излишне громким, чужим, будто всё пространство стало декорацией к пьесе, где слишком много молчания. Люциус бросил взгляд на сына. И тот же взгляд поймал от Драко. Слишком быстрый, чтобы сказать хоть что-то. Но этого и не требовалось — каждый из них знал, насколько опасна предстоящая встреча. И насколько важно сохранять самообладание. Драко же с трудом удерживал его. Кожа под мантией будто горела, дыхание было слишком поверхностным, руки хотелось либо спрятать, либо сжать в кулаки. Он не знал, что чувствует сильнее — волнение от предстоящей дипломатической игры, или тупую, давящую лихорадку от воспоминаний о том, что происходило ночью. Он заставил себя не смотреть на дверь. Хотя каждое биение сердца говорил ему: она уже идёт. И вот — дверь действительно открылась. Спокойно, плавно, будто сама гравитация в комнате изменилась. Лилит Моргрэйв появилась на пороге, как грех, как заклинание, как вампир, вошедший в дом по приглашению. Драко и Люциус поднялись со своих мест одновременно — синхронно, безмолвно. Их поклоны были вежливы, без лишней теплоты, но достаточно уважительные, чтобы соблюсти тонкую этикетную грань, необходимую в присутствии Лилит Моргрэйв. Она, как всегда, была безупречна. Мужской костюм сидел на ней идеально, волосы собраны, губы — в оттенке красного вина. Её улыбка была почти искренней. Почти. — Рада видеть, что вы решили конфликт, — сказала она с тоном, в котором сквозило удовольствие. — Ну что ж. Тогда можем перейти к делам? Люциус сдержанно кивнул. Драко — тоже. Все трое заняли свои места за круглым столом, где уже были расставлены тонкие фарфоровые тарелочки, серебряные приборы и наполненные бокалы. Огневиски в бокале Драко отбрасывало янтарные блики на его пальцы — он невольно сжал их чуть крепче. Лилит подняла бокал, не отпивая, и сразу заговорила о деле, не тратя времени на светскую болтовню: — Значит, вы сейчас думаете о концепции магического города, не так ли? — Всё верно, — отозвался Драко. Его голос звучал ровно, даже слишком, словно каждая интонация была выверена. — Насколько я могу судить, в подконтрольных вам странах концепция показала себя весьма успешно. Отсечь волшебников от магглов раз и навсегда — это почти утопия. Но реальная. — Главный вопрос — реализация, — подключился Люциус. Он говорил медленно, с расстановкой. — Насколько я понимаю, вы переносили на территорию города дома волшебников, даже целые кварталы. Мы мало знаем об этой магии. Как вы это делаете? Лилит аккуратно поставила бокал на стол, сцепив пальцы на коленях. — У меня есть специалист, — пояснила она. — Магический архитектор из Словакии. Помимо него, я не знаю никого, кто бы владел этой техникой в полном объёме. Договориться с ним — несложно. Вопрос лишь в гонораре. А он… значителен. — Это не станет проблемой, — уверенно произнёс Люциус. — Если результат будет соответствовать ожиданиям. — Он даже превзойдёт их, — мягко сказала Лилит. — Я отправлю ему сову завтра утром. Он предпочитает личные встречи — вы сможете назначить дату и обсудить условия напрямую. Но учтите: сначала потребуется спланировать концепцию города, распределить районы, зоны, инфраструктуру — и только потом приступать к переносам зданий. Всё это займёт время. Но результат… того стоит. Это не просто сепарация от магглов. Это — контроль. Полный. Защита будет проще. Навигация — проще. Торговля — централизована. Магазины, рестораны, бордели — всё под единым законом. И всё приносит доход. И всё платит налоги. А налоги идут к вам. — Только один момент меня смущает, — сказал Драко. — Что делать со смешанными семьями? Конечно, сейчас закон запрещает заключать браки между магглами и волшебниками. Но против уже существующих семей мы пока не предпринимали мер. Разлучать их — это риск. Это может вызвать бунт. Но если не разлучать — значит, придётся поселить в городе и магглов. А это уже дыра в системе. Лилит выдержала паузу. Её лицо на мгновение стало чуть жёстче, но затем она кивнула: — Я сталкивалась с тем же. Сначала пробовала разлучать — поверьте, это того не стоит. Слишком много шума. Поэтому мы внедрили другую систему. В каждом из моих городов есть отдельный район — условное гетто для смешанных семей. Волшебники оттуда имеют право передвигаться по всему городу. А магглы — нет, но им разрешено выходить в маггловский мир. Это даёт чувство относительной свободы, но при этом сохраняет границы. В целом, наименее кровавое и наиболее действенное решение. — И меньше истерики, — заметил Люциус. — Рационально. — Да, — кивнула Лилит. — В этом и была цель. Не создать ещё одну войну, а оформить новый порядок. Чтобы никто не