Le Cupidon

Время близилось к полуночи, но Гарри так и не смог уснуть. Сегодняшний день выжал из него все силы. Зельеварение, совмещенное со Слизерином да еще и в паре с Лонгботтомом было настоящим кошмаром. Малфой, вместе со своими слизнями, особенно взъелись на Рона, вследствие чего последний полез в атаку, за что лишил свой факультет тридцати баллов и получил неделю отработок от Снейпа. Инспекционная дружина во главе с Амбридж все больше и больше подозревала гриффиндорцев в создании тайной организации. В общем, они были правы, но доказать пока ничего не могли. Отношение с Чжоу сошли на нет, оставляя между Гарри и девушкой недосказанность и натянутость.  Мысли в голове Гарри ужасно путались, он бы хотел ими поделиться, однако, связаться с Сириусом не представлялось возможным, Рону и Гермионе и так проблем достаточно, а идти к Дамблдору ныть о своих мелких, относительно других, проблемах было слишком глупо.  Гарри отодвинул полог кровати и, услышав мирное сопение соседей, аккуратно откинул одеяло. Надев на себя мантию-невидимку, которая последнее время лежала у Поттера под подушкой, ну так, на всякий случай, Гарри тихо вышел из комнаты.  Следующий день обещал быть сумасшедшим: День Святого Валентина в Хогвартсе всегда встречали с размахом. Наверное, то, что устроил профессор Локхарт, уже не переплюнет ничего, но всё же. Кучи валентинок, обилие розового и целующихся парочек по углам никто не отменял.  Гермиона точно проведет этот день в библиотеке и скорее всего утащит за собой Рона. Гарри уже пять лет наблюдает за этими двумя и надеется, что они когда-нибудь уже поймут свое далеко не дружеское отношение друг к другу. Все эти неловкие переглядки, случайные прикосновения и неосознанная забота явно не то, что связывает просто друзей.  Поттер прошел по пустой гостиной факультета и, отодвинув портрет, двинулся в коридор. Полная Дама давно спала и никак не могла заметить студента, нарушающего правила. Иногда Гарри просто хотелось влюбиться. Ему хотелось чувствовать предвкушение при встрече со своим объектом воздыхания, хотелось ощущать дрожь на кончиках пальцев при общении с этим человеком, хотелось просто почувствовать себя беззаботным подростком, у которого тоже есть чувства.  Гарри никогда не влюблялся, ему была симпатична Чжоу, но мысли о Седрике постоянно отвлекали, заставляя Поттера чувствовать вину. А после того поцелуя Гарри осознал, что, кроме Диггори и квиддича, их с Чжоу ничего, в общем, и не связывает.  Рядом всегда была Джинни, готовая поддержать и помочь, вместе со своими искренними чувствами. Но Гарри раньше воспринимал ее как сестру Рона, а сейчас как собственную. Поттер не смог увидеть ее как девушку, он считал Джинни семьей. А сейчас Уизли вовсе начала близко общаться с Дином, за что Гарри был очень рад и искренне желал им счастья. Поттер не заслуживал такую замечательную девушку, как Джиневра. Гарри попытался выкинуть все мысли из головы и просто насладиться моментом. Замок ночью нравился Поттеру гораздо больше, чем днем. Особая атмосфера окутывала Хогвартс в темное время суток: завораживающая тишина и мягкий лунный свет могли очаровать даже самого бездушного человека. Идя по пустым, тихим коридорам, Гарри чувствовал себя свободным. Он мог забыть о всех проблемах и обязанностях, свалившихся на него. По сути судьба всего волшебного мира зависела от пятнадцатилетнего мальчика. В такие моменты осознания Гарри казалось, что он ненавидит Дамблдора даже больше, чем Амбридж.  