Обучение молодого господина двумя благодетелями из Юньмэна

— Потому что! Перед тем как идти и целовать барышень, нужно быть во всеоружии! Юные наследники кланов завороженно слушали Вэй Усяня, который, как и всегда, купался во всеобщем внимании. Цзян Чэн, от которого тот не отлипал последний час, только закатил глаза, молча отпивая из пиалы и игнорируя, что его мотает из стороны в сторону из-за руки вертлявого шисюна вокруг плеч. — И что ты предлагаешь, Вэй-сюн? Придурок самодовольно прикрыл глаза, назидательно выставляя перед собой указательный палец: — Практика! Вэй Усянь едва не лопался от гордости, уперев руку в бок, словно только что разрешил философскую задачу тысячелетия. — Э-э-э, Вэй-сюн. А как ты собираешься практиковаться в поцелуях, перед тем как пойти поцеловать барышню? Для этого же нужна ещё одна барышня, и так по кругу. — Я слышал, что можно тренироваться на фруктах! — ввернул своё юноша в зеленых одеждах. — А вот и необязательно! Подумай хорошенько. — Ну не сестру же мне идти целовать? Вэй Усянь пьяно хихикнул и навалился всем весом на Цзян Чэна, который и сам уже с трудом держал себя в вертикальном положении. Но попыток отлепить и отпихнуть шисюна от себя не делал. — Кому бы ты доверил свое постыдное неумение целоваться? Конечно же, лучшему другу! Причем, желательно, чтобы он тоже не умел, тогда одним выстрелом двух зайцев. Вот, смотри! И резко развернулся к своему шиди, чересчур ловко для пьяного отнимая пиалу с вином, ставя её на низкий столик перед ними. Цзян Чэн растерянно покачнулся и упал бы назад, если бы не крепкая рука, обвившая его за плечи. Он позорно пискнул, перед тем, как Вэй Усянь резко сократил расстояние между их лицами и прижался губами к губам. Смех и улюлюкание заполнили комнату, и Цзян Чэн, понимая, что проще дать Вэй Усяню то, что он хочет, чем объяснять причину отказа, ответил на поцелуй. Он склонил голову вбок, чтобы было удобнее, и прикрыл глаза. Чужой язык юрко скользнул в рот, вкус и запах вина усилился. Улюлюкание сменилось одобрительным гулом, и все закончилось так же резко, как началось. Сердце колотилось как бешеное, а ощущение времени замедлилось. Вот Вэй Усянь отстранился. Открыл глаза и ох, Небеса, одним этим взглядом можно сжигать города. Перевел взгляд с Цзян Чэна на недавнего собеседника, и его выражение лица резко сменилось с голодного на весёлое и дружелюбное. — Вот видишь, ничего страшного. Но юношу это явно не убедило, и он со скепсисом перевел взгляд с одного на другого. — По-моему, это странно, нет? Вы же не обрезанные рукава. Вэй Усянь аж задохнулся от возмущения. Он обхватил Цзян Чэна за плечи уже обеими руками и прижал к себе, как большую игрушку, словно защищая от страшного оскорбления. В груди разлилось тепло. — Да как у тебя язык повернулся?! Он — мой драгоценный шиди! Я доверю ему свою спину на ночной охоте, не то что глупый поцелуй. Ты просто завидуешь, что у тебя такого нет. Вэй Усянь затряс его от перевозбуждения, и вот это уже было лишнее. Комната мгновенно закружилась перед глазами, и выпитое подступило к горлу. Все вокруг снова громко рассмеялись, а Цзян Чэн отпихнул старшего брата от себя. — Не тряси меня, идиот! — Ох, прости-прости. Не заметил, что ты здесь. Отвесив заслуженный карательный подзатыльник, Цзян Чэн поднялся и нетвёрдой походкой направился на выход, чтобы остудить горящие щёки. Уже у самой двери его внимание привлёк Цзинь Цзысюань, который сидел слегка в стороне ото всех, с надменным лицом покачивая пиалу в руке. Сейчас, когда тот уверен, что никто не смотрит, спесивое выражение слетело с лица, оставляя только возбужденный румянец и горящий взгляд, прикованный к главной звезде вечера — Вэй Усяню, который уже снова убеждал в чём-то всех присутствующих. А вот это уже интересно. Решив оставить эти размышления на потом, Цзян Чэн выскользнул в ночной внутренний дворик и с наслаждением вдохнул прохладный горный воздух. Чем дольше Цзян Чэн стоял на улице, тем страшнее ему становилось возвращаться обратно. Золотое ядро делало свое дело, и он быстро трезвел, начиная осознавать, какую выходку на этот раз выкинул Вэй Усянь. Поцеловать его на глазах у всего поколения благородных молодых господ! Да их же на смех поднимут. Может, убежать домой в Юньмэн прямо сейчас? Или сразу броситься на меч, чтобы избежать позора? Решив смело встретиться лицом к лицу со своими страхами, Цзян Чэн зашёл обратно в комнату, и его чуть не сшибло с ног гвалтом: заглушающие талисманы справлялись на ура. Под хоровой счет всех присутствующих Не Хуайсан упоенно целовал — по-взрослому, с языком! — рослого юношу из своего ордена, чьего имени Цзян Чэн не запомнил. Кажется, обошлось, и их с шисюном не посчитали больными обрезанными рукавами. Счёт дошёл до десяти, и с глупым хихиканьем они отлепились друг от друга, краснея и обмахивая лица руками. Вэй Усянь, успевший отобрать у второго молодого господина Не веер, ходил из стороны в сторону и размахивал им как учительской указкой, громко инструктируя всех вокруг. Очередь тренироваться в поцелуях дошла до господ из ордена Цзинь. Двое младших адептов в одеждах попроще переглянулись и со смехом поцеловались, а вот наследник ордена холодно хмыкнул и отвернулся. Однако подозрительно закинул ногу на ногу. Вспомнился горящий взгляд, направленный на Вэй Усяня, и Цзян Чэн, предвкушая скорое развлечение, быстро направился к шисюну, хватая его за шею. Второй рукой он прикрыл свой рот и зашептал ему в самое ухо: — Посмотри на павлина. Точнее, нет, как раз таки не смотри на него, слушай меня. Вэй Усянь сглотнул и закивал, весь обращаясь в слух. — Мне кажется, происходящее, а точнее ты, нравится ему больше, чем стоило бы. Шисюн расплылся в довольной улыбке и шепнул в ответ: — Чэн-чэн, ты приревновал? Цзян Чэн собирался сказать совсем не это, но заглянул поглубже в себя, и да, он приревновал, сам того не заметив. — Не в этом дело. Внезапно сидящие рядом с ними притихли. Младший адепт ордена Цзинь, совсем не замечая настроения собеседника, со смехом, спросил у Цзинь Цзысюаня: — Цзысюань-сюн, тебе тоже стоит потренироваться! У тебя же есть невеста, верно? Цзинь Цзысюань покраснел и натянул еще более высокомерное выражение лица: — Не будем об этом. Вэй