мог его оспорить. Ни юридически, ни магически. Драко молча смотрел на неё — в её голосе не было ни злобы, ни идеологии. Только холодная эффективность. И, возможно, именно это пугало больше всего. — Что до основных условий нашей сделки, — продолжила Лилит, слегка наклонив бокал и глядя на пламя огневиски так, будто читала по языкам огня. — Для вашей победы над Орденом вы хотите получить мои боевые единицы. А после победы — предоставить мне свои ресурсы, уже для моей войны. На данный момент всё, что я готова вам предложить: отряд вампиров — сильный, дисциплинированный. Порядка восьмидесяти бойцов. И… двух драконов. Не больше. Люциус сложил пальцы домиком: — Это щедрое предложение, Лилит. Однако… — он сделал паузу, будто выбирая степень наглости, — я смею просить вас предоставить нам хотя бы пять драконов. В вашем распоряжении не менее десяти. Пять — не столь уж много, если вдуматься. К тому же, мы рассчитывали воспользоваться услугами вашего алхимика. Лилит медленно повернула голову к нему. Ни тени удивления — только интерес. Опасный, гибкий. — Зачем вам мой алхимик? — спросила она почти лениво. — У вас ведь есть сам знаменитый профессор Снейп. Она подняла бокал. Поднесла к губам. Медленно вдохнула аромат огневиски, задерживая дыхание на долю секунды — будто смакуя. — Неужели он не справляется? — её голос стал чуть мягче, но от этого ещё более колючим. — Я слышала, он большой мастер зелий. Особенно по части ядов. Эти слова ударили по комнате, как заклинание. Воздух стал слишком плотным. Тяжёлым. Вязким. Драко почувствовал, как дрожь пробежала по пальцам — спрятал руки под стол. Не позволить увидеть ни малейшего признака страха. Но мысль, опасная, как осколок стекла, царапнула сознание: «Она догадалась? Она знает? Или играет? Или проверяет? Или — отец? Нет. Нет, Люциус не мог… И Снейп тоже? Предупредил? Или… я просто схожу с ума?» Он заставил себя выдохнуть. Ровно. Тихо. В её руке уже был бокал. Тот самый. С огневиски, в который Люциус собственноручно подлил зелье. Одно маленькое движение — и она окажется в магической коме. С этого начнётся весь план. Глоток — и всё будет кончено. Но сейчас… сейчас его сердце сжалось так, что стало больно дышать. Он понимал, что стоит на кону. Понимал, что другого пути нет. Если они не убьют её — рано или поздно она уничтожит их. Её армия сильнее. Её власть шире. Её амбиции опаснее, чем любые заклинания. Он понимал это головой. Но сердце… Мерлин, как же он не хотел её смерти. Он мечтал — тайно, безумно, преступно — чтобы всё это оказалось ошибкой. Чтобы она не была врагом. Чтобы этот вечер был просто переговорами. Чтобы всё вернулось к тому, что было ночью: риск, страсть, дрожь по коже, запах её духов, а не это ощущение приближающейся катастрофы. Он не хотел убивать Лилит. Он хотел… видеть её. Слушать. Улавливать каждое движение, каждую интонацию. Учиться у неё — как у старшей ведьмы, у опытной хищницы, у той самой силы, к которой он тянулся, как юный дракон к огню. Он хотел ещё раз услышать её стон — настоящий, жаркий. Хотел чувствовать на губах вкус её кожи. Хотел, чтобы она продолжила рушить его сопротивление и разбирать его по частям. Да, он был влюблён. Не той чистой любовью, которой он до сих пор любил Гермиону — светлой, правильной, честной. Нет. Это было другое. Пьянящее. Опасное. Грязное. Манящее. Как падение в бездну. Как желание сгореть — но красиво. Лилит Моргрэйв. Госпожа. Разрушение. Восторг. Боль. Оргазм. Паника. Зависимость. Проклятие. Он действительно был влюблён. До дрожи. До глупости. До смерти. Но даже это — не могло перевесить его верность. Он — Малфой. Он — сын Люциуса. Он — Лорд-Вардэн Великобритании. И он должен сделать то, что нужно. Даже если сердце разрывалось. Даже если эта война — против собственных желаний. Он посмотрел на Лилит — и замер. Она поднесла бокал ко рту. И всё в нем оборвалось. Огневиски уже почти коснулось её губ. Миллион причин — «почему» и «почему нет» — пронеслись в голове. И он не принял во внимание ни одну из них. Резким рывком Драко выбил бокал из её руки. Он не успел бы выхватить палочку — и не осмелился бы. Рука ударила по стеклу, расплескав напиток. Бокал полетел на пол и разлетелся о мрамор, брызги алкоголя вспыхнули, коснулись ковра, пиджака Лилит, деревянного края стола. В тот же миг янтарная жидкость потемнела — словно задымила изнутри, почернела и стала похожа на густую смолу. Она застыла на поверхности, как чёрный воск. Лицо Люциуса побледнело. Его пальцы инстинктивно сжали трость — ту самую, в которой пряталась палочка. Лилит… просто отряхнула руки. Без тени паники. Без гнева. Без