Сержант Ким

Густой табачный дым висел в воздухе, смешиваясь с запахом пережаренной тушёнки и металла. Столовая военной базы в этот вечер была шумной — только что закончились учения, и бойцы, наконец, могли расслабиться. Техён сидел в углу, медленно перебирая вилкой в тарелке с остывшей кашей. Его чёрная форма, чуть потрёпанная по швам, выделялась среди других — даже в неформальной обстановке он держался с холодной собранностью. — Эй, командир, — бета Ли Чансок толкнул его локтем, оскалившись в ухмылке. — Ты опять в своих мыслях? Или просто боишься, что если заговоришь, твоя легендарная харизма всех нас в кому вгонит? Рядом засмеялись. Пак Минхо, альфа с перебинтованной рукой, лениво развалился на стуле, закинув ноги на соседний. — Оставь его, Чансок. Он же у нас "Молчаливый призрак". Если б не его голос по рации, я бы думал, он вообще немой. Техён лишь приподнял бровь, но не ответил. Его тёмные глаза скользнули по компании, и бойцы невольно притихли — даже в шутках они чувствовали незримую грань, которую не решались переступать. — Ладно, ладно, — Чансок махнул рукой. — Давайте лучше о высоком. О мечтах. Вот скажите, чего вам больше всего хочется, когда эта служба наконец закончится? — Жену, — тут же буркнул Минхо, закуривая. — Красивую омегу, чтобы дома ждала, ужин готовила, детей нянчила… — Ты бы ещё добавил "чтобы по команде "сидеть!" садилась", — фыркнул Чансок. — А что? Я альфа. Мне положено. — А мне — остров в Тихом океане, — перебил третий, бета Ким Сонхун. — И чтобы никаких приказов, никаких миссий… — Скучно, — Минхо скривился. — Ну а ты, командир? Тишина. Техён отложил вилку, его пальцы медленно обхватили кружку с кофе. — Семья, — наконец произнёс он тихо, но так, что все услышали. — …Что? — Дом. Омега. Дети. Глаза бойцов округлились. Даже Минхо прикусил сигарету. — Чёрт, — пробормотал Чансок. — Я думал, ты мечтаешь о повышении… или хотя бы о новом автомате. Техён ничего не ответил. Его взгляд был где-то далеко, словно он видел не грязные стены столовой, а что-то другое — то, о чём даже говорить не решался. — Хорошая мечта. Голос прозвучал за спиной. Все разом выпрямились, увидев высокую фигуру в офицерской форме. — Капитан Хосок! — бойцы вскочили, отдавая честь. Хосок кивнул, но его внимание было приковано к Техёну. В его глазах светилось что-то необычное — понимание? — Очень хорошая мечта, — повторил он тихо. Потом разговор перешёл на завтрашнее задание, и мечты растворились в суровой реальности. Дождь. Холодный, пронизывающий, он стекал по камуфляжу, заливал лицо, мешал дышать. — Группа "А", доложите статус! — в рации трещал голос Хосока. Техён прижался к стене разрушенного здания, его пальцы сжимали автомат. — Заняли позицию. Ждём сигнала. Внезапно — выстрелы. — Засада! Ад начался мгновенно. Пули свистели в воздухе, взрывы сотрясали землю. Техён крикнул в рацию: — Отход! Но путь был отрезан. Враги окружали. И тогда он увидел **это**. В углу, за ящиками с боеприпасами, тикал таймер. **Бомба**. — ВСЕ НАЗАД! — его голос перекрыл грохот боя. Но он знал — они не успеют. У них есть семьи. А у него? Никого. Техён рванул вперёд. — ТЕХЁН, НЕТ! — закричал Хосок. Но он уже бежал, сжимая в руках смерть. **"Ещё немного…"** Он швырнул бомбу в окно. Мир взорвался в огне. Он почувствовал резкий толчок и темнота. Сознание постепенно вернулся но он не мог открыть глаза .В ушах гудела. *"Я умер?"