Усянь отлип от Цзян Чэна, и в установившейся тишине его голос прозвучал еще громче: — Что значит «не будем об этом»? Чем ты недоволен? — Не твоё дело. — Что значит не моё? — Вэй Усянь, — попробовал вмешаться Цзян Чэн. Младший адепт Цзинь наконец понял, что ляпнул что-то совсем не то, и пристыженно отполз в сторону. — Это касается только меня и семьи Цзян. — Цзысюань-сюн, — внезапно вмешался Не Хуайсан, — Подумай как следует над тем, что именно ты хочешь сказать. Он деликатно положил ладонь на локоть Цзинь Цзысюаня, заставляя обратить на себя внимание, и выглядел он при этом крайне спокойным и дружелюбным. Вспомнилось, что у его старшего брата взрывной темперамент, и младшему явно часто приходилось его вот так приводить в чувство. Цзинь Цзысюань перевёл взгляд с лица Не Хуайсана на руку, лежавшую у него на локте, и фыркнул: — Ничем я не недоволен. Обстановка разрядилась, и Вэй Усянь сразу же снова засиял улыбкой. До конца вечера на наследника Цзинь больше не обращали внимания. И, когда уже подошло время всех разгонять, Цзян Чэн, переглянувшись с Вэй Усянем, подошёл к нему и шепнул на ухо: — Задержись, пожалуйста. Цзинь Цзысюань посмотрел недоверчиво, но кивнул и сказал адептам своего ордена не ждать его. Как только за последним человеком закрылась дверь, Вэй Усянь снова налепил заглушающий талисман и нарочито нейтрально сел рядом с Цзян Чэном. — Ты женишься на моей сестре. Цзинь Цзысюань поморщился, но кивнул. — Да что тебе не нравится-то! — То, что меня не спросили, хочу ли я вообще! — выпалил он, не сдержавшись. Вэй Усянь с Цзян Чэном переглянулись и синхронно нахмурились. — А ты не хочешь, что ли? А-цзе идеальна! Цзинь Цзысюань отвел глаза и едва заметно покраснел. — Не знаю, — буркнул он, начав теребить подол ханьфу. Одинаковые дьявольские улыбки расцвели на лицах перед ним. — Тогда… — Мы не можем допустить, чтобы ты ударил в грязь лицом перед ней! Цзинь Цзысюань вопросительно выгнул бровь, привычно скрывая нервозность и смущение за холодным выражением лица. — Я же сказал, что не знаю. — Но это не значит нет! — воскликнул Вэй Усянь и порывисто наклонился в его сторону всем телом. — Я не буду с вами целоваться. Оставьте эти развлечения обрезанных рукавов друг для друга. — Мы не обрезанные рукава! — хором гаркнули юньмэнцы. — И кто сказал, что тебя кто-то будет целовать? — насмешливо хмыкнул Цзян Ваньинь. Цзинь Цзысюань вспыхнул от шпильки, задевшей гордость, но не успел ничего сказать, как Вэй Усянь подхватил за своим шиди: — Вот именно. Если уж так сильно не хочешь, то мы просто подробно объясним и покажем, раз ты теоретик, а не практик. На свою жену тоже видимо будешь только смотреть, — и загоготал как идиот. — Валяйте уже и я пойду спать, — закатил он глаза и скрестил руки на груди, понимая, что спорить с этими двумя, когда они объединились, бесполезно. Двое завозились, усаживаясь друг напротив друга на полу по другую сторону низкого столика. Стоило им устроиться, как атмосфера неуловимо изменилась, даже свет будто стал немного мягче. — Смотри, первым делом тебе нужно убедиться, что она точно готова, — учительским тоном заговорил Вэй Усянь, не поворачивая к нему головы. — Ты немного наклоняешься вперёд, не отрывая взгляда от её лица. Он вторгся в личное пространство своего шиди, который не сводил взгляда с его губ, внезапно притихнув и не пытаясь в очередной раз одернуть озорного шисюна. Цзян Ваньинь просто терпеливо сидел, позволяя использовать себя как тренировочный манекен для поцелуев — всё ещё с гордой жёсткой осанкой, но ставший неуловимо мягче. — Если всё хорошо, то можно коснуться волос. Вэй Усянь потянулся и пронзительно нежно заправил чужую прядку за ухо, оставляя ладонь на щеке. Сначала Цзинь Цзысюань молчал, потому что изо всех сил делал вид, что ему не очень-то интересно, но теперь просто не мог вымолвить ни слова. Взгляд прикипел к слабому румянцу, залившему щёки Цзян Ваньиня, и тому, как самую малость разомкнулись мягкие губы, обычно сжатые в жесткую линию. — Затем закрываешь глаза, — Цзян Ваньинь не мог не чувствовать чужого дыхания на своих губах, настолько они были близко. — Наклоняешь голову чуть вбок и целуешь. Смотри. Даже если бы хотел, Цзинь Цзысюань не смог бы оторвать взгляда. Он сам не заметил, как навалился на разделявший их стол, наклонившись близко-близко. Когда их губы наконец соприкоснулись, он тихо ахнул и внезапно захотел попросить их притормозить — словно до этого эти двое не целовались при всех. Но сейчас, когда они остались одни в тишине посреди ночи, все ощущалось ярче во сто крат. Тихие влажные звуки наполнили пространство вокруг них, двое юньмэнцев самозабвенно целовались друг с другом, позабыв о зрителе. Вэй Усянь плавно усадил своего шиди к себе на колени, а тот обхватил его ногами за талию, позволяя уложить себя на спину. От того, что именно Цзян Ваньинь, строгий и неулыбчивый, вот так с готовностью раздвигал ноги и податливо льнул к своему шисюну, у Цзинь Цзысюаня по спине побежали мурашки. Цзян Ваньинь шумно вздохнул, между их губ скользнул язык Вэй Усяня, который навалился сверху всем весом. Горячая тяжесть осела в паху, сидеть стало неудобно, и Цзинь Цзысюань сжал бёдра, ерзая на месте. Он всего на мгновение отвел глаза вниз, чтобы проверить, видно ли его возбуждение через одежду, а эти двое уже отстранились друг от друга. Цзян Ваньинь не отводил пьяного взгляда от своего шисюна, который в свою очередь голодно и насмешливо смотрел на Цзинь Цзысюаня снизу вверх. — Понравилось? Он словно язык проглотил. Держать лицо никак не получалось, и, скорее всего, он залился румянцем до самых корней волос. Он сглотнул и отвел взгляд в сторону. — Хочешь сам попробовать? Я уверен, что Чэн-Чэн не против, так ведь? Цзян Ваньинь осоловело моргнул и перевел взгляд со своего шисюна на Цзинь Цзысюаня. Если до этого он и сомневался, то теперь его обожгло с головы до пят, и он, как покорный барашек на привязи, обогнул стол и опустился на колени рядом с братьями. Цзян Ваньинь не напоминал свою сестру абсолютно ничем, кроме общего сходства в чертах лица. Резкая, холодная красота и крутой нрав Пурпурной паучихи, который растворился от ласковых прикосновений, оставив поплывший взгляд из-под ресниц. Буквально