удивления. Она не потянулась за тростью, не вытащила палочку. Лишь сунула руку в карман пиджака, извлекла оттуда тонкий золотой портсигар, щёлкнула крышкой — и закурила. Огонь вспыхнул сам собой. Из её губ вырвался первый дымный выдох — и тут же, словно по её воле, в воздухе появился образ: женщина в старинном платье сделала беззвучный реверанс и растворилась в воздухе, как привидение с картины. — Очаровательный жест, Драко. Мне приятно. Я даже не ожидала. Но… — она затянулась снова, — опрометчиво. Что ты собирался делать потом? Ну вот ты не дал мне выпить яд — и что дальше? Повисла пауза. Драко и Люциус переглянулись. Взгляд отца был тяжёлым, но не осуждающим. Лилит продолжила, не дожидаясь ответа: — Я должна попросить прощения за тот небольшой спектакль, что мне пришлось разыграть. Поймите меня правильно: я вступаю в сделку только с людьми надёжными. Я должна была убедиться, что вы не способны на подлость. Что вы не пойдёте друг против друга, даже если я предложу вам это. Я должна была проверить вас. Она сделала новую затяжку. Дым потёк в сторону камина, обвивая ножки кресел. — И вы превзошли все мои ожидания. Несмотря на то, что ты, Драко… безусловно, одержим мной. Но даже от такой заманчивой возможности, как стать моим любовником и союзником, ты отказался, чтобы не предать отца. А ты, Люциус, — она повернула голову к нему, — великолепно подхватил игру. Ни на миг не усомнился в сыне. Это… достойно уважения. — То есть… — заговорил Драко, голос его слегка сорвался, — вы хотите сказать, что всё это было игрой? С самого начала? — Безусловно. И не волнуйтесь, я ничуть не обижена на попытку отравить меня. Это было самое разумное решение в вашей ситуации. План с магической комой и оборотным зельем — блестящий. Простите, но мне пришлось наложить чары прослушки. Я была в курсе всех деталей вашей игры. Люциус резко осушил свой бокал, не моргнув. — Вот это да… Мои аплодисменты, Лилит. Ты переиграла нас всех. — Не сказала бы, — Лилит усмехнулась. — Ты свою роль отыграл на высшем уровне. Если бы всё это не было под моим контролем от начала до конца… возможно, я бы поверила тебе. Драко наконец пошевелился. Всё ещё в полудрожи, он щёлкнул портсигаром, закурил, вдохнул глубоко, почти болезненно. — Значит, вы знали, что мы планируем вас убить? С самого начала? Вы этого… добивались? Вы знали об этом прошлой ночью? Лилит улыбнулась и перевела на него взгляд. Медленно. Словно только сейчас решала, что сказать. — Безусловно. Но что касается ночи — там не было ничего поддельного. Я не стала бы переступать ту грань, что переступила с тобой, просто ради игры. Я использовала бы иные методы. — Прошу, ради Мерлина, избавьте меня от подробностей, — хрипло отозвался Люциус, хватаясь за виски. — Мы ещё вернёмся к этому разговору. Я надеюсь, — тихо произнёс Драко. — Непременно, — откликнулась Лилит. И задержала на нём взгляд. Дольше, чем следовало бы. Глубже, чем позволяли приличия. Затем она повернулась к Люциусу: — Вы ведь не в обиде на меня, Лорд Малфой? Мои методы… неприятны. Но, поверьте, это вопрос принципа. Прежде чем вступить в союз, я обязана убедиться: у власти не стоят подлецы. Я ненавижу в людях подлость, знаете ли. И сама ей не обладаю. Никогда не бросаю заклятий в спину. — Конечно, зачем бросать заклятья в спину, если можно просто высечь тростью по спине? — хохотнул Драко. Боль от вчерашней ночи давала о себе знать. Особенно после напряжения последних часов. Люциус закатил глаза. Лилит рассмеялась — чисто, открыто, будто ничего опасного в ней не было. — Ну что, господа, — сказала она, поставив сигарету в хрустальную пепельницу. — Не соблаговолите ли вы налить мне всё же неотравленного огневиски и ударим по рукам? Так и быть, дам трёх драконов, вампиров — всех — и своего алхимика. Но не больше. — Думаю, можем подписать договор и скрепить магической печатью, — кивнул Люциус. — Или ты желаешь Непреложный Обет? — Ограничимся печатью. Он взмахнул палочкой. Чистый бокал взмыл в воздух и опустился перед Лилит. Графин последовал за ним, наполнив их бокалы до половины. — За нашу сделку, — сказал Драко. — За союз, — добавил Люциус. — За то, что мы, господа, всё-таки не убили друг друга, — подытожила Лилит. Они рассмеялись. Чокнулись. И осушили бокалы. Гора свалилась с плеч. И среди всего этого… единственной мыслью Драко было облегчение. Даже не оттого, что всё обернулось миром. А оттого, что Лилит — не использовала его. Как он думал ещё несколько минут назад. И от этого по телу разлилось тепло. Приятное. Обволакивающее. Хотя… может, оно было от огневиски. Горящего, в лучших традициях Люциуса. ...