* Но боль опровергла эту мысль. Техён попытался пошевелиться — и застонал. Его тело было одним сплошным ожогом. — …тяжёлые ожоги, переломы рёбер, травма позвоночника… Голоса врачей плыли где-то над головой. — А нога? — Придётся ампутировать ниже колена. — Глаз? — Правое глазное яблоко разрушено. Техён снова провалился в темноту. Его доставили в больницу с тяжёлыми ранениями. Он успел уйти достаточно далеко от ребят но не успел уйти сам волна взрыва коснулись его очень сильно пострадали много органов но самым тяжёлыми были нога и глаз он ослеп на один глаз и пришлось ампутировать его левую ногу. Прошли месяцы. Техён сидел в инвалидной коляске у окна, сжимая в руках письмо об отставке. Его лицо, когда-то идеальное, теперь пересекал грубый шрам. Под одеялом — культя вместо ноги. Дверь открылась. — Не стучусь, потому что знаю — ты всё равно не ответишь. Хосок. Техён не повернулся. — Ты получишь "Золотого орла". Высшую награду. — Отлично. Буду вешать на гвоздь в сортире. Хосок вздохнул, подошёл ближе. — И пенсию. Очень хорошую. — Зачем? — Техён наконец посмотрел на него. Его единственный глаз горел. — Чтобы купить себе золотой протез? — Ты спас двадцать человек. — И ЧТО? — Техён ударил кулаком по подлокотнику. — Посмотри на меня, Хосок! Я — **никто**. Не солдат. Не альфа. Даже **мужчиной** себя не чувствую! Тишина. Потом Хосок опустился перед коляской на колени. — Не смей так говорить. Ты молод ещё чтобы на себя крест поставить. Техён замер. —У тебя ещё будет всё и муж и дети. Техён улыбнулся а потом Смех. Горький, надрывный. — Ты… ты издеваешься? — Техён схватил Хосока за воротник. — Посмотри на меня! Я — **калека**! — Нет Техён ты герой. Тишина. И впервые за долгие месяцы Техён позволил себе **заплакать**. Флешбек: Белый потолок. Резкий запах антисептика. Техён открыл глаза — вернее, глаз, потому что правый был затянут плотной повязкой. Тело горело, будто его разорвали на части и собрали обратно кое-как. — О… он пришел в себя! Голоса. Шаги. Кто-то схватил его за руку. — Сержант Ким! Вы слышите меня? Он попытался кивнуть, но даже это движение вызвало волну тошноты. — Бомба… — прошептал он, голос хриплый, будто пропущенный через наждачную бумагу. — Отряд… — Все живы, — раздался новый голос — низкий, спокойный. В поле зрения вплыло лицо капитана Хосока. Его обычно строгие черты сейчас были смягчены чем-то, что Техён не сразу узнал — *облегчением*. — Благодаря вам. Техён закрыл глаза. — Сколько… — Три недели в коме, — ответил врач. — У вас серьезные травмы, сержант. Переломы, ожоги… Он не дослушал, и провалился в сон. Дни сливались воедино. Иногда к нему приходили сос Но чаще других приходил Хосок. — Опять ты, — хрипло говорил Техён в пятый или шестой раз, когда капитан появился в дверях с очередной книгой. — А кто еще будет тебя развлекать? — Хосок усаживался на стул рядом. — Твоя мрачная физиономия отпугивает медсестер. Так, постепенно, между ними стерлись формальности. Техён проходит реабилитацию и пытается заново учиться ходить с протезом. Ему нужно скорее научиться самостоятельно передвигается чтобы ему разрешили уехать домой. Он стал близок с Хосокем. Тот часто приходит и приносит домашней еды. — Сегодня был психолог, — как-то сказал Техён, глядя в окно. Хосок поднял бровь. — И? — Спрашивал о планах. На будущее. — Что ответил? Техён долго молчал. — Что будущего нет. Хосок резко встал, стукнув кулаком по подоконнику. — Черт возьми, Техён! Ты спас двадцать человек! Ты — — Калека, — перебил его Техён. — Альфа без ноги, без глаза, со шрамами. Кому я такой нужен? Тишина. Хосок смотрел на него странно. Потом встал и прошёлся по комнате. —Техён я долго думал и кое что решил. У меня есть сын-омега он очень хороший я его обожаю, он самый дорогой человек в моей жизни, я думаю что ты вполне хороший человек и я бы мог видеть тебя в качестве его мужа. —Что ты несёшь? У Техёна шок.