Свобода

      Утром меня встретили Навия вместе о своими помощниками. Было приятно прогуляться на свежем воздухе. Возле дома меня ждали Аврора и Алиса. Алиса пришла попрощаться. Она со своим спутником уходили в Сумеру. В их деле было какое-то продвижение. Аврора передала лекарства от Сиджвин. Мы выпили чай.       В моей квартире чудесным образом образовался суп и удобная одежда. Аврора притащила тапочки в виде выдр:       — У меня такие с пухленями. Они просто магическим образом делают жизнь лучше.       — Мне жаль, что доставляю столько хлопот… — я была не в силах выразить своё смущение.       — Кому? — удивилась Аврора.       Я опустила глаза. Собравшись с силами, ответила:       — Вам всем. Тебе. Вы нашли меня, навещали в госпитале. Да и сейчас столько всего делаете…       — А, вот ты о чём. Когда-то и ты со мной возилась. И с Ризли, и с Навией. И я надеюсь, что делала это так же, как и мы сейчас, от того, что хотела, а не потому что должна.       — Спасибо.       Она кивнула.       — Так, вечером зайдёт Навия, а я утром перед работой. Пока будешь под присмотром. Я на работу.       — Пока.       Аврора вышла, оставляя шлейф своих духов, как напоминание, что я не одинока. Тело было усталым и скованным, хотелось расслабиться. Медленно я начала укладываться в расстеленную не ко времени постель и поняла, что она кажется мне менее удобной, чем раньше. Что-то другое стало эталоном. Неужели два дня в компании Фремине заставили к нему привязаться? Нет. Это не просто привязанность, это родство. Комфорт и понимание, что он часть чего-то важного. Больше, чем друг, чем симпатия. Что-то сильнее простого влечения. Чувство совершенно новое. Его хочется растянуть, распробовать, научиться справляться с ним. Чуть медленней касаться его руки, дольше обнимать, дыша одним воздухом. Смешать тепло его тела, дрожь и ласковые прикосновения в один факт близости, которой я желаю. Просто быть рядом и быть настоящей.       Я легла на спину, так рука меньше болела. Мне было сложно даже думать. Я не хотела. Может, это одно из тех зелий, что мне дали. В голове вертелась фраза: «Ты ничего не поняла». Да уж. А что я не поняла не хочу думать. Он придёт, и я спрошу. Пусть объяснит. Мне нравится его слушать. Мне нравится говорить, когда он рядом. Я с ним услышана. Понята. Когда он придёт, мы обязательно поговорим.       Я так уверена, что он придёт, аж смешно. Внезапно привыкла к тому, что он следует за мной. И к заботе. Теплу пледа. Пингвину. Дурацкой воде. Сладкому кофе из термоса.       Я совершенно точно не в себе. И эта ненормальность втягивает всё сильнее.              Я уснула, пока думала о происходящем, и не заметила, как мои грёзы стали сном. Проснулась, когда за окном было темно. Навия приходила, а я так крепко спала, что ничего не слышала. Она оставила лекарства и записку с напоминанием поесть, а ещё газету. Есть не хотелось, как и пить лекарства сразу после пробуждения, поэтому с тумбочки я взяла газету и стакан с водой. Несколько глотков помогли проснуться, и я занялась газетой.       Вёрстка была ярче, чем когда-либо. Каждая статья сопровождалась не только фотографиями. На больших разворотах пестрили загадочные новости, красиво иллюстрированные рисунками Авроры. Там же была статья обо мне. Я знала, что эту новость обязательно опишут в газете, и радовалась, что описали её не сразу. Так статья передала всё в лучшем свете, плюс добавилось немного слухов. Лучше знать, что говорят на улицах, и обнародовать только самые интересные сплетни, выдав за народное мнение. Не было хвалебных песен мне, но я и не увидела осуждения. Вздохнув с облегчением и перечитав ещё раз, но с улыбкой, я поняла, что это ещё одно проявление дружеской поддержки. Они верят в меня несмотря ни на что. Они не судили и не пытались лезть в душу, не задавали лишних вопросов, а на всё рассказанное реагировали не с ужасом, а с пониманием и принятием. Хоть и рассказала я не так много. Хватит мне осуждения от себя самой.       