на мгновение Цзинь Цзысюань представил на его месте кроткую и тихую Цзян Яньли, румяную и прячущую глаза, но этого было достаточно. Это явно отразилось на его лице, и Цзян Ваньинь, криво ухмыльнувшись, сел, но от Вэй Усяня не отодвинулся. С колотящимся сердцем и дрожащими руками, Цзинь Цзысюань наклонился ближе, теперь сам чувствуя чужое дыхание на своих губах. Быть вот так близко с кем-то — невыносимо стыдно. Мгновение. Ещё одно. Чужая тяжелая рука легла на затылок и мягко подтолкнула его вперёд. Цзинь Цзысюань только успел слегка наклонить голову вбок — как и говорил сделать Вэй Усянь, — как его губы прижались к чужим. Он ахнул и слегка приоткрыл рот, чувствуя, как его медленно и явно осторожно целуют. Мягкая влажная изнанка, легкий привкус вина, горячее дыхание. Не успел он толком распробовать и понять, что происходит, как Вэй Усянь дёрнул его за хвост, разрывая поцелуй. Цзинь Цзысюань даже не успел возмутиться, как его чуть не сшиб с ног настоящий тайфун. В отличие от обстоятельного брата, Вэй Усянь целовался как стихийное бедствие — не спрашивая разрешения, брал то, что хотел, с бешеным, страстным напором. Цзинь Цзысюань смог только жалко всплеснуть руками от неожиданности и потом ухватиться за локти обоих одновременно, чтобы не упасть. Цзинь Цзысюань целовался попеременно с обоими, чувствуя, как входит во вкус. И, когда его резко дернули за плечи вверх, он не стал сопротивляться, только попытался удержаться вертикально на ногах. Цзян Ваньинь сел на постель, подбирая под себя ноги, и Цзинь Цзысюань засмотрелся на то, как задираются штанины, обнажая тонкие бледные лодыжки, а в паху натягивается ткань. Неожиданно его с силой толкнули в спину, и он упал прямо на колени Цзян Ваньиня, который с ловкостью его поймал и протащил по кровати вперёд. Он неловко замер, схватившись за плечи перед собой, и хотел было оттолкнуться, чтобы встать, но сзади прижалось горячее тело, удерживая в смущающей позиции на коленях и локтях. — Учитывая то, кто твой папаша, — хохотнул Вэй Усянь, похлопывая по бедру как объезженную лошадь, — ты знаешь, откуда берутся наследники, так? — Ах ты! Перевернуться и дать по морде наглецу не позволил Цзян Ваньинь, который крепко удерживал за предплечья. То, как хорошо эти двое работают вместе, неимоверно раздражало и… волновало. — Да не кипятись ты. Знаешь, и хорошо. Не нужно будет цитировать тебе диалоги Жёлтого Императора и Искренней Девы, — продолжил хихикать идиот. — Но знаешь, нам нужно убедиться, насколько хорошо ты знаешь, что делать. Если ты причинишь боль моей сестре, даже по неосторожности, мне придется отдать тебя в услужение в императорский гарем. — Не собираюсь я! — Ты дурак? Не собираешься заниматься с любимой женой парным совершенствованием? — Я не об этом тебе говорю! — Вот именно! — мгновенно подхватил Вэй Усянь. — Так что мы тебе покажем, как правильно. Тебе же ведь понравилось целоваться, верно? Цзинь Цзысюань фыркнул, но отвел глаза и покраснел. — И вообще, кто-то и целоваться вроде как сначала не хотел и боялся, — уколол Цзян Ваньинь. Цзинь Цзысюань буркнул, понимая, что ничего не может противопоставить этим двоим, когда они действуют вместе: — Ничего я не боялся. — Вот и правильно, мы нежно и осторожно. Мы же показываем тебе, как обращаться со своей женой. С ней же ты сам будешь нежен и осторожен, так? Благо ответа они не потребовали и сочли его молчание за согласие. — Смотри, лучше это делать вот так. Вэй Усянь отстранился, и они вдвоем с Цзян Ваньинем ловко его перевернули, как куклу. Теперь он сидел спиной к груди Цзян Ваньиня, который сразу же распустил руки, и огладил бока, спустился к бедрам и после заключил в объятия. Подобная нежность показалась чересчур интимной, она должна быть предназначена для кого-то другого. Он представил, как хрупкие руки девы Цзян ласково обнимали бы его со спины вместо сильных, загрубевших от эфеса меча мужских . Бросило в жар и захотелось скинуть с себя тяжелые слои одежд, но одно дело раздеться перед слугами во время купания, и совсем другое — во время весенних игр для двоих… любовников? Окружение Цзинь Цзысюаня никогда не позволяло ему усомниться в собственной неотразимости, но именно сейчас он волновался и боялся. Ещё ни разу он не вкушал сливового плода, не был настолько близок с кем-то. — Твоя задача расслабить своего партнера, сделать приятно. Так что сначала вы будете целоваться и гладить друг друга. Вот так. Вэй Усянь деловито уселся ему на бёдра, склонился и игриво подцепил пальцами за подбородок, вовлекая в тягучий поцелуй. Это уже даже стало немного привычным, не страшным, но все еще невероятно волнующим и приятным. Две пары рук гладили, мяли, щипали везде, куда могли дотянуться, но обходили мимо то самое место, где было тяжело и горячо, где прикосновений хотелось больше всего. Цзинь Цзысюань, не зная, куда деть руки, бестолково шарил ими по телу напротив и в итоге обхватил ладонями талию, просто держась за нее. Сильная рука снова легла на подбородок, заставляя запрокинуть голову, и вот уже Цзян Ваньинь целовал его, не позволяя остановиться ни на секунду, чтобы отдышаться. В такой странной и неудобной позе получалось только держать рот открытым, едва ли отвечая. Цзинь Цзысюань пропустил момент, когда на нём развязали пояс, и очнулся, только когда верхние одежды задрали и потянули вверх. Он засопротивлялся, на что Вэй Усянь хмыкнул: — А-Чэн, держи его. Запястья крепко сжали и дернули наверх. Цзинь Цзысюань ахнул от неожиданной вспышки возбуждения и резко перестал трепыхаться, позволяя раздеть себя. — Смотри, ему нравится когда с ним обращаются погрубее, — донеслось сзади. Горячее дыхание опалило шею, посылая мурашки вниз по спине. Эти двое разговаривали так, словно его здесь не было, что смущало, раздражало, но парадоксально возбуждало. Цзинь Цзысюань закусил губу и зажмурился, ерзая на месте. Он свел колени посильнее, потирая бедра друг о друга, и на пробу дернул пару раз руками — без толку, Цзян Ваньинь держал крепко. Страшно захотелось пересадить Вэй Усяня повыше, потереться об него, как следует приласкать себя. Воздух комнаты опалил холодом разгоряченную влажную кожу на груди, когда с него сняли нательные одежды. Цзинь Цзысюань