Хосок его понимает. —Конечно я не думал женить сына так рано но я уверен что ты сможешь стать для него хорошим альфой а он для тебя поддержкой. —Ты что не видишь меня? Зло кричал Техён. —А но и то что я вижу что ты хороший человек, герой, умный а шрамы только красет альфу. Будь благодарен щенок. Я тебя даю шанс создать семью с моим сыном. —Но как....это не честно я урод и ему будет противно видеть меня. А он наверное не про это мечтал... стать мужем колекой. —Ты не просто калека ты герой отважный и просто добрый человек не стоит думать что только внешность вожна, поверь если бы ты не был тем человеком которого я знаю я бы некогда не думал бы чтобы отдать сына за тебя замуж. Я понимаю тебе сложно но возможно это твой единственный шанс думай быстрее, через месяц тебя отпустят домой ты хочешь остаться там один? Техён задумался а вдруг это последний шанс возможно ли чтобы его приняли таким (про любовь он даже не мечтает) Можно хоть раз быть эгоистом? Он думает что это неправильно но может ему удастся хотя бы немного не чувствовать себя однаму .Он не уверен что будет дальше в голове разные сценарий где его ненавидят, изменяют, оскорбляют но лучше это чем быть одним он сможет принять всё кроме одиночества. —Я согласен. Тихо говорит он. Той же ночью Хосок вернулся домой позже обычного. — Отец? — Чонгук выглянул из гостиной. — Все в порядке? Хосок снял фуражку, провел рукой по лицу. — Садись. Надо поговорить. Он рассказал все. О подвиге. О ранах. О том, как Техён, не задумываясь, пожертвовал всем. — И… он думает, что теперь никому не нужен? — тихо спросил Чонгук. Хосок кивнул. — Я хочу предложить ему… — он запнулся. — Чтобы ты встретился с ним. Как потенциальный жених. Чонгук побледнел. — Я… — Он хороший человек, — быстро добавил Хосок. — Сильный. Верный. И… ему очень нужен кто-то, кто увидит в нем больше, чем шрамы. Он сам кроме них нечего не видит. Чонгук сжал руки на коленях. Он знал что однажды видит за того каго выберут его родители. Он всегда слушает их они всегда заботились о нём. Если его отец говорит что Техён хороший то это наверное так. Страшно ему да он не думал о браке. Он слышал про Техёна от отца и тот если говорит что он будет хорошим альфой для него то это наверное так. — А если… если мы не подойдем друг другу? — Тогда я никогда больше не затрону эту тему. Долгая пауза. — Хорошо, — наконец прошептал Чонгук. Настоящее время: Больничная палата — Ты выглядишь ужасно, — сказал Хосок, входя в палату. Техён даже не повернулся. — Спасибо, что напомнил. Хосок вздохнул, поставил на тумбочку пакет с фруктами. — Я говорил с Чонгуком. Техён напрягся. — И? — Он согласен встретиться. Тишина. — Ты… ты действительно это сделал, — Техён медленно повернулся. Его единственный глаз горел. — Я думал, ты шутишь! — Я никогда не шучу о семье. — Посмотри на меня, Хосок! — Техён рванул одеяло, обнажив культю. — Кто захочет такого мужа? Хосок внезапно рассмеялся. — Ты и правда идиот. — Что? — Шрамы красят альфу, — Хосок сел на край кровати. — А протез? Это же круто, черт возьми! Представь, как ты будешь выглядеть — грозный воин с металлической ногой. Пытался подбодрить