Замедли мое сердцебиение

Первый раз [Лондон, 1805] Кроули чувствовал себя немного нелепо из-за этого, когда вообще задумывался об этом, но у него выработалась привычка отмечать частоту и разнообразие ласковых прозвищ, которыми его называл Азирафаэль. Если бы его спросили, он мог бы ответить, что ему нравится высмеивать самые очевидные нелепости. Реальность не была чем-то, что должен был учитывать уважающий себя демон, поэтому он не стал. В любом случае, это означало, что его слух был настроен на то, чтобы уловить странное прозвище. Он как раз собирался уходить, заглянув лишь для того, чтобы пригласить ангела на обед в конце недели, чтобы обменяться рабочими заметками. Постоянное присутствие Азирафеля в Лондоне и книжный магазин творили чудеса с его готовностью встречаться чаще. Кроули поддразнил бы его за это (за комфорт на скользком краю того, что в головном офисе могли бы назвать самодовольством), но он не был полным идиотом. Вот только он был, по крайней мере, немножко идиотом, потому что, когда Азирафаэль рассеянно ответил на его прощание: - Да, будь осторожен, дорогуша, - он не сразу обратил внимание на внезапный прилив радости, когда рядом не было никого, кроме растений, которые могли бы его осудить. Вместо этого он расхохотался. Азирафаэль, который был по меньшей мере на восемьдесят процентов поглощён новым изданием "Пути паломника", которое он только что приобрёл, вздрогнул и поднял глаза. - Что? - спросил он. - Что? - переспросил Кроули, и в его голосе появилось ещё больше хрипоты. - Я попрощался. А ты посмеялся, - сказал Азирафаэль, явно раздражённый, - что такого смешного в том, что я хочу, чтобы ты был в безопасности? Он покраснел, когда произнёс это вслух, возможно, осознав, насколько абсурдно для ангела желать демону, а в особенности его сопернику-агенту, оставаться в безопасности. Кроули бросил беглый взгляд через плечо на прохожих на улице и полностью вошёл в магазин. Он прислонился к двери, чтобы закрыть её, и демонстративно сунул шляпу под мышку, а руки - в карманы брюк. - Просто, - сказал он, стараясь, чтобы его тон был холодно-насмешливым, - "дорогуша"? Это что-то новенькое. Немного сентиментально даже для тебя, "мой дорогой мальчик", - добавил он, подражая Азирафаэлю. Азирафаэль неожиданно побелел почти так же, как его волосы. - О, я... это то, что я... - он слабо поднял книгу, которую держал в руке, - это... так говорит один из персонажей. Полагаю, я не обращал внимания на себя... Он замолчал, его взгляд скользнул по половине содержимого магазина, прежде чем остановиться на его коленях, где он держал книгу в таком захвате, что Кроули забеспокоился о сохранности переплёта. Кроули принял оправдание, явное смущение, неминуемую опасность для новой книги Азирафаэля, о которой ангел наверняка будет сожалеть позже, и сделал глубокий вдох. - Только не позволяй никому слышать, как ты меня так называешь, легкомысленно произнес он, - они могут подумать, что я тебе нравлюсь. В глазах Азирафаэля было слишком много белого, когда он пронзительно захихикал. - Совершенно верно, совершенно верно. Что ж, ты знаешь, где дверь, мерзкий демон. Я уверен, что ты сам сможешь выйти. Учитывая, что он стоял прямо у двери, Кроули подумал, что с его стороны было очень великодушно просто одобрительно хмыкнуть и выйти. Этот случай не выходил у него из головы несколько дней. Что-то в выражении лица Азирафеля навело Кроули на мысль, что, возможно, он был так же потрясён этими словами, как и Кроули, когда услышал их. Второй Раз [Лондон, 1860] - Азирафаэль, - позвал он, наверное, в четвёртый раз. За исключением рассеянного "хм", ангел не поднял глаз от того места, где его внимание было приковано к экземпляру "Убеждения", который он читал, по оценкам Кроули, вероятно, в двадцатый раз за последние тридцать лет. Это почти заставило его задуматься о том, чтобы взять свой собственный экземпляр, хотя бы для того, чтобы бегло просмотреть то, что ангел нашел