мучительно покраснел и отвернулся, пряча лицо на плече Цзян Ваньиня. — Ого, смотри какой натренированный. Я думал, он только нос задирать умеет. Тяжелые ладони легли на низ живота и с нажимом провели снизу вверх. Цзинь Цзысюань охнул и выгнулся навстречу, бедра разъехались в стороны сами собой. Вэй Усянь хохотнул: — Ты только посмотри на себя. Тебя чуть-чуть приласкали, и ты уже вот-вот сольёшь в штаны, как простолюдин. Терпение, молодой господин Цзинь, семя нельзя растрачивать попусту. Цзинь Цзысюань ещё более жалко заскулил и съежился, всё не решаясь открыть глаза. Цзян Ваньинь отпустил одну руку и дернул его за подбородок, хлестко приказывая: — Смотри. От стыда навернулись слёзы, но Цзинь Цзысюань послушался и открыл глаза. В эту же секунду Вэй Усянь приподнялся и резко дёрнул вниз его штаны, спуская их до колен вместе с бельём. Налитая плоть, избавленная от плена одежды, со шлепком тяжело упала на живот, слегка загибаясь в сторону. Вэй Усянь снова уселся на бедра, заставляя держать ноги плотно прижатыми друг к другу, и это было чертовски неудобно. Когда он ласкал сам себя, то обычно упирался обеими ногами в постель, толкаясь в плотно сжатый кулак. А происходящее сейчас было так непохоже на то, как Цзинь Цзысюань делал это обычно. Смущенно сведенные ноги и зажатая поза выглядели почти женственно, как если бы он был девой, которая стесняется перед мужем в первую брачную ночь и не спешит демонстрировать свой цветок. — Хм, я думал, он будет меньше. Вэй Усянь небрежно щёлкнул по возбужденному члену, и Цзинь Цзысюань ошарашено дернулся всем телом от стыда, но взгляда не отвел. — А я думал, что, наоборот, больше. — Ты всегда веришь в лучшее в людях, Чэн-Чэн. На Цзинь Цзысюаня словно наложили заклятие молчания. Никогда ещё о нём не говорили так фривольно, никто даже не имел возможности так бесстыдно обсуждать самую сокровенную часть его тела. Как драгоценного наследника клана его холили и лелеяли. Он свел колени сильнее в попытке закрыться от двух пар глаз и заерзал, слабо пытаясь высвободиться. — Не отвлекайся. Помнишь же? Мы показываем драгоценному муженьку цзе-цзе, как правильно делать приятно. Хищное выражение стекло с лица Вэй Усяня, сменившись на веселое и хитрое. — Верно. Итак. Вэй Усянь, как всегда резкий и неожиданный, слез с бёдер и подхватил его под коленями, согнув едва ли не пополам. Цзян Ваньинь поймал его стреноженные штанами ноги, выставляя напоказ для своего шисюна. Цзинь Цзысюань засучил освобожденными руками, и Вэй Усянь пригвоздил их к постели, заглядывая в глаза: — Не дергайся. Мы ничего плохого не сделаем. Неужели так боишься? Цзинь Цзысюань отрицательно замотал головой. Страха не было, только сжигающее, смертельное чувство стыда от того, что его рассматривают <i>там</i>. Что если он недостаточно чистый? Эта мысль заставила обмереть в ужасе. — А у него уже растут волосы здесь, не так как у тебя, Чэн-Чэн. — Не все здесь такие волосатые варвары, как ты. Отвали. Вэй Усянь расхохотался и наклонился, вовлекая Цзян Ваньиня в короткий поцелуй. Они сидели так близко, стоило только повернуть голову в сторону, чтобы прижаться щекой, ощутить смешавшееся горячее дыхание. — Не отвлекайся! Вэй Усянь поспешно поднял обе руки в примирительном жесте, однако его выражение лица осталось хитрым. — Так точно! Итак. Он потянулся к низкому столику рядом с кроватью и взял с него небольшой флакон. — В книгах про искусство спальных покоев сказано, что сначала нужно приласкать руками. Мы покажем тебе, как надо. Вэй Усянь вылил содержимое на пальцы и бесцеремонно растер его между ягодиц. Цзинь Цзысюань было дернулся, но получил ощутимый шлепок по бедру и притих. К нему в полной мере пришло осознание, что эти двое сейчас попытаются что-то запихнуть внутрь него. Он, конечно же, знал, что можно получить больше удовольствия, если приласкать себя сзади, но так ни разу и не набрался решимости попробовать. Он и сейчас мог как следует заехать ногой по морде Вэй Усяню, а потом ткнуть локтем Цзян Ваньиня и выкрутиться из их хватки, но стало слишком любопытно. Цзинь Цзысюаня захватил горячечный азарт, и поутихшее возбуждение снова тяжело и жарко осело внизу живота. — Смотри, так как у тебя нет между ног нужного отверстия, мы покажем на твоих медных вратах, — продолжил легкомысленно балаболить Вэй Усянь. Самого проникновения пальцев Цзинь Цзысюань не почувствовал, только легкое жжение и то как между ягодиц стало скользко из-за масла. Он затаил дыхание и на пробу сжался. — А ну не зажимайся! — Придурок, не так надо! — подал голос Цзян Ваньинь. — А как? — с абсолютно невинным выражением Вэй Усянь уставился на брата. — Вдруг ему ума хватит сказать такое цзе-цзе? — А, точно! Только попробуй, понял? — погрозил кулаком Вэй Усянь. Цзинь Цзысюаня разобрал неуместный истерический смех. Эти двое до сих пор пытались убедить его в том, что все происходящее это исключительно забота об их сестре. Вэй Усянь резко втолкнулся внутрь сразу несколькими пальцами и стало не до смеха. Ощущения странные и немного неприятные, но все еще не больно. Только очень страшно оконфузиться — после такого ему точно придется броситься на меч. Цзян Ваньинь ловко стянул с него сапоги и штаны до конца, сбрасывая на пол рядом. Теперь он держал его под коленями, заставляя широко раздвинуть ноги для своего брата, чьи пальцы все еще разминали, тянули и разрабатывали тугое кольцо мышц. Цзинь Цзысюань по новой задохнулся от стыда, поза была слишком открытая, и деться было совсем некуда. А ещё нестерпимо, до боли хотелось прикоснуться к себе — лежащий на животе член уже побагровел от прилившей крови. Братья переглянулись, кивнули друг другу, и Цзян Ваньинь отпустил его, а Вэй Усянь вытащил пальцы. — И что, всё? Вэй Усянь расхохотался и ощутимо шлепнул его по бедрам: — А ты хочешь ещё, что ли? Сзади недобро хмыкнул Цзян Ваньинь. — Так неудобно, вставай на колени и локти. Но только попробуй попросить об этом свою жену, только если она сама захочет, понял? — Да понял-понял я, — закатил глаза Цзинь Цзысюань. Поза была унизительная и слишком открытая, но вместе с этим так казалось правильнее. Лежать на спине с раздвинутыми ногами, глядя другому в глаза — чересчур интимно, так нельзя. Не с этими двумя.