его Хосок. Техён открыл рот, закрыл. — Ты… — Серьезно, — Хосок внезапно стал серьезным. — Он не поверхностный. И я верю… что вы сможете быть счастливы. Техён отвернулся. — А если я… если я его напугаю? — Тогда он скажет тебе об этом. Дай *себе* шанс. За окном шел дождь. — Хорошо, — наконец прошептал Техён. Ему страшно впервые в жизни страшно. Но кроме страха он чувствует капельку надежды. Ладонь Чонгука дрожала на ручке автомобиля, когда они подъезжали к реабилитационному центру. Он ловил свое отражение в окне — слишком бледное, с тенью под глазами. — Ты стиснул зубы, — заметил Хосок, не отрываясь от дороги. — Больно? Чонгук разжал челюсти, только сейчас осознав, как сильно свело скулы. — Просто... я не знаю, что сказать. Отец переключил скорость, его профиль в утреннем свете казался высеченным из камня. — Говори правду. Всегда. — А если правда... что я боюсь? Машина остановилась. Хосок повернулся, его глаза вблизи оказались теплее, чем казались всегда. — Он тоже боится. Это хорошее начало. Реабилитационный центр встретил их стерильной тишиной. Чонгук шагал за отцом, ловя обрывки разговоров: *"...перевязку в 14:00..."* *"...ампутация плохо заживает..."* Его ладони вспотели. — Комната 312, — объявила медсестра с добрыми глазами. — Сержант на анализах. Подождите здесь. Палата оказалась удивительно... живой. На подоконнике стояли: - **Глиняная кружка** с трещиной - **Записная книжка**, испещренная заметками - **Несколько карандашей** — все разной длины Чонгук коснулся страницы. — Он рисует? Хосок улыбнулся впервые за день: — Да я принес это чтобы он хоть чем-то занимался. Дверь открылась. Медсестра катила кресло, но сидящий в нем мужчина не выглядел беспомощным. **Техён.** Даже с повязкой на глазу, даже с протезом — он заполнил комнату. — Капитан — кивнул он Хосоку, затем взгляд упал на Чонгука. И замер. —Здравствуйте. Чонгук вежливо поклонился. —Здравствуйте. Тихо сказал Техён. Чонгук волновался. — Вы... — начал Техён, затем резко отвернулся. — Медсестра, моя трость? Хосок шагнул вперед: — **Давай помогу—** — **Сам.** Техён не хотел выглядеть более жалким и по этому отказался от помощи Хесока. Мускулы на руках напряглись, когда он поднялся. Протез скрипнул, но выдержал. **Один шаг. Два.** Чонгук вдруг осознал, что смотрит не него дольше чем надо. — **Я... я принес тебе это,** — Чонгук протянул книгу —спасибо. Чонгук. Техён не мог выдержать и сказал. Он не думал что Чонгук будет таким молодым и красивым человеком.Любой человек сказал бы что он очень хорош собой и Техён не достойный на него даже смотреть. — Ты можешь уйти, — вдруг сказал Техён. — Я знаю, что тебя заставили. Но ты некому нечего не обязан. —Думаю вы не так поняли меня господин. Я ненадолго отойду в уборную. Но вернусь быстро. У Чонгука было паника он не хотел обидеть человека но ему нужно немного время. Когда Чонгук вышел в уборную , Хосок остался один на один с Техёном. — Он... — Техён сжал подлокотники кресла. — Он действительно согласился? Думаю он слишком красивый и молодой для такой калеки . Хосок сел напротив, его лицо стало старше: — Я дал ему выбор. — Ты его отец! Он не мог отказать! — Ты плохо знаешь моего сына, — усмехнулся Хосок. — Если бы он не хотел — давно бы сбежал. Техён закрыл лицо руками: — Я не могу... я не стану для него обузой. Хосок наклонился, его голос стал тише: — Техён хватит так говорить, Я решил что вы будете вместе но я могу передумать, ты для меня как сын я горжусь твоим поступком и доверяю тебе самое ценно что у меня есть, я искренне считаю что вы сможете создать семью но это только если ты возьмёшь себя в руки. Либо ты собираешься и что то делаешь для того чтобы у вас получилось либо остаёшься один выбор за тобой. Техён замолчал, он понимал что Хосок прав.