Поттер не понимал Дамблдора, ведь тот, вместо того, чтобы самому решить проблему в виде Воландеморта вместе с его крестражами, доверял ее мальчишке без опыта и знаний. Гарри был далеко не самым прилежным и сообразительным учеником. Одни видения, которые Поттер даже не контролировал, не могли уничтожить Воландеморта, да и пока вообще не дали ни положительных, ни отрицательных результатов. Думать то, что Гарри сможет победить Тома Реддла, было также глупо, как думать, что Драко Малфой сможет его победить. Хотя, объективно, у Малфоя было больше шансов. Как минимум тот обучался магии у своего отца, в прошлом чуть ли не правой руки Воландеморта. Но это могло и сыграть в обратную сторону: если Люциус также будет поддерживать Реддла, то и Драко будет придерживаться той же стороны, ведь он никогда не пойдет против отца. Поттер иногда завидовал Драко. Гарри только недавно смог себе в этом признаться. Малфой рос в любящей семье, где родители пылинки с него сдували и выполнили все прихоти своего чада. Люциус был строг и достаточно холоден к сыну, но любому было ясно, что он его любит. Нарцисса в Драко души не чаяла. Иногда Гарри было обидно до слез, что он никогда не сможет почувствовать чистой материнской любви и заботы. Да, Молли Уизли относилась к нему, как к сыну, но все же, это было не то. Вот если бы Лили и Джеймс были живы… Гарри слишком глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как дошел почти до больничного крыла.  С окон второго этажа открывался невероятный вид на Запретный лес. Полная луна освещала улицу, и ее серебряное сияние отражалось от пушистого тонкого слоя снега на поляне. Интересно, как там справляется Римус? Гарри надеялся, что Бродяга сейчас рядом с ним. Размышление о Лунатике прервало врезавшееся в Поттера нечто. Силуэт, явно спешивший в больничное крыло, на скорости влетел Гарри в спину, схватился за плечо и, падая, стянул с Поттера мантию. Повернувшись в сторону нарушителя своего покоя, Гарри увидел сидящего на полу человека, дизиллюминационные чары на котором быстро развеивались. Уже через пару секунд на Поттера смотрел вдоль и поперек известный ему человек. Широко распахнутые серые глаза, приоткрытые тонкие губы, на удивление не искривленные издевательской насмешкой, и выточенные черты лица. Драко Малфой в струящейся серебристой пижаме, цвет которой при свете луны был идентичен цвету глаз Малфоя, и в пушистых тапочках сидел перед Гарри, согнув одну ногу в колени и сжимая в своих тонких аристократичных пальцах мантию-невидимку. На мгновение Поттеру захотелось, чтобы эти пальцы также сжимали его волосы… – Теперь понятно, как твоя голова оказалась тогда в Хогсмиде, – голос Драко прервал разглядывания Гарри. Поттер очнулся от своих странных мыслей, но не отвел взгляд от Малфоя. Тот пытался выглядеть уверенно, но при этом постоянно нервно отводил взгляд в сторону и теребил ткань в руках, что выдавало его смущенное состояние. И тут Гарри заметил то, на что почему-то не обратил внимание сразу: платиновые волосы Драко на макушке завивались аккуратными локонами, а к вискам кудри становились более мелкими и завернутыми. Купидон – первая мысль, которая пробежала красной строкой у Поттера в голове. Абсолютно отключив голову, Гарри подался неожиданному порыву и протянул руку к таким мягким на вид кудрям. – Поттер, у тебя совсем мозги отшибло, – зло буркнул Драко, отклоняя голову в сторону, и притянул к себе вторую ногу, абсолютно враждебно, недовольно уставившись на Гарри. Только в этот момент, наконец опомнившись и мысленно выругав себя, Гарри поменял направление руки и протянул ее Драко, предлагая помощь. Малфой, несмотря на все еще недовольный вид, помощь принял и, воспользовавшись рукой Поттера, поднялся на ноги. А у Гарри сердце упало в пятки. Мягкая, на ощупь совершенно не игрока квиддича, рука Драко ощущалась невероятно приятно и правильно.  За это лето Гарри почти догнал в росте Драко, что позволяло ему сейчас заворожено любоваться закрученными прядками, спадающими на лицо Малфоя. – У тебя… кудри? – совершенно не вовремя и не контролируемо вырвалось у Гарри. – А ты только сейчас заметил, – язвительно ответил Драко, хотя его щеки слегка покраснели и глаза смущенно опустились, абсолютно переча недовольному тону. – Нет, но, – все происходящее было очень странным для Гарри, но смотря на такого… мягкого и домашнего Драко, у Поттера все-таки, как и сказал Малфой, отшибло мозги. – Это заклинание? – Нет, – тихо ответил Драко, все еще не поднимая глаз. – То есть ты каждое утро выпрямляешь волосы? – Гарри не удивился бы этому, ведь чистокровные волшебники слишком сильно следили за своим имиджем, и девушки, и парни не редко пользовались чарами гламура. Но кудрявый Драко Малфой никак не укладывался в его голове. – Мне больше досталось от Блеков, чем от Малфоев. Гарри только сейчас вспомнил, что Драко на половину был Блеком, а кудри для тех были частым явлением. Те же Сириус и Белатриса были тому подтверждением. Да и на самом деле Драко был больше Блек, чем Малфой. Вспыльчивый характер, утонченность, те же кудри – характерные признаки рода Блеков. От Люциуса Драко достались только манеры, фирменная усмешка и цвет волос, однако последнее тоже было под вопросом. Нарцисса свой блонд унаследовала от бабки и спокойно могла передать сыну.  – Ты шел в больничное крыло, – наконец отпустив ладонь Драко, сказал Гарри. – Да, хотел попросить зелье сна без сновидений, – ответил Малфой, подняв взгляд. Гарри не спрашивал, ведь последние месяцы выдались сложными не только для него. Кошмары, видимо, стали частью не только его жизни, но мучили еще и Малфоя. – Давай немного посидим, – сказал Драко и молча пошел к подоконнику.  Гарри последовал за ним. Драко залез с ногами на окно и уставился в даль, думая о своем. Гарри сел на против него и так и не отвел взгляд. Он всегда считал Малфоя красивым, но растрепанный, кучерявый, и такой мягкий Драко вызывал в Поттере другие, незнакомые чувства. Драко ощущался, как дом. Его хотелось обнять и не отпускать. На удивление такие мысли не ужасали Гарри. Он давно понял, что ему симпатизируют не только девушки, однако, проблема была не в том что Драко парень, а в том, что парень Драко. В очередной раз пробежавшись по Малфою взглядом, Гарри увлекся пижамой. Она была тонкой и струящейся, видимо, шелковой. Изначально показавшаяся серебряной, она оказалась почти прозрачно-белой с тонкими серебристыми вертикальными полосками по всей площади ткани. Гарри прикинул и осознал, что его хлопковые футболка и спортивные штаны, служащие спальной одеждой, стоят примерно в сорок раз меньше одежды Драко. В моменте стало даже стыдно, однако Гарри засунул это чувство куда подальше. Это всего лишь Малфой. Хорек. Слизаринец, являющийся приближенным Амбридж. – Как продвигается операция по поимке опаснейшего отряда подростков, задумавших немыслимое зло? – решив разбавить тишину, спросил Гарри. Драко повернул голову в сторону Поттера, и на его лице отобразилось искреннее удивление: – Честно говоря мы в общем ничего не делаем, кроме того, что снимаем баллы с других факультетов и поддерживаем вид бурной деятельности. Зная Амбридж и ее специфические методы разведки, она никогда вас не поймает. Но я не исключаю того, что вас могут поймать другие слизеринцы. — В чем вообще выгода вам помогать ей? – пробурчал Гарри риторический вопрос. – Ради репутации и места в министерстве люди готовы на многое. Ты иногда задаешь такие глупые вопросы, Поттер, –  вполне серьезно ответил Драко, а после искренне засмеялся. Гарри не особо понял что так рассмешило Драко, но образ того, смеющегося, как будто бы останется в его памяти навсегда.  Растрепанные кудри, белые пушистые тапочки, развевающаяся на сквозняке шелковая пижама и дополняющая картину мягкая улыбка делали Драко таким очаровательным, что Гарри самому захотелось улыбаться, хотя еще полчаса назад его одолевали отвратительные мысли. Малфой перед ним был совсем не похож на себя обычного. Тот Малфой, которого Гарри знал, был дерзкий, язвительный и хамоватый, а этот был воплощением нежности. Этот Драко был похож на ангела. Он был тем самым Купидоном, которого рисовали на многочисленных валентинках, приходящих Гарри.  Не удержав свой порыв, Гарри придвинулся ближе к Драко, и уже второй раз за вечер протянул руку к платиновым кудрям. В нескольких сантиметрах от волос Малфоя Гарри осознал, что он только собирался сделать, и уже почти отдернул руку, но тут Драко сделал то, что Гарри никак не мог ожидать от Малфоя. Драко оттолкнулся спиной от стены и прикрыв глаза прижался макушкой к ладони.  