***

Цзян Чэн ослабил собственный пояс и сжал себя через одежду, чтобы хоть немного облегчить невыносимое возбуждение. От того, чтобы быстро помочь себе рукой, его сдерживала только перспектива чего-то поприятнее и поинтереснее. Зрелище, представшее перед ним, оказалось горячее и грязнее любой фантазии. Вэй Усянь, который раздевался неспешно, явно красуясь, и Цзинь Цзысюань, который лежал в слегка зажатой позе по-собачьи, уткнувшись лицом в согнутые руки. — Ну! Чего ты там копаешься? — раздраженно рявкнул Цзинь Цзысюань. — А тебе так нетерпится? — елейно отозвался Вэй Усянь. Цзинь Цзысюань не видел, насколько зловеще усмехнулся Вэй Усянь, перед тем как намотать удобный высокий хвост на кулак и с силой дернуть за волосы назад, заставляя прогнуться в пояснице. — Смотри вперёд. Цзинь Цзысюань зашипел и попытался стряхнуть руку, а Цзян Чэн удивленно вздрогнул и прикипел взглядом к его лицу. С того места, где он сидел, не было видно, что делал Вэй Усянь, но по менявшемуся выражению лица Цзинь Цзысюаня все считывалось до мельчайших подробностей. Как он беспомощно всплеснул руками и скосил глаза в сторону, когда головка уткнулась во вход в тело. И, о Небеса, каким же глупым и растерянным стало его лицо, стоило Вэй Усяню толкнуться внутрь. Рот приоткрылся, а глаза шокировано распахнулись, из горла вырвался сдавленный жалкий звук. Как только Цзинь Цзысюань смог вдохнуть вышибленный из легких воздух, он жалобно запросил: — С-стой, подожди! Медленнее! За что получил звонкий шлепок по ягодице и нахальную усмешку от Вэй Усяня. Цзян Чэн же замер, пожирая глазами каждую мельчайшую подробность того, как его старший брат только что расколол дыню самого высокомерного и богатого сукиного сына их поколения. Как взлетели вверх в жалобной гримасе тонкие брови, как глаза наполнились слезами, а щеки ярко заполыхали алым. Цзян Чэн перевёл взгляд на Вэй Усяня и ахнул. Тот смотрел не на место слияния двух тел, как он думал. Все это время Вэй Усянь не отводил глаз от него самого, жадно поглощая реакцию Цзян Чэна, ведь он делал это всё для него, устроил настоящее представление. Цзян Чэн тяжело сглотнул. Между ними словно натянулся прочнейший канат. Кому угодно другому было бы тяжело вынести настолько обжигающий и пристальный взгляд, а Цзян Чэн не мог отвести глаз. Из транса его вывел всхлип Цзинь Цзысюаня, который явно даже дышать боялся от невыносимо распирающего изнутри ощущения. Его лицо снова приобрело осмысленность на несколько секунд, пока Вэй Усянь не сделал плавное движение бедрами назад и сильное вперёд, не давая времени привыкнуть и расслабиться. Его глаза снова широко распахнулись и потеряли фокус, красивое лицо исказилось в блаженно-болезненной гримасе. Цзян Чэна удивило собственное импульсивное желание дать ему пощечину — за то, как глупо Цзинь Цзысюань выглядит, и просто потому, что он может — но он легко задавил его, хотя знал, что сейчас можно. Он замер, впитывая всем собой происходящее: ритмичные громкие вздохи, влажные шлепки кожи о кожу и то, как беспомощно выглядит Цзинь Цзысюань, нанизанный на чужой янский корень. В происходящем не было ни грамма любви, только чистейшая похоть, и видеть Вэй Усяня с таким почти жестоким выражением лица в постели было странно, но вместе с тем возбуждающе. Цзян Чэну казалось, что он изольется в ту же секунду, как попробует снять с себя одежду, от самого невесомого трения ткани об открывшуюся головку. Все тело звенело от жгучего желания погрузиться в тугое, мокрое и горячее, а в голове не было ни единой связной мысли. Вэй Усянь отпустил чужие волосы и наоборот надавил на шею сзади, утыкая Цзинь Цзысюаня лицом в постель прямо перед Цзян Чэном, словно воинственный генерал, бросивший заклятого врага под ноги своему обожаемому императору и затем сам вставший на одно колено, преданно смотря снизу вверх. — А-Ин, — вырвалось непроизвольно. Внутри сладко потянуло, и, если бы Цзян Чэн мог, он бы сыто заурчал от безраздельного внимания Вэй Усяня, которое доставалось только ему даже в такой ситуации. Он потянулся вперёд, перегнулся через Цзинь Цзысюаня и голодно поцеловал своего шисюна, который сбился на более плавный и глубокий ритм. Ловкие руки сняли пояса и забрались под полы одежд, раздвигая их в стороны. — Ложись, — сказал Вэй Усянь совсем не тем же голосом, каким он приказывал Цзинь Цзысюаню пару минут назад. Цзян Чэн послушался и устроился полусидя, с широко разведенными бедрами перед Цзинь Цзысюанем, который слабо поглаживал себя между ног. — Займись полезным делом. Цзян Чэн не узнал собственный голос — хриплый и низкий, не терпевший возражений. Он наконец-то освободил налитую плоть из плена одежд, испачкав пальцы в собственной влаге, обильно пропитавшей белье изнутри. Цзинь Цзысюань поднял голову и отшатнулся от янского корня, находившегося так близко к его лицу. — Открой рот. Цзинь Цзысюань непонимающе уставился на него, и Цзян Чэн цыкнул, закатывая глаза. Он провел по ярко-алому искусанному рту большим пальцем, надавливая на губы, а затем заставляя разомкнуть челюсти. Тот не сопротивлялся, но и не хотел открываться так легко. Другой рукой Цзян Чэн придержал свой ствол у основания и ткнулся в неподатливые губы. Цзинь Цзысюань не отпрял в однозначном возмущении и отвращении, но и проникнуть в свой в рот тоже пока не позволил. Цзян Чэн, чье возбуждение стало почти невыносимым, обхватил затылок и крепко прижал ствол к чужой щеке, делая пробное движение. Он скользнул поперёк лица, испачкав длинные ресницы и волосы на виске в телесной влаге. Ещё несколько движений Цзян Чэн жадно терся о лицо Цзинь Цзысюаня, пачкая его предсеменем, пока тот не приоткрыл рот, едва скользя языком по длине. Видимо поняв, что ничего ужасного не произойдет, Цзинь Цзысюань обхватил ствол ладонью и прочертил влажную дорожку от основания до самой головки. Кончиком языка он слабо, любопытствуя, потер узкую дырочку, из которой непрерывно выделялась прозрачная и скользкая жидкость. Цзян Чэн не выдержал