И он решил что будь что будет. Пожалеть он может и потом. Чонгук пришёл быстро.Ему было неловко. Хесок ушёл под предлогом принести кофе чтобы они смогли говорить наедине. Техён первым нарушил молчание, его голос прозвучал неожиданно мягко: — Ты дрожишь. Это была не насмешка, а просто констатация факта. Чонгук поднял глаза и увидел — в единственном тёмном глазу Техёна не было осуждения, только понимание. — Просто...— Чонгук сглотнул, собираясь с мыслями. — Я никогда не думал, что в двадцать лет буду обсуждать свадьбу с незнакомым человеком. Техён резко замер, его пальцы сжали подлокотники кресла: — Ты можешь уйти. Сейчас же. — Нет!— Чонгук вскочил, затем смутился своей резкости. — Я не... не боюсь вас. Я боюсь... Он сделал шаг ближе, его голос стал тише: — Я боюсь, что принимаю решение слишком быстро. Что ещё вчера я думал об учёбе, а сегодня... Техён медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым: — А я боюсь, что ты пожалеешь. Когда новизна пройдёт, и ты увидишь, с кем связал жизнь. — Вы правы, я не знаю вас. Но я знаю отца.— Чонгук выпрямился, его голос окреп. — Он никогда не поставил бы меня в опасность. Если он верит, что вы... что мы... Он запнулся, щёки вспыхнули розовым. Техён изучал его несколько секунд, затем неожиданно протянул руку: — Тогда давай начнём с малого. Я — Ким Техён. Тридцать два года. Люблю чёрный чай и ненавижу жалость. Чонгук колебался лишь мгновение, прежде чем принять рукопожатие. Ладонь Техёна оказалась тёплой и шершавой от старых шрамов. — Чон Чонгук. Двадцать. Обожаю рисовать и... и пока не знаю, что ещё сказать, мне жутко неловко. Уголок губ Техёна дрогнул — почти улыбка: — Ты... рисуешь? — спросил Чонгук, указывая на карандаши. Техён взглянул на них, словно забыв, что они там лежат. — Иногда. — Можно посмотреть? Пауза. — Не стоит. Это просто наброски. Чонгук кивнул, но не настаивал. Вместо этого он подошёл к окну, за которым шелестели листья деревьев. — Здесь... неплохо. — Для больницы — да, — сухо ответил Техён. Чонгук обернулся, улыбнулся: — Я имел в виду, что здесь тихо. Можно подумать. Техён смотрел на него, словно пытался разгадать. — О чём ты думаешь? Чонгук замер. — Всё. — Чонгук развёл руками. — Ты — военный, герой, альфа. Я — просто студент. Омега. Мы даже не знакомы, а уже говорим о... Он запнулся, покраснел. Техён вдруг рассмеялся — коротко, резко, почти беззвучно. — Ты прав. Это бред. Техён замер. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю. — Чонгук вздохнул. — Но если мы оба здесь, значит, мы оба в этом заинтересованы, да? Техён молчал. — Может, просто... попробуем? — Чонгук сделал шаг ближе. — Без обещаний. Без ожиданий. Просто... познакомимся. Техён смотрел на него долго, затем медленно кивнул. — Хорошо. Следующие недели стали для них странным танцем — два шага вперёд, один назад. Чонгук приходил каждый день. Сначала ненадолго, потом — на часы. Он приносил книги, рассказывал о своих занятиях в университете, иногда просто сидел молча, пока Техён делал упражнения с тростью. Техён, в свою очередь, начал говорить. Сначала односложно, потом — больше. Он рассказывал о службе, о своих товарищах, о том, как впервые попал под