таким привлекательным. Они опаздывали к столику, который Кроули забронировал в новом заведении, о котором Азирафаэль так восторженно отзывался. И пока что попытки позвать ангела по имени и поманить его не приносили результатов. Разочарованный Кроули помахал рукой перед лицом Азирафеля и страницами книги. - Эй, ангел, будь внимателен. Ужин? Помнишь? Наконец Азирафаэль раздражённо нахмурил брови. Но вместо того, чтобы поднять взгляд, он просто переложил книгу в другую руку. Другой рукой он схватил Кроули за пальцы и крепко сжал их. - Сейчас, дорогой, - рассеянно ответил он, бегло просматривая слова на странице. Он ослабил хватку, чтобы это больше походило на приветствие джентльмена, здоровающегося со знакомой дамой, но не отпустил его. Кроули уставился на него. Контраст между большой, но удивительно мягкой рукой Азирафаэля и его более грубыми, обветренными пальцами был настолько поразительным, что он не хотел рассматривать его слишком пристально. И теплота. Он раньше не замечал, что его руки холодные, но по сравнению с теплом кожи Азирафаэля они были просто ледяными. Он несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь придумать какое-нибудь язвительное замечание или лёгкое поддразнивание, но так и не смог ничего сказать, сбитый с толку нежным прикосновением пальцев ангела к его пальцам. Когда они в последний раз прикасались друг к другу... где угодно, но только не кожа к коже? Он не мог вспомнить, но был готов поспорить на что угодно, что это было не в такой обстановке, в момент полной тишины и покоя, когда остальной мир был приглушён за защитными стенами и оградами книжного магазина, и только пылинки лениво плыли в нескольких косых лучах позднего дневного света. Азирафаэль перевернул страницу одной рукой, и шорох бумаги был оглушительно громким. Таким же громким был и тихий вздох ангела, когда он прочитал что-то на новой странице. Кроули осторожно регулировал своё дыхание, убеждённый, что оно должно быть резким и заметным, но боясь помешать тому, что здесь происходило. А потом. Азирафаэль снова тихонько вздохнул и потянул Кроули за руку, пока не сократил расстояние между тыльной стороной пальцев демона и своей щекой. Его голова слегка наклонилась, и Кроули смог в полной мере ощутить текстуру ангельской кожи, когда она нежно коснулась его костяшек. Это было платоническое определение мягкости. И если бы он продолжал так же нежно тереться носом, то, как отстранённо заметил Кроули, костяшка его мизинца очень, очень скоро узнала бы на ощупь уголок ангельского рта. Кто-то издал звук, похожий на удар по мячу. Через мгновение Кроули понял, что это был он. Это разрушило чары, под которыми они оба находились. Азирафаэль поднял голову, и контакт между пальцами Кроули и его лицом прервался. - О, Кроули, - сказал он, всё ещё не отрываясь от книги, - прошу прощения, это была одна из моих любимых частей. Боюсь, я немного увлекся. Кроули не думал, что он способен говорить, поэтому ограничился вопросительным звуком, который получился гораздо более хриплым, чем он хотел. Азирафаэль опустил взгляд и испуганно втянул воздух через нос, увидев, что пальцы Кроули всё ещё нежно сжимают его собственные. Он отдёрнул руку, как будто его укусили. - О! О боже, - занервничал он, - ужасно извиняюсь, старина. Я не хотел тебя обижать. Он хихикнул, как болванчик у плохого чревовещателя. - Ничего страшного, - тихо сказал Кроули. Азирафаэль встал и практически бегом направился через всю комнату к своему столу, чтобы убрать книгу. Кроули почувствовал, что поспешность этого движения скорее привлекла внимание к тому, насколько близко они были до этого момента, чем попыталась скрыть это. Однако, поскольку эта близость была по меньшей мере наполовину его виной, он промолчал. - Что ж, нам следует поспешить, не так ли? - спросил Азирафаэль, всё ещё пытаясь изобразить на лице радостную улыбку. - Ага, - согласился Кроули, чувствуя, что его собственная походка больше