и, следуя примеру старшего брата, намотал чужие волосы на кулак, с силой направив робкий рот туда, куда хотелось больше всего. Цзинь Цзысюань, которого слабо покачивало от толчков сзади, как смог, насадился ртом на янский корень. — Соси. Как будто пьешь. Не держи его во рту просто так. И следи за зубами, — сказал он отрывисто и резко, едва удерживая в голове разбегающиеся мысли. В ответ Цзинь Цзысюань заскулил и прикрыл глаза, послушно стараясь делать, что ему говорят. В чужом рту было блаженно мягко, мокро и тепло, но недостаточно туго, и Цзян Чэн стал слегка покачивать бедрами в желании оказаться как можно глубже. — Задержи дыхание и расслабь горло. Цзинь Цзысюань протестующе замычал, но Цзян Чэн проигнорировал его и надавил на уже не такой покорный затылок, с силой вжимая его лицо в свой пах. Конечно же, с первой попытки не получилось — тот издал ужасный давящийся звук и дернулся назад. До этого он старался быть очень аккуратным, но сейчас слюна обильно потекла по точеному подбородку, а из глаз брызнули слёзы. — Не могу! Красивая сложная прическа растрепалась, тонкие прядки налипли на влажный лоб и пунцовые от натуги щеки. — Можешь. Открой рот. Цзян Чэн дал ему ещё пару секунд отдышаться и снова ткнулся в красные губы, смотря, как они растягиваются вокруг ствола. Захотелось растянуть их ещё сильнее, пока тонкая кожица не лопнет, и Цзян Чэн склонил чужую голову в сторону, толкаясь за щеку, завороженно наблюдая, как за стенкой плоти проступает очертание собственного органа. На втором движении также не получилось, а вот на третьем Цзян Чэн ощутил, как головка протолкнулась в восхитительно узкое горло. И с каждым новым толчком он протискивался все дальше, пока глаза Цзинь Цзысюаня не закатились от натуги и недостатка воздуха, а нос не уткнулся в гладкую кожу паха. Неожиданно тот резко дернулся и снова потянулся к себе между ног, сильно и быстро двигая рукой. Он напрягся всем телом, подаваясь назад, навстречу мерным толчкам Вэй Усяня и вжался ягодицами в пах, изливаясь со сдавленным криком. Цзян Чэн и Вэй Усянь ошарашенно уставились друг на друга, а затем оба резко сорвались на бешеный ритм. Они одновременно протянули руки друг к другу, крепко переплетая пальцы и сжимая их все сильнее, чем ближе они были к сияющему пику. Вэй Усянь не выдержал первым и, красиво запрокинув голову, вжался предельно глубоко в чужое нутро в последнем сокрушительном движении. Цзян Чэн последовал за ним мгновением позднее, грубо и сильно двигая рукой по собственному стволу, едва держа головку в скользком, широко открытом рту. Тело скрутил сильнейший сладкий спазм, глаза закрылись сами собой, и казалось, из самого его нутра вырвался громкий, протяжный и немного беспомощный стон. Придя в себя, Цзян Чэн увидел, как Цзинь Цзысюань, тяжело дыша и мелко дрожа, плачет, но все еще держит рот открытым, а от нижней губы к его янскому корню, протянулась тонкая липкая нить. — Глотай. И тот вновь послушался, закрывая красный натертый рот и шумно сглатывая.

***

Вэй Усянь отдышался первым и встал с кровати, чтобы взять кувшин с водой со столика рядом. Сделав несколько быстрых глотков, он заботливо протянул его Цзян Чэну, который, приложившись сам, передал его Цзинь Цзысюаню. Тот приподнялся на дрожащих руках и едва не разлил воду на кровать, так что, цыкнув и закатив глаза, Вэй Усянь забрал кувшин из его рук и поднес ко рту. — Молодой господин, изволите? — к нему вернулось привычное шутливое и легкое настроение. Половина потекла по подбородку и ниже, на голую грудь, но Цзинь Цзысюань осушил кувшин и вытер губы тыльной стороной ладони. Не говоря ни слова и не поднимая глаз, он снова упал на кровать на живот, даже не сведя ноги. — А-Чэн, — тихо прошептал Вэй Усянь, — кажется, мы его сломали. Цзян Чэн солидно покивал и перебрался к изголовью, чтобы улечься на натасканную Вэй Усянем гору подушек, но остановился. Он склонился над павлином, раздвигая ягодицы в стороны и запуская внутрь самый кончик пальца. — Эй, ты что там делаешь? — подал сорванный голос Цзинь Цзысюань, но даже не шелохнулся. — Крови нет, я вообще-то был очень осторожен! — фыркнул Вэй Усянь и горделиво скрестил руки на груди. — Да, крови нет, — задумчиво эхом повторил Цзян Чэн. Вэй Усянь сбросил с себя пропитанную потом одежду и устроился рядом с шиди, наблюдая за тем, что тот делает. Вместе с кончиком одного пальца внутрь погрузился второй, уже глубже, до конца первой фаланги. И назад, с хлюпающим звуком оставляя дырку пустой. Беспомощное кольцо мышц все еще слабо пульсировало, не в состоянии закрыться до конца, демонстрируя ярко-розовое нутро. Ложбинка между ягодиц, сами ягодицы и бедра были вымазаны в семени и масле, которые уже начали противно подсыхать. — Дай полотенце. Вэй Усянь молча послушался и быстро принес младшему брату смоченную водой ткань. — Ему не привыкать, — он все таки не удержался от колкости, — что задницу подтирают, да? Цзян Чэн улыбнулся и фыркнул, но привел в порядок сначала павлина, а потом себя. Вэй Усянь брезгливо вытерся уже грязной тканью и отбросил в сторону. Кажется, Цзинь Цзысюань действительно не пришел в себя до конца, раз почти никак не реагировал, а продолжал лежать и мерно дышать. Медитировал, что ли? Цзян Чэн тоже сбросил с себя влажную одежду и продолжил играться с чужими медными вратами. То запуская внутрь самый кончик пальца, то растягивая края в стороны. Осмелев, он надавил сразу тремя, и мышцы поддались, охотно затягивая внутрь. Цзинь Цзысюань напрягся, но едва заметно прогнулся в пояснице и раздвинул ноги. — Какая голодная дырка. Мне кажется, она хочет ещё, м-м, А-Чэн? Павлин едва слышно всхлипнул, что не укрылось от внимания Вэй Усяня: — Что, серьезно? Тебе мало? Цзян Чэн протянул руку под живот Цзинь Цзысюаня и нащупал уже наливающийся кровью янский корень. А затем крепко сжал его бедра и дернул на себя, снова заставляя встать в коленно-локтевую позу. Вэй Усяня затопил острый прилив нежности. От недавнего оргазма, после которого они обычно лежат и обнимаются так долго, сколько могут себе позволить. От того, как Цзян Чэн вопросительно заглянул в глаза, словно спрашивая: «Я все правильно делаю?». Словно это его первый раз и он совсем не знает, как нужно. — Вот так, да. Вэй Усянь занял место Цзян Чэна, устроившись перед Цзинь Цзысюанем и уложив его голову к себе на колени. Он нежно огладил руки и плечи младшего брата, заправил пряди волос за уши и обхватил ладонями щёки, наклоняясь ближе. Цзян Чэн сам подался навстречу неглубокому поцелую, совсем позабыв о томящемся между ними горячем теле, только и ждущем, когда его снова возьмут. Вэй Усянь неудобно перегнулся через дурацкого павлина, так, что тот уткнулся лицом ему в пах и теперь горячо дышал в низ живота. Захотелось выкинуть третьего лишнего из кровати, чтобы прижаться к шиди всем телом, переплестись руками и ногами, но тот хочет и этого третьего тоже, а любая его прихоть — закон. Вэй Усянь неохотно отстранился и потянулся за маслом. Он вылил половину содержимого прямо внутрь, во все еще пульсирующую, открытую дырку и отбросил флакон куда-то в сторону. И затем пригласительно раздвинул ягодицы Цзинь Цзысюаня в стороны, сминая упругую плоть в ладонях, не отрывая поплывшего взгляда от Цзян Чэна. Тот ахнул и огладил заднюю часть бедер, перед тем как послушно приставить головку ко входу и потереться. Проникнуть не получилось — Цзинь Цзысюань заскулил, сжался и дёрнулся, а Цзян Чэн поморщился и отстранился. Он шепнул одними губами: все ещё слишком сухо. Вэй Усянь цыкнул и закатил глаза, легко шлепая по отставленным ягодицам, словно это павлин был виноват в том, что Цзян Чэну неудобно его взять. Искать неизвестно куда отброшенное масло не хотелось, и Вэй Усянь потянулся вниз, собирая обильно выделившуюся смазку с головки Цзинь Цзысюаня, небрежно размазывая между его же ягодиц. Оба ахнули, а Вэй Усянь криво ухмыльнулся. На этот раз он сам направил ствол Цзян Чэна внутрь, предварительно проведя по нему скользкой рукой. — Вот так, не бойся. Горячая плоть податливо растянулась навстречу вторжению, впуская миллиметр за миллиметром. Цзинь Цзысюань задрожал и обнял Вэй Усяня за талию, задышав часто-часто. Он расставил колени шире и слегка прогнулся в пояснице. — Смотри, как ему хочется. Цзян Чэн выдохнул и блаженно прикрыл глаза. В отличие от Вэй Усяня он дал павлину время, чтобы привыкнуть, не стал двигаться сразу, а замер, вжавшись пахом в ягодицы и крепко удерживая за бока. Сам же Вэй Усянь распрямился и завозился, устраиваясь поудобнее и подпихивая ноги под Цзинь Цзысюаня так, чтобы собственный наливающийся возбуждением ствол оказался перед его лицом. Тот уткнулся носом в изгиб бедра, там, где оно переходит в пах, тихо постанывая от медленных, но глубоких толчков сзади. Вэй Усяня по новой затопил приступ нежности, который удивил его самого. Он склонился и потянул Цзинь Цзысюаня за подбородок вверх, чтобы поцеловать. Тот изогнулся всем телом, опираясь обеими руками на его бедра, и с жаром слегка неуклюже ответил. На мгновение его пронзило странное чувство, и Вэй Усянь отстранился, бросая быстрый взгляд на Цзян Чэна — не приревновал ли? У них не было никакого уговора, что можно делать, а что нет, когда они импульсивно решили пригласить к себе третьего. И поэтому стоило убедиться, зная А-Чэна и его мягкое, ранимое сердце, которое часто нашептывало ему о его ненужности и заменяемости, и то, как он расстраивался, ревнуя его ко всем подряд. Цзян Чэн, конечно же, наблюдал за ними, и в его глазах не читалось ничего, кроме вожделения. Вэй Усянь дьявольски усмехнулся, желая снова устроить представление: — Открой рот, — обращаясь к Цзинь Цзысюаню, но не отводя глаз от Цзян Чэна. Тот послушно разомкнул губы, выжидающе смотря из-под ресниц снизу вверх. И Вэй Усянь плюнул ему в рот так, что между его кончиком языка и языком Цзинь Цзысюаня протянулась блестящая нитка слюны. Вэй Усянь оборвал её и надавил на подбородок павлина, заставляя закрыть рот. Тот ахнул и дернулся всем телом, жалобно заламывая брови, а Цзян Чэн задохнулся и покраснел, сбившись с ритма. — Вот так. А-Чэн, не останавливайся. Это было невыносимо грязно и горячо, то, как он командовал ими обоими: грубо помыкал Цзинь Цзысюанем и ласково направлял Цзян Чэна. Что-то тёмное, густое и плохо контролируемое затлело и разгорелось где-то в груди. Вэй Усянь широко улыбнулся и откинулся назад, давая Цзинь Цзысюаню пространство для маневра. Тот без лишних понуканий склонился над его пахом, неуверенно обхватывая ствол ладонью. Хотелось подогнать его к действию, но вместе с этим и посмотреть, куда приведет его собственная инициативность. Как оказалось — никуда. Вэй Усянь едва ли чувствовал желанное давление в том самом месте, где это нужно было больше всего. Цзинь Цзысюань брал неглубоко, двигался медленно и аккуратно, чертовски недостаточно. — Какой обстоятельный молодой господин. И не посмотрел, что янский корень этого Вэя только что побывал на его заднем дворике. Глаза Цзинь Цзысюаня широко распахнулись от осознания, и он было отшатнулся назад, но именно этот момент Вэй Усянь выбрал, чтобы тяжело положить руку на его затылок и толкнуться вперёд. — Не дергайся. Горло Цзинь Цзысюаня отчаянно сжалось в спазме, а глаза заслезились и зажмурились, но через несколько движений тот с явным усилием расслабился и, издав протяжный, жалкий стон, опустил обе руки на кровать. Позволяя грубо и небрежно трахать себя в рот с задавленными неприличными звуками и хлюпавшей слюной в позе по-собачьи. Вэй Усянь победно хохотнул и закусил нижнюю губу, переводя взгляд на Цзян Чэна. Тот с блаженным выражением лица и прикрытыми глазами ритмично двигался в любимом темпе — несколько коротких поверхностных толчков, а затем один сильный и глубокий. — А-Чэн, — неизвестно зачем позвал Вэй Усянь. Цзян Чэн открыл глаза и нежно ему улыбнулся. Вэй Усянь рванулся вперёд, только краем сознания отмечая, что Цзинь Цзысюань снова издал тот ужасный и громкий давящийся звук. Он