обстрел. Однажды Чонгук принёс альбом. — Рисуешь? — спросил Техён, глядя на него. — Да. — Чонгук улыбнулся. — Хочу нарисовать тебя. Техён нахмурился. — Зачем? — Потому что ты интересный. — Я уродлив. — Нет. — Чонгук открыл альбом. — Ты — живой. Техён замолчал. Он сидел у окна, свет падал на его шрамы, на повязку, на протез. Чонгук рисовал медленно, внимательно, словно пытался уловить не только черты лица, но и что-то глубже. Когда он закончил, Техён протянул руку: — Покажи. Чонгук колебался, затем перевернул альбом. Техён замер. На бумаге был он — но не изломанный, не сломленный. Сильный. **Настоящий.** — Ты... видишь меня таким? — Да. Техён не ответил. Он просто сжал лист в руках, словно боялся, что тот исчезнет. Прошло два месяца. Техён уже мог ходить без трости, хотя протез всё ещё причинял боль. Его выписывали через неделю. Чонгук сидел на краю кровати, глядя в окно. — Ты... куда пойдёшь? Техён взглянул на него. — Домой. — У тебя есть дом? — Квартира. Маленькая. Чонгук кивнул. — А ты? — спросил Техён. — Я имею ввиду что ты придёшь ко мне в гости? — Да? ,было бы здорово. —Чонгук если ты передумал скажи. Чонгук обернулся. Чонгук глубоко вздохнул. — Нет. — Почему? — Потому что... — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Я хочу узнать тебя ещё лучше. Техён замер. — Ты уверен? — Да. — Даже если я никогда не стану прежним? — Ты и не должен им быть. Техён закрыл глаза. — Хорошо. Шли дни, Техёна выписали из больницы он вернулся домой. Ему было одиноко он почти не выходить из дома. Единственный радость его жизни Чонгук тот приходит почти каждый день приносит ему что то вкуснинкое и рассказывает про то как прошёл его день. Так проходит месяц. Родители Чонгука решили устроить свадьбу через месяц после выписки. Она была тихой. Небольшой зал, несколько гостей — сослуживцы Техёна, друзья Чонгука, Хосок, стоявший рядом с гордостью и грустью в глазах. Техён стоял в чёрном костюме, его протез скрыт под брюками, повязка снята — вместо неё был стеклянный глаз, почти неотличимый от настоящего. Чонгук в белом, улыбающийся, но дрожащий. Когда они обменялись кольцами, Техён прошептал: — Ты можешь передумать. До последней секунды. Чонгук покачал головой. — Нет. И когда их губы встретились в первом поцелуе, Техён впервые за долгое время почувствовал — **надежду.** Отлично. Давайте погрузимся в эту интимную, трепетную и очень важную для них ночь. Вот бонусная глава – их первая брачная ночь, написанная с акцентом на чувства, уязвимость и зарождающуюся близость. Шум свадебного приема остался далеко позади, заглушенный щелчком замка в дверях их дома. Внезапно наступившая тишина оглушала. Воздух, пропитанный ароматом дорогих цветов и шампанского, казался густым, почти осязаемым. Чонгук стоял посреди комнаты, нервно поправляя манжеты рубашки. Его белоснежный костюм был безупречен, но внутри все сжималось от смеси предвкушения и леденящего страха. Он украдкой взглянул на Техёна. Тот стоял у окна, спиной к нему, глядя на ночной город. Его фигура в черном вечернем костюме была по-прежнему внушительной, но Чонгук видел напряжение в широких плечах, в том, как слишком крепко Техён сжимал подлокотник кресла, на которое опирался. Протез был скрыт тканью брюк, стеклянный глаз почти неотличим в полумраке, но они оба знали – барьеры были не только физические. «Ну вот», – подумал Чонгук, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал: «Красивый вид». Техён медленно обернулся. Свет от