Гарри не мог поверить в то, что сейчас происходит. Должно быть они с Невилом неправильно сварили зелье, которое попало Гарри в рот, и все это галлюцинации. Или это ему прилетело квоффом на тренировке… – Гладь, – прошептал Драко, смотря на Гарри из под прикрытых век. Поттер не мог сопротивляться этому чарующему голосу. Должно быть слухи о том, что в роду Малфоев были вейлы, все-таки правдивы. Гарри нежно провел ладонь по голове Драко, пропуская пряди между пальцев. Локоны выпрямлялись, но как только Гарри отпускал их, они возвращались в свое прежнее закрученное состояние. Нежно массируя голову Драко, Гарри не сразу понял, что тот оказался очень близко.  – Можно? – Малфой поднял взгляд и посмотрел на Гарри такими умоляющими глазами, что Поттер был готов разрешить ему все, что угодно. В ответ Гарри кивнул, не зная, что собирается сделать Драко. В этот момент сердце Поттера сделало переворот, ведь его Купидон перекинул ногу через бедро Гарри, закинул руки за плечи и уткнулся головой в грудь Поттера, обнимая и прижимаясь настолько близко, насколько возможно. Сейчас, в эту секунду, для Гарри ничего не имело значения. Ни то, что он прижимает к груди своего заклятого врага, ни то, что он на самом деле испытывает к Драко отнюдь не ненависть, ни то, что будет утром. Поттер гладил Малфоя по кудрям, переодически спускаясь к спине и по пути массируя шею и плечи. Сначала тело Драко в руках Гарри было напряжено, но уже через пару минут Малфой расслабился и еще сильнее вжался в Поттера. Пропуская нежные пряди между пальцев и наслаждаясь теплом и тяжестью тела на нем, Гарри думал, что это самый спокойный момент в его жизни за последние месяцы. Он не думал ни о Дамблдоре, ни о Воландеморте, ни о крестражах. Ему было спокойно. Гарри провел руками по спине Драко и,  задумавшись, спустился ниже на поясницу. Драко резко выдохнул и выгнулся. Поттер, очнувшись от своих мыслей, испугался и вернул руки на плечи Малфоя. – Тебе больно? – встревоженно спросил Гарри. – Нет, мне приятно. Погладь… там, еще, – тихо, дрожащим голосом, ответил Драко. Его сбившееся дыхание прямо в грудь Поттера могло означать лишь одно. Гарри покраснел, осознав насколько приятны Драко его прикосновения. Хорошо, что Малфой не мог сейчас видеть его лицо.  Поттер проскользил руками по тонкой ткани вниз и невесомо провел по пояснице. Дыхание Малфоя участилось, и он попытался одновременно податься к прикосновению и остаться прижатым к телу Поттера. В этот момент из него вырвался тихий недовольный звук, больше похожий на стон. Драко от стыда еще больше прижался к Гарри, а тот пытался успокоить свое участившееся сердцебиение. Нежный и податливый Драко в руках заставлял Гарри желать того, о чем не принято было говорить даже в кругу близких. Рон как-то пытался разговорить пьяного Симуса, чтобы тот рассказал ему об ощущениях во время секса, ведь до этого Симус сам проболтался о том, что у него была близость с той шестикурсницей с Рейвенкло. Сам Гарри никогда не хотел никого, так как хочет Малфоя сейчас. С Чжоу у них не было ничего такого, кроме того поцелуя, и то, он был пропитан слезами и болью. Драко заерзал на коленях Гарри, но вдруг замер. И Поттер только сейчас ощутил, что его твердый член упирается в бедро Малфоя. Гарри показалось, что он за несколько секунд покраснел в цвет свитеров, которые вяжет миссис Уизли, а потом побледнел, став цветом стен в магловских больницах, а затем опять покраснел. Драко также, как и Гарри замер, а после с тихим хныкающим звуком потерся бедром о член Поттера. У Гарри помутнело в глазах, удовольствие пронзило его прямо в солнечное сплетение и проникло куда-то глубже. Он почувствовал такое же твердое возбуждение Драко, упирающееся ему в живот. Драко отстранился от Гарри, и тот смог наблюдать самую восхитительную картину в своей жизни: раскрасневшийся, растрепанный Драко Малфой с очаровательными кудрями сидел у него на коленях и дрожал от несдерживаемого возбуждения.  