прижался к губам своего шиди, обхватывая его щеки обеими ладонями. — Хочешь посмотреть? — прошептал он между отчаянными поцелуями. Цзян Чэн кивнул, и они синхронно отстранились, переворачивая растерянного Цзинь Цзысюаня на спину. Его младший брат, как и всегда, слишком ласковый и внимательный, подпихнул тому под поясницу подушку, перед тем как поймать за лодыжки и развести длинные ноги широко в стороны. Голова Цзинь Цзысюаня свесилась с края, ровно на нужной высоте. Вэй Усянь уперся коленом в постель возле его шеи и — просто потому что мог — потерся о его лицо, пару раз мокро шлепая стволом по красным щекам. Цзинь Цзысюань засучил руками, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры и в итоге крепко схватился за его бедра. — Так будет удобнее, — зачем-то пояснил Вэй Усянь. Не уточняя, что в первую очередь— ему самому. Вэй Усянь неспешно погружался в манящую горячую глубину, наблюдая за тем, как растягивается ярко-красное кольцо губ. Одно, второе движение, от которого мошонка влажно шлепала по лицу, и он положил ладонь на горло, чувствуя, как под ним проступает собственный янский корень. Постепенно он ускорился, совершенно не жалея Цзинь Цзысюаня, который успевал только иногда вдыхать и сглатывать вспенившуюся слюну. Как и в первый раз, Цзинь Цзысюань, все время неспешно водил одной рукой по длине своего ствола, иногда пережимая у основания или лаская головку. Его янский корень выглядел уже болезненно-каменным, когда тот наконец раскричался, перед тем как сорваться в свой сияющий пик. Он крепко обхватил Цзян Чэна за талию обеими ногами, а Вэй Усяня дернул на себя за бедро, требуя, чтобы оба оказались в нем как можно глубже. Побоявшись, что тот себя случайно придушит, Вэй Усянь выскользнул из его глотки. И это была его последняя связная мысль. Он поднял взгляд от измазанного телесными жидкостями лица Цзинь Цзысюаня на Цзян Чэна и замер в восхищении. Шиди, так же не жалея павлина, как и всегда, перед тем как излиться, перешел на исступленный темп. Все мышцы в его теле напряглись, а бледная ровная кожа, покрытая испариной, мягко сияла в теплом свете. Он закусил нижнюю губу и прикрыл глаза, эгоистично сосредоточившись на собственных ощущениях. — Пожалуйста, я не могу больше, — жалобно просипел Цзинь Цзысюань, слабо дергаясь и пытаясь уйти от сокрушительных толчков. Эта жалобная мольба столкнула самого Вэй Усяня за край. Он довел себя до второго сияющего пика за вечер, грубо двигая рукой по своему стволу над лицом Цзинь Цзысюаня. Семя обильно пролилось, пачкая щеки и приоткрытый рот. Вэй Усянь, чувствуя особенно темное удовлетворение, вытер головку об удобно подставленный язык, а затем потянулся и размазал телесные соки по лбу Цзинь Цзысюаня, смазывая красную точку, обозначающую клановую принадлежность, в бледно-розовый подтек.

***

Цзинь Цзысюань дрожал не переставая и все никак не мог выровнять дыхание. Это было чертовски грязно и унизительно. Ослепительно приятно. Лицо, вымазанное семенем, слюной и слезами, ноющее горло и раскрытый, пульсирующий вход в тело. Жалобно простонав, Цзинь Цзысюань слабо всплеснул руками и едва не сполз с постели на пол, чтобы покорно лежать в чужих ногах, но ему не позволили. Четыре руки подхватили его и уложили на кровать как следует. Долгожданный сияющий пик скрутил все мышцы, а затем мягко вытащил кости из тела. Цзинь Цзысюань полностью обмяк и едва слышно всхлипывал от нахлынувших чувств. Он, наследник богатейшего клана и ордена, позволил вот так с собой обойтись. Далеко не каждый сливовый цвет бы согласился на подобное. И это было чертовски восхитительно. Освобождающе. Были отброшены любые титулы и даже больше — Цзинь Цзысюань не чувствовал себя человеком вообще. Просто плоть, дырка, призванная приносить удовольствие другим, неважно, будь то наследник ордена или низкорожденный слуга. Он не заметил, как соскользнул в полусон под невнятные разговоры, доносящиеся словно откуда-то издалека и вздрогнул, когда его лица коснулась влажная ткань. Не осознавая, что делает, Цзинь Цзысюань подался навстречу ласке и сладко вздохнул, открывая глаза. В поле зрения попал Цзян Ваньинь, который и обтирал его лицо, а сзади к нему намертво прилип Вэй Усянь, уткнувшись носом в шею. Как только Цзян Ваньинь закончил, он обессиленно упал в гору подушек у изголовья, переплетаясь с Вэй Усянем всеми конечностями. Через некоторое время, когда руки и ноги перестали дрожать, его догнали все неприятные ощущения: ноющий зад, потянутые мышцы ног и, конечно же, растраханное горло. Цзинь Цзысюань с трудом поднялся и осушил залпом первый найденный кувшин с водой, а затем мстительно обтерся нижними одеждами Вэй Усяня. Он уже было начал одеваться, так и не проронив ни слова, как его взгляд снова упал на пару, лежащую на кровати. Вэй Усянь, ласково улыбаясь, одной рукой осторожно расплетал волосы спящего Цзян Ваньиня, а второй держал в объятиях, поглаживая по спине. Цзинь Цзысюаня затопила острая волна зависти вперемешку с обидой. Нет, он не хотел бы оказаться на месте Цзян Ваньиня и быть объектом чувств Вэй Усяня. Но ему точно хотелось, чтобы кто-то смотрел на него так, прикасался к нему так. Почувствовав пристальный взгляд, Вэй Усянь обернулся к нему и, мгновение поколебавшись, пригласительно поманил одной рукой. Цзинь Цзысюань, тоже сначала замер, но потом решил, что тот и так сегодня видел его в куда более компрометирующем положении и стесняться проявления чувств просто глупо. Он устроился за спиной Цзян Ваньиня, и погасил освещающий талисман, перекидывая руку через чужой живот. Его уже почти сморило, когда донесся тихий голос Вэй Усяня: — Ну что, на третий раз тебя хватит? Цзинь Цзысюань неверяще уставился на него, приподнявшись на локте. — Вэй Усянь. — М-м-м? — промурлыкал тот. — Я тебе хрен оторву. Вэй Усянь удивленно распахнул глаза, блеснувшие даже в темноте, и затрясся в беззвучном смехе, который заразил и Цзинь Цзысюаня тоже. У него уже была пара идей о том, чем они займутся утром.