городских огней скользнул по его шраму, придавая лицу суровое выражение. Его единственный живой глаз изучал Чонгука – не как жениха, а как… неизведанную территорию. Территорию, на которую он боялся ступить. «Да», – просто сказал Техён. Его голос был низким, немного хрипловатым от напряжения или от долгого молчания. «Ты… устал?» Чонгук покачал головой, хотя усталость валила с ног. «Нет. Просто… все как-то нереально». Он сделал шаг навстречу. «А ты?» Техён отвел взгляд. «Тоже. И страшно, Чонгук-а. Очень страшно». Эта откровенность обожгла. Чонгук подошел ближе, пока между ними не осталось лишь полшага. Он почувствовал тепло, исходящее от Техёна, смешанное с запахом его одеколона и едва уловимым металлическим оттенком протеза. «Мне тоже страшно», – признался Чонгук тихо. Он поднял руку, медленно, давая Техёну время отстраниться, и коснулся кончиками пальцев шрама на его щеке. Кожа под пальцами была грубой, неровной. «Но не из-за этого. И не из-за… ноги или глаза». Техён замер, его глаз пристально следил за выражением лица Чонгука. «Из-за чего же?» «Из-за того, что я могу сделать что-то не так. Не понять тебя. Не суметь…» Чонгук запнулся, чувствуя, как жар разливается по щекам. «Не суметь быть тем, кто тебе нужен. Здесь. Сейчас». Техён закрыл глаза, его рука накрыла руку Чонгука, прижимая ее к своему шраму. Его прикосновение было твердым, но не грубым. «Ты уже здесь. Это… главное». Они стояли так, дыша почти в унисон. Страх не исчез, но он начал таять, уступая место чему-то более теплому, более настоящему – острому осознанию близости другого человека. Желанию познать его. Первым поцелуй начал Чонгук. Нежно, неуверенно, лишь прикоснувшись губами к уголку рта Техёна. Это было вопрошение. Разрешение. Техён ответил не сразу. Глубокий вдох, почти вздох, и затем его губы нашли губы Чонгука. Это был не страстный поцелуй новобрачных, а медленное, тщательное исследование. Поиск доверия. Его руки скользнули по спине Чонгука, притягивая его ближе, и Чонгук почувствовал всю силу, сдержанную в этом теле, силу, которая теперь служила опорой, а не угрозой. Одежда становилась помехой. Пуговицы расстегивались с дрожащими пальцами, молнии спускались. Каждое новое обнажение было маленьким подвигом доверия. Когда Чонгук помог Техёну снять пиджак и рубашку, обнажив торс, пересеченный старыми и новыми шрамами, он не отпрянул. Вместо этого его пальцы осторожно проследовали по самым страшным из них – над ребрами, где была ампутирована часть легкого, по грубому следу ожога на плече. «Больно?» – прошептал Чонгук. «Нет, – ответил Техён, его голос был хриплым. – Чувствительно. Но… не больно». Когда очередь дошла до брюк, Техён напрягся видимо. Снять протез перед кем-то… это был последний бастион его уязвимости. Он сел на край кровати, его движения стали резкими, почти механическими. «Позволь», – тихо попросил Чонгук, опускаясь перед ним на колени. Его руки были осторожными, но уверенными, когда он помогал расстегнуть крепления, снять протез и аккуратно отложить его в сторону. Оголилась культя, зажившая, но все еще новая, чувствительная, напоминание о цене героизма. Техён зажмурился, его челюсть напряглась. Он ожидал отвращения, жалости, неловкого молчания. Вместо этого он почувствовал теплое прикосновение губ к гладкой коже культи. Нежный, почти благоговейный поцелуй. Потом еще один, чуть выше. Техён ахнул, как от удара током, но не от боли. От неожиданности, от потока нежности, хлынувшей через эту точку соприкосновения, разбивая последние ледяные оковы его страха. Его рука вцепилась в волосы Чонгука, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать этот миг, эту бесконечную нежность. «Чонгук…» – его голос сорвался на шепот, полный изумления и чего-то сломанного, что наконец начало затягиваться. Чонгук поднял голову, его глаза в полумраке светились решимостью и той самой нежностью. «Ты прекрасен, Техён. Весь. Каждый шрам. Каждая… часть. Потому что это ты. Мой альфа». Эти слова стали ключом. Техён потянул Чонгука вверх, на кровать, в объятия, которые уже не дрожали от страха, а лишь от нахлынувшего чувства. Барьеры рухнули. Осторожность сменилась жадным исследованием. Руки скользили по теплой коже, губы находили новые точки чувствительности – шею, ключицы, соски. Дыхание сплеталось, становилось прерывистым. Их первое соединение было не яростным, а глубоко прочувствованным. Медленным. Полным немых вопросов и ответов, данных языком прикосновений. Техён вел, но не доминировал, его движения были продиктованы не инстинктом, а вниманием к каждому вздоху, каждому вздрагиванию Чонгука под ним. Он искал и находил ритм, который заставлял глаза Чонгука темнеть от наслаждения, а его собственное тело гореть. Когда волна накрыла Чонгука, он вскрикнул, вцепившись в плечи Техёна, в шрамы, как в якоря реальности. А когда наступила очередь Техёна, его рывок был глубоким, почти болезненным в своей интенсивности, и он прижал лицо к шее Чонгука, заглушая стон в его коже, в его тепле, в его запахе – запахе дома, которого он так боялся лишиться навсегда. Они лежали после, сплетенные, липкие, дышащие в такт. Городской свет рисовал узоры на потолке. Тишина была уже не гнетущей, а умиротворяющей, наполненной биением двух сердец, постепенно успокаивающихся. Чонгук провел пальцем по мокрому от пота виску Техёна, смахнул прядь волос с его шрама. «Доверяешь мне теперь?» – прошептал он, улыбаясь устало, но счастливо. Техён повернул голову, его единственный глаз ловил свет. В нем не было ни тени прежней горечи, только глубокая усталость и… мир. Он притянул Чонгука ближе, пока их лбы не соприкоснулись. «Доверяю, – выдохнул он, и это было похоже на клятву, сильнее всех произнесенных сегодня. – Спасибо, что не испугался. Спасибо, что… видишь меня». Чонгук ответил поцелуем в уголок его рта, легким, как дуновение. «Всегда, альфа. Всегда». Они заснули так – сплетенные, впервые по-настоящему беззащитные друг перед другом и абсолютно защищенные в этом доверии. Первая ночь закончилась. Их общая жизнь – только начиналась. И впервые за долгое время, глядя в будущее, Техён не видел пустоты. Он видел свет глаз омеги, уснувшего у него на груди. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было все. Прошёл год. Техён всё ещё просыпался иногда от кошмаров. Иногда его нога болела так, что он не мог встать. Иногда он ловил на себе жалостливые взгляды. Но теперь рядом был Чонгук. Чонгук, который смеялся, когда Техён ворчал по утрам. Чонгук, который рисовал его снова и снова, каждый раз находя новые черты. Чонгук, который однажды ночью прижал его руку к своему животу и прошептал: — У нас будет ребёнок. Техён замер. — Ты... — Да. И в этот момент Техён понял — его мечта сбылась. У него была семья. Дом. **Будущее.** луживцы — Минхо с коробкой дорогих сигар ("Для мужества, командир!"), Чансок с томиком стихов ("Чтобы не скучал"), даже строгий майор Кан принес бутылку виски ("Выпьешь, когда вылезешь отсюда").