Малфой потянулся к палочке, но у Гарри и мысли не возникло о том, что Драко может ему навредить. Малфой прошептал заклинания, накладывая заглушающие и дезиллюминационные чары. Только сейчас Гарри осознал насколько сильным был волшебник перед ним, ведь Малфой, по всей видимости, спокойно мог накладывать и долгое время удерживать заклинание невидимости, которое удавалось далеко не всем взрослым волшебникам. Драко отложил палочку и без предупреждения уткнулся Гарри в шею, начиная покрывать ее легкими поцелуями, параллельно просовывая руку между их телами. Поттер резко выдохнул весь воздух и застонал, когда Малфой просунул руку под ткань спортивок и обхватил твердый, сочащийся предэякулятом член. Гарри прижал Драко за волосы к своей шее, пытаясь удержаться в реальности и не сильно шуметь, чему Малфой был предельно рад, начиная буквально вылизывать шею Гарри, довольно урча. Драко мелко надрачивал член Гарри, проводя кольцом пальцев от основания к головке и обводя ее по кругу. Гарри было слишком хорошо. Он, уже не сдерживаясь, хрипло стонал и толкался членом в руку Драко. Малфой работал рукой так, как будто знал тело Гарри наизусть.  Движения руки Малфоя ускорились, он начал оставлять откровенные следы на шее Поттера между влажными поцелуями, а стоны того становились высокими и отчаянными.  В последний раз громко простонав и толкнувшись в руку до основания, Гарри, содрогаясь, кончил. Он прижал к себе Драко еще ближе, продолжая изливаться ему в руку, наслаждаясь поцелуями-укусами в шею. Такое удовольствие он еще не испытывал никогда. Отдышавшись, Гарри провел руками по телу Драко и стиснул в ладонях ягодицы того. В ответ Малфой вскрикнул и толкнувшись в бедро, задрожав, обмяк. Поттер сначала не осознал, что произошло, но после понял, что его Ангел кончил, даже не прикасаясь к себе.  Гарри нежно гладил Драко по спине, успокаивая, пока тот хныкал и издавал тихие довольные стоны. Тише, мой Купидон, все хорошо… – Как ты меня назвал? – ошеломленным голосом спросил Драко, поднимая голову и заглядывая в глаза Гарри. Поттер побледнел, осознавая, что  сказал это в слух. – Мой Купидон, – ответил Гарри, отводя глаза на окно, – мой Ангел. На лице Драко появилась такая искренняя улыбка, такая невероятная, что Гарри опять показалось, что это все иллюзия, сон, не по-настоящему. Драко повернул лицо Гарри к себе за подбородок и нежно прикоснулся к его губам. Этот поцелуй выражал все чувства, находившиеся между ними, а также доказывал Гарри, что это реальность. Малфой отстранился и с довольным звуком обнял Поттера, опять уткнувшись в шею. Гарри поднял палочку Драко и прошептал очищающие, на удивление та беспрекословно послушалась.   Обняв Драко в ответ, Гарри уткнулся лицом в его волосы. Малфой пах свежими яблоками, корицей, ванилью, спокойствием и домом. Его Купидон. Его Ангел.  И неважно, что будет завтра. Это будет потом. А сейчас есть только Драко, его мягкие кудри и тихое сопение в шею.                                  *** Мадам Помфри, проверив всех больных и совершив уход за ними, решила пройтись до Снейпа, ведь Драко Малфой, который должен был давно прийти за зельем, так и не явился. Мало ли что могло произойти. Выйдя из медицинского крыла, Поппи не прошла и десяти метров, как увидела двух студентов свернувшихся в клубок на подоконнике. Собираясь разбудить негодяев, мадам Помфри подошла ближе и потеряла дар речи, ведь Малфой, который не мог спать без зелья последние несколько месяцев, преспокойно и сладко сопел на руках у Национального Героя.  Отойдя от шока, колдомедик на всякий случай наложила диагностические чары, убедившись в том, что студенты здоровы и не подверглись никаким заклинаниям. Мадам Помфри осмотрелась и увидела, валяющуюся на полу, скомканную мантию невидимку. Уж она то знала про ее существование еще со времен Джеймса. Поппи наложила на мальчиков согревающиеся чары, убедилась в том, что они не проснулись и накинула на них мантию. Лучше так поспит, чем никак. Все-таки пить зелья на постоянной основе – не есть хорошо для растущего организма. – Спокойной ночи, мальчики, – пожелала колдомедик, хотя понимала, что студенты ее не услышат.  Мадам Помфри наколдовала темпус. Ровно двенадцать ночи. Через секунду время сменилось на двенадцать часов и одну минуту. День Святого Валентина начался. – Мне срочно нужно рассказать Снейпу об увиденном, – пробормотала Поппи и направилась в сторону подземелий.