В дверь постучали. Я спустила ноги, запихивая их в тапочки с выдрами. Голова кружилась, и чтобы встать, требовалось время. Глубокий вдох для того, чтобы собраться, и до меня донёсся царапающий звук работы отмычкой.       Немыслимая самоотверженность. Я взяла здоровой рукой заряженный пистолет, который, к счастью, находился под рукой, как раз таки для такого случая. Кто бы не был за этой дверью, он совершает глупость. Медленно я подошла ко входной двери, готовясь к нападению. Дверь поддалась взломщику, и я приставила пистолет к голове вошедшего.       — Пухлень тебя дери! — выругалась я. — Что ты… А если б я…       Фремине, несмотря на направленное на него оружие, спокойно закрыл дверь, затем взял из моих рук заряженный пистолет, поставил на предохранитель и положил на тумбочку, действуя так, будто ему не грозила смертельная опасность.       — Ты почему на ногах? — он смотрел в мои глаза, и как мне казалось, что-то изменилось в том, как он смотрел. Не робко, как раньше, не избегал, а словно подпускал к себе ближе. Чёлка закрывала ему левый глаз, но он не убирал её. Словно не замечал. Осмотревшись, он снял сапоги и снова остановился напротив, ожидая, что я что-то отвечу.       — Потому что кто-то вламывался в мой дом.— проговорила я очевидный факт.       Он кивнул, затем обернулся на дверь, поворачивая защёлку замка запирая.       — Это был я. Ты убедилась. Теперь иди. — командует, как маленькой.       — Я достаточно взрослая, чтобы самой решить, что мне делать, — я скрестила руки на груди. — Я не люблю, когда мне указывают…       В голубых глазах промелькнула усталость. Он не хотел спорить, а я почему-то от его близости наоборот хотела, чтобы он начал меня в чём-то убеждать. Фремине хмыкнул каким-то своим невысказанным мыслям, и обхватывая рукой за талию, молча поднял и отнёс в сторону кровати, поставил на ноги. Когда он снова посмотрел мне в глаза, я поняла намёк и села сама, он опустился, опираясь на колено, снял с моих ног тапочки.       — Всё? Никто тебе больше не указывает, — он повертел в руках свою мягкую добычу в виде обуви, выглядя при этом комично. — Мстишь им за перчатки?       — Удобно. Девочки принесли. Сказали, они помогают, — я смотрела, как он, расправив меховые комки, поставил тапочки на пол. Ровно рядом друг с другом. Какая бережливость. Только сейчас я заметила, что он был одет иначе. Обычно его костюмы закрытые и строгие, с кучей деталей, а сейчас мягкие ткани. Он был таким уютным и идеально вписывающимся в мою комнату. Пока я рассматривала его, получая удовольствие от его вида в привычном интерьере моей квартиры, он взял мою руку, достал из кармана жемчужину и положил на мою ладонь. Я была без перчаток, и он задержался взглядом на моей руке, раскрашенной узорами шрамов. Стало очень неловко, даже стыдно за то, что моя рука выглядит не так женственно, как у изысканной леди. Но он погладил один из старых ожогов, изучая. Его пальцы двигались невесомо. Касаясь небольшой полоски давно зажившего пореза, он легко придерживал шар жемчужины, а затем протянул мне руку, показывая схожий шрам возле указательного пальца.       — Тоже неудача со складным ножом? — спросил он заинтересовано.       — Да, — я усмехнулась. — Сложился невовремя.       Он улыбнулся, а мне показалась очень забавным то, что он заметил, найдя в ней нашу похожесть.       — Пока ты не ходишь на пристань. — прокомментировал он жемчужину, оставшуюся на моей руке.       — Спасибо… Она розовая?! — осторожно пальцами я повернула идеально ровную, крупную жемчужину. — У меня такой нет.       — Я знаю, — он ухмыльнулся.       Я зажала в руке свой новый трофей, наблюдая, как парень расстегнул свой жакет. Я задержала дыхание, щеки загорелись моментально. То, как скользили из петель пуговицы, было чем-то простым и в тоже время завораживающим. Что со мной такое…       — Что ты делаешь? — голос дрогнул.       — Я? — он удивлённо посмотрел на свои руки, затем на меня. Через несколько секунд улыбнулся широкой улыбкой, немного хохотнув. — Мисс Клоринда, ваши мысли… — он замолчал, перебарывая улыбку. — Я и половины не помышляю из того, что вы думаете обо мне.       Я смутилась.       — Я о тебе не думаю, — я сказала это быстрее, чем подумала, что могу его обидеть. Затем исправилась, говоря почти правду. — Точнее ничего запретного не думаю. Всё прилично. В моих мыслях ты одет. В пуговицы. То есть… Архонты!       — У тебя довольно тепло, хотя я могу остаться и так.       — А. Нет, прости. Раздевайся, — снова его улыбка, и моё понимание, что я несу чушь. — Не полностью.       Он поднял глаза к потолку, и я увидела, как он прикусил губу, чтобы сдержать улыбку, но не вышло.       — Остановись, сама же смущаешь себя домыслами, — он почти смеялся.       — Это всё мои лекарства, — оправдала я сказанную нелепость.       — От чего же они тебя вылечили?       — Получается, что от рациональных мыслей, — я улыбнулась.       — Тогда мне нравится, как идёт твоё лечение. — Фремине держал в руке книгу, которую я только сейчас заметила. — Я принёс сказки. Они выручали меня, когда было совсем плохо.       — Вряд ли мне помогут сказки… — на меня снова накатила та смесь из чувств, что загнала меня в пещеру. Я замолчала.       Никто из моих подруг не спрашивал, да и сама я не хотела говорить. А сейчас словно я была там, где должна, и с тем, с кем могу быть понятой.       — Ты снова себя загоняешь… Чтобы такого ты не думала о себе… — начал он, но я перебила.       — Я убийца. На мне сотни жизней, и я называю это работой. Я убиваю людей, которые мне ничего не сделали… А потом я иду к своим друзьям, к тебе, и вижу, как все ко мне относятся, заботятся, слушают… А я не заслуживаю вас. Я не заслуживаю тебя.       Слёзы скатились из глаз, и это на моей памяти первые слёзы, которые видят люди.       — Перестань. Всё не так, — он продолжал меня уговаривать.       — Ты хороший, добрый, светлый… Я со своей грязью не имею права…       — Ты не права! — он повысил голос.       Он на меня повысил голос.       Я подняла глаза. Он смотрел пристально в моё лицо, не отводя взгляд. Затем куда-то в пустоту, снова повинуясь привычке обходиться без зрительного контакта. И как-то нерешительно заговорил:       — Что ты знаешь о чужих демонах? О том, сколько смертей может быть на моём счету? Задумывалась? А давай вместе подумаем. Дом очага славится своими методами решения вопросов. Все, кто там оказывается, становятся частью игры. Это сейчас, когда у власти «Отец», у нас семья, а раньше мы были солдатами. Никто не спрашивал, способен ты или нет. Я не знаю и половины о тех, кто был заданием, за что они погибли. Был приказ. За невыполение боль. Прошлая директор не скупилась в вопросе цены чужой жизни, платила любую. Быстро понимаешь, что лучше подчиняться, — он рвано вздохнул. — Ты борешься за правосудие. Делаешь этот мир лучше. И должна верить в это. И бороться с такими, как я.       Фремине замолчал.       Я опустила взгляд. Не знала, что сказать. Он ведь прав. Я потянулась к нему, но он одёрнул руки, пряча их за спину, будто боялся, что я увижу на них кровь.       — Не надо, — сухо и почти непривычно проговорил юноша через силу. Он дрожал. Весь. Но продолжил. — Те, кто с тобой, знают, кто ты, и делают выбор быть рядом. Хуже, когда в тебе ошибаются.       — Не уходи… — я испугалась, что он уйдёт насовсем. — Только не уходи.       Встав с постели резче, чем планировала, я схватила его за руку, удерживая. Он посмотри мне в глаза. Угрожающе. Впервые со дня нашего знакомства я видела в нём то, что не хотела признавать. Это не просто дети, выросшие в приюте. Он прав, Дом Очага — это место, которого боялись. Их выпускники, растворившись в жизни города, были профессионалами, замешанными в таких делах, за которые даже не брались, чтобы расследовать. И о нём я знала много подробностей. Не простых слухов, а подтверждённых данных. Среди них участия в громких делах, которые так и не дошли до суда. И я отрицала, что тот, кого я знаю, и человек, описанный на страницах уголовных дел, — это одна и та же личность. Он умел прятать тёмную сторону глубоко внутри. То, что он прятал под толщей воды, не показывалось, не нарушало штиль на поверхности. Он избегал всего, что могло разбудить его демонов, которых знал в лицо и, как стало ясно, боялся. Я же бесстрашно приоткрыла к ним дверь. А теперь пытаюсь ею хлопнуть. Он опасен.       — Я должен уйти. — его голос словно ослаб.       — Нет. — я подошла ближе, не отпуская его руку. Он резко вздохнул, затем медленно выдохнул. — Я сделала глупость, и мне очень жаль, — сквозь боль в раненой руке я взяла его вторую руку, слабо обхватывая пальцами. — Ты прав, я не думала, что кому-то нужна. И мне очень жаль, что я была настолько далека от веры в то, что заслуживаю дружбы и любви, — на последнем слове он резко поднял голову, проверяя, точно ли я это сказала, а я продолжила. — В тебе я не ошибаюсь. В тебе любом. Давай больше не будем прятаться…       Он выдохнул и положил руку мне на талию, делая шаг вперед, обнимая. Я обняла в ответ, одной рукой обвивая его шею. Сейчас мне казалось, для него это в новинку, хотя там, в море, он целовал меня сам и казался опытным. Там, в шкафу, под покровом темноты он стал смелее, чтобы сделать то, что хочет, а сейчас уступает и позволяет разделить нечто большее — близость и доверие.       — Мне тяжело сходиться с людьми, — проговорила я у его губ, чуть отстранившись. — Так же, как и тебе. Но я готова учиться.       Я поцеловала его. Или всё-таки он был первым. Это не важно. Так же нежно и аккуратно, как будто впервые. Я утонула в чувствах. В эмоциях. Это не те случайные, украденные поцелуи, что были до этого. Сейчас это было смело и с полной уверенностью взаимно.       Я не сразу поняла, что держусь только за него. Слабость разливалась по телу, и его руками я медленно была опущена обратно на кровать, а он навис сверху. Забывшись, я потянулась к нему рукой, ощутив резкую боль под повязкой и разорвав поцелуй, чуть отстранилась, зажмурившись.       — Рука? Осторожнее, — под больной локоть он подсунул одну из лишних подушек, затем бегло осмотрел тумбочку, проверяя наличие лекарств. — Ты пила уже «от боли»?       Я покачала головой.       — Я принесу воды.       Он собрался встать, но я перехватила его здоровой рукой:       — Фремине, — он улыбнулся, услышав звук своего имени, а я засмотрелась на его припухшие губы.       Он не уйдёт. Уверена. Я отпустила его руку. Юноша сходил на кухню за водой, вернулся быстро и помог принять лекарства. Я отодвинулась от края, давая ему место рядом, словно само собой разумеющееся, что он ляжет рядом. Он расстегнул оставшиеся пуговицы, убирая в сторону свою теплую кофту, оставаясь в футболке и укороченных брюках. Нерешительно лёг рядом, но когда я придвинулась ближе и устроилась, используя как подушку его грудь и плечо, он даже расслабился и приобнял меня в ответ, прижимая ближе. От него пахло свежестью и морем.       Мы находили покой и понимание друг в друге. И тишины рядом с ним было достаточно.       Больную руку я осторожно положила на его грудь, он уткнулся носом в мои волосы на затылке. Я теперь понимала, что значило «не одна».