похожа на ковыляние, чем на прогулочный шаг, когда он направился к двери. В Третий Раз [Лондон, 1974] Кроули подъехал к книжному магазину в день и время, которые, как он думал, соответствовали строгим критериям, предъявляемым ангелом к открытию магазина. Его грандиозный план был многоплановым: устроить небольшой переполох среди потенциальных покупателей, заманив ангела на перекус, сыграть роль лихого героя, дав Азирафаэлю повод закрыться пораньше, и, что, возможно, было самым важным, поймать это раздражающее княжество, когда оно не будет уткнуто носом в книгу. Увидев табличку "Закрыто" на двери, когда он подошёл к порогу, он заранее застонал. К счастью, запертые двери были практически приглашением для демона. - Ангел? Ты здесь? - позвал он, войдя в дом. Дверь за ним бесшумно закрылась и снова заперлась на замок. Слева, где Азирафаэль недавно обустроил свой "офис", раздавалось тихое жужжание. Когда Кроули пробирался между загроможденными столами, его худшие опасения подтвердились. Азирафаэль сидел в своем любимом кресле с низкой спинкой и, по крайней мере, на четверть погрузился в чтение романа. Наклонив голову, Кроули убедился, что это снова Л. М. Монтгомери. Ангел был одержим. - Привет, Азирафаэль. Как дела? Бизнес идёт хорошо? Заскочил узнать, не хочешь ли ты перекусить, поработать, - непринуждённо сказал Кроули, придвигаясь ближе и останавливаясь только тогда, когда их колени почти соприкасались. Азирафель издал совершенно неопределённый звук, похожий на фырканье, но в остальном не оторвал взгляда от книги. - О, я? - спросил Кроули с притворным удивлением. - Я просто в порядке. Большое спасибо, что спросил. Новая причёска, новые усы, новый фирменный проект... ты же знаешь, как это бывает. И тебе не понравится этот, я имею в виду проект, хотя, если подумать, может, и причёска с усами тоже. Не то чтобы я ожидал, что ты поймёшь это в ближайшее время, ведь ты всё ещё считаешь, что конные экипажи -это непростительно старомодно. Он сделал паузу, чтобы посмотреть, не перерастёт ли монолог в диалог. Азирафаэль перевернул страницу. - Знаешь что? Я не уйду, - произнес он, словно поставив точку в споре. Он даже скрестил руки на груди, демонстрируя своё недовольство, - последние четыре раза, когда я заходил к тебе в этом месяце, ты был погружен в свои книги. Что ж, на этот раз я буду здесь, когда ты наконец вынырнешь на поверхность. Он задумался ещё на мгновение, и его раздражение сменилось озорством. В его руке появилась толстая папка-гармошка, трещавшая по швам. - На самом деле, я собираюсь работать над своим проектом прямо здесь. Я буду плести интриги буквально у тебя под носом. Как тебе это, а, ангел? У него была очень (очень) слабая надежда, что разговоры об уловках и препятствиях могут привести Азирафаэля в чувство - то ли из-за какой-то врождённой ангельской реакции, то ли из-за условной реакции на выходки Кроули, ему было всё равно (на самом деле ему было очень не всё равно). - Ты сам навлек на себя это, - сказал он со вздохом, несколько раз неодобрительно цокнув языком для пущего эффекта. Затем он плюхнулся прямо перед креслом, развернулся и взмахом руки разложил перед собой все свои чертежи, распечатки и заметки. Он быстро втянулся в работу. Лондонские автомагистрали и планы городского совета были ужасно скучными, но он был полон решимости довести дело до конца. Это было слишком хорошо, чтобы отказываться. Конечно, работы было немного больше, чем он изначально планировал, но результат должен был быть впечатляющим и, несомненно, наглядным. Это был сложный, дальновидный поступок дня (или календарного года, как он складывался), который, возможно, смог бы заставить ворчунов Внизу понять, хотя бы потому, что он сопровождался встроенной иконографией. Кроули настолько увлёкся, что, когда его позвоночник неизбежно запротестовал против сидячего положения, он чуть не выпрыгнул из своего кресла, откинувшись назад и наткнувшись не на стену или спинку сиденья, а на тёплые ангельские ноги в брюках. Будучи демоном, он официально был большим поклонником реакции "бей или беги" - настоящий агент хаоса, поскольку люди, как правило, вели себя по-разному. Будучи Кроули, он мог бы подать жалобу в отдел Воплощений, потому что у него была крайне неприятная привычка замирать вместо того, чтобы сражаться или даже заискивать... в крайнем случае он бы заискивал. (Он полагал, что замирание лучше, чем обморок; по крайней мере, он бы знал, что его ждёт). Однако, когда он пришёл в себя, то понял, что даже если бы он набросился на ангела, этого было бы недостаточно, чтобы оторвать Азирафаэля от книги. Он не хотел сейчас думать о том, что это говорит об их личном доверии друг к другу, об уважении Азирафаэля к нему как к демонической угрозе или о том, какое значение Кроули придавал приключениям не по годам развитого сироты из Новой Шотландии. Вместо этого он призвал на помощь свою внутреннюю кошку и решительно сделал вид, что этот шаг был задуман с самого начала и что его нисколько не беспокоит результат. Однако он не успел снова сосредоточиться на лежащих перед ним бумагах, как кто-то легонько потянул его за прядь волос. Мурашки пробежали по его коже и спустились вниз по всему телу, приведя его в полное замешательство. В тот момент, когда он в очередной раз за несколько минут застыл на месте, прикосновение повторилось. Однако на этот раз он узнал его источник. Он с ужасом понял, что его голосовые связки в данный момент были так же скованы, как и всё его тело; в противном случае он, вероятно, издал бы самый смущающий всех стон. Азирафаэль нежно, до боли нежно проводил кончиками пальцев левой руки по волосам на затылке Кроули. Ангел Господень гладил демона по стрижке "каскад", соответствующую этой эпохе. А Кроули, да поможет ему кто-нибудь, оттаивал так быстро, что рисковал окончательно растаять и превратиться в бесполезную лужицу от этого дрожащего, декадентского ощущения. Рука ангела касалась волос слева от макушки Кроули. Он пропускал густые пряди сквозь пальцы и медленно прочёсывал их. При малейшем сопротивлении он останавливался, чтобы аккуратно распутать колтуны, прежде чем продолжить. Снова и снова, с каждым разом опуская руку чуть ниже, он пытался разгладить и успокоить волосы Кроули, пока они не заструились сквозь пальцы Азирафаэля, как шёлк. Кроули долгое время (возможно, слишком долгое) пребывал в чувственном оцепенении, неспособный делать ничего, кроме как наслаждаться каждым моментом восхитительного напряжения и расслабления в коже головы и искрами, пробегающими по его позвоночнику каждый раз, когда наманикюренные ногти Азирафаэля слегка касались его шеи. Он не был уверен, что когда-либо чувствовал себя настолько связанным со своим телом, настолько осознающим течение времени, как в этот момент, который, казалось, тянулся бесконечно, словно он приближался к горизонту событий сенсорной чёрной дыры. В конце концов, однако, его неугомонный разум пробудился ровно настолько, чтобы указать на некоторые любопытные совпадения: В последние три раза, когда у него была возможность оказаться в непосредственной близости от ангела, пока тот был полностью поглощён книгой, Азирафаэль проявлял... привязанность. Сама по себе привязанность не была чем-то удивительным. В конце концов, Кроули зарабатывал на жизнь тем, что искушал людей, и он не был идиотом. Существо в человеческом обличье, которое выражало почти все эмоции, которые он испытывал, на своём лице, могло смотреть на тебя почти буквально влюблёнными глазами лишь до тех пор, пока это не стало очевидным. Однако Азирафаэль почти никогда не проявлял своих чувств. Время от времени он использовал ласковые словечки, но обращался с ними к такому количеству людей, что Кроули не питал особых надежд. (У него было подозрение, что Азирафаэль перенял эти манеры именно для того, чтобы ему сошло с рук обращение к Кроули "мой дорогой мальчик" без каких-либо подозрений). Но Азирафаэль не сказал "дорогуша", он сказал "брататься". Он не пожимал руки и не гладил по волосам; он осторожно передавал термосы со святой водой, бормоча невнятные обещания в далёком будущем. Азирафаэль придерживался очень специфического свода правил. И всё же, как ни странно, казалось, что Кроули нашёл какую-то лазейку. Подойди достаточно близко, замри, и растерянный ангел может показать чуть больше своих истинных чувств, чем обычно... Или же Кроули мог обманывать себя и просто наслаждаться неожиданными преимуществами пребывания в компании рассеянного гедониста, которому нравилось трогать мягкие вещи. И вот оно. Теперь он сам всё испортил. Внезапно поглаживание по волосам показалось ему снисходительным похлопыванием. Может быть, ангел считал его диким питомцем, чью дикую шерсть нужно приручить. Проблема заключалась ещё и в том, что этому не было никакого правдоподобного объяснения. Это не было минутной оплошностью, и уж точно не ангел был тому виной. Кроули был тем, кто прикоснулся первым, и хотя он не был уверен, как долго он там сидел, по всем меркам это определённо было слишком долго. Поэтому, скривив губы, он подождал, пока в следующий раз пальцы Азирафаэля соскользнут с его волос, а затем незаметно наклонился вперёд, потянувшись за лежащей далеко бумажкой, а затем сдвинулся вперёд так, чтобы, когда он снова сядет, между ним и ногами ангела было приличное расстояние. Место для Иисуса и всё такое. Позади него послышалось едва слышное прерывистое дыхание. Каждый крошечный, до смешного неуместный волосок на теле Кроули встал дыбом, когда его чувства с яростной силой сосредоточились на эфирном существе позади него. Мгновение идеальной, неестественной тишины растянулось. Его прервал тихий скрип переворачиваемой страницы. Кроули ещё несколько минут не сводил с него глаз, прежде чем намеренно расслабить каждый мускул в своём теле и вернуться к изучению документов. Вскоре он сдастся, соберёт свои вещи и устроит большой шумный спектакль, вставая и жалуясь, что Азирафаэль уже давно должен отложить книгу и перекусить с ним. Но не раньше, чем пройдёт достаточно времени, чтобы пелена правдоподобного отрицания мягко опустилась на тихую интерлюдию, которая только что произошла между ними. А до тех пор он будет с ревностью хранить в памяти скудные доказательства того, что, возможно, (по крайней мере, на этот раз) Азирафаэль всё-таки не был так рассеян. И, конечно же, постараться не дать этим теоретическим знаниям свести его с ума. В Четвертый Раз [Лондон, 2008] Это не повторялось долгое время - десятилетиями. Кроули, когда думал, что ему это сойдёт с рук, старался оказаться в сфере влияния Азирафаэля, когда тот был глубоко погружён в чтение. Это случалось не так часто, как ему хотелось бы. На самом деле, когда он приходил, ангел внезапно оказывался рядом и с радостью откладывал книгу, чтобы уделить Кроули всё своё внимание. Кроули знал, что с его стороны было более чем странно находить это раздражающим, но что ж... В тех редких случаях, когда он всё-таки натыкался на Азирафаэля, слишком увлечённого хорошим романом, сборником стихов или чем-то ещё, чтобы уделить ему время, он сталкивался с ангелом, который, к его досаде, был полон решимости держать свои руки при себе и смущённо бормотать что-то себе под нос. И всё же Кроули был оптимистом. Или, может быть, мазохистом? В любом случае, он упорствовал, несмотря ни на что. Однако в последнее время он не так сильно этого хотел. Прошло достаточно времени без происшествий, и он стал вести себя совершенно естественно. Сегодня они находились в недрах какого-то музея или архива - одного из тех мест с унылым фасадом, которые не привлекают ни туристов, ни Кроули, интересующегося названиями. Они встретились за завтраком, и Азирафаэль упомянул, что это его следующая остановка. У него была назначена встреча, чтобы просмотреть какую-то очень старую, очень сухую рукопись. Не зная, чем ещё заняться, и увидев подходящую возможность, Кроули предложил составить ему компанию и подшучивать над ним, когда придёт время идти на маникюр ближе к вечеру. Когда Азирафаэль бросил на него подозрительный взгляд, ему даже удалось сохранить невозмутимый вид, когда он пожал плечами и сказал: - Может, я тоже захочу сделать маникюр, не знаю. А сегодня мне нужно только побродить по интернет-форумам и потроллить несколько статей на "Википедии". В наши дни умные люди могут делать это со своего мобильного. Он помахал новеньким блестящим "Блэкберри" с маленькой удобной клавиатурой. Азирафаэль явно не знал, что такое веб-форумы и "Википедия", и поэтому осторожно пригласил его с собой. Вот так Кроули и оказался рядом с тяжёлым деревянным стулом, который, казалось, был рассчитан на то, чтобы естественным образом завершить пребывание любого посетителя, пока Азирафаэль читал что-то громоздкое, подсвеченное и почти рассыпающееся. Хранитель, который впустил их и какое-то время слонялся по подвальному помещению, в конце концов сдался и побрёл обратно наверх. Как только он ушёл, Кроули позволил себе расслабиться и откинуться на спинку кресла. Он подождал немного, чтобы посмотреть, отреагирует ли Азирафаэль. Но когда ангел по-прежнему был поглощён книгой, Кроули снова переключил внимание на свой мобильный, с дьявольским ликованием бегая пальцами по клавиатуре. Он заметил это только тогда, когда что-то мягко прижалось к его бедру, потому что тепло сразу же начало просачиваться сквозь его джинсы с принтом. Он был так увлечён своей работой, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы, взглянув вниз, осознать увиденное. Затем он в буквальном смысле сделал двойной дубль, о чём позже смутно пожалел. Щека Азирафаэля едва заметно касалась правого бедра Кроули. Он был так близко, что, запоздало осмотрев его с ног до головы, Кроули понял, что чувствует лёгкое прикосновение ангельских кудрей к своему локтю сквозь ткань пиджака. Кроули моргнул. Ангел всё ещё был здесь, слегка наклонившись, чтобы прижаться щекой к бедру Кроули, пока тот продолжал читать. Кроули снова моргнул, просто чтобы убедиться. На самом деле контакта было достаточно, чтобы Кроули сразу почувствовал, как Азирафаэль напрягся. Это заставило Кроули осознать, что он совершенно перестал печатать в своём телефоне, слишком ошеломлённый тем, что видел и чувствовал. Но теперь Азирафаэль слегка пошевелился, как будто собирался отстраниться, и Кроули где-то в глубине души понял, что это... это было намеренно. Азирафаэль не был настолько увлечён, чтобы рассеянно наклониться. Нет, на этот раз именно Кроули был слишком сосредоточен (по крайней мере, с точки зрения Азирафаэля) и ангел совершил невероятно глупый и смелый поступок. Кроули чуть не выронил телефон на пол, когда в спешке протянул руку и положил её на плечо Азирафаэля. Не совсем касаясь, но, надеюсь, ясно давая понять, что ангел не должен отстраняться. Азирафаэль замер, и Кроули тоже. Они оставались в неестественных и напряжённых позах целую минуту. Наконец, сделав глубокий, почти бесшумный, прерывистый вдох, Кроули начал печатать одной рукой на своём мобильном, не сводя глаз с крошечного экрана. Он прочитал семь полных строк полной тарабарщины в статье о факторах, определяющих статус внеземного объекта как планеты (он всё ещё злился), прежде чем Азирафаэль перевернул страницу. Ещё две строчки, и ангел осторожно прижался к боку Кроули. Ещё пять шагов, и Кроули мягко положил руку на плечо Азирафаэля, едва касаясь большим пальцем его воротника. Сердцу Кроули не нужно было биться так же сильно, как и его дыханию, но его тело всё равно это делало, пока он стоял, не отрывая слепых глаз от своего мобильного, в то время как каждая молекула его существа была сосредоточена на тёплой мягкости ангела, прижавшегося к его бедру и лежащего у него на ладони. Они простояли так почти полчаса, прежде чем топот шагов наверху возвестил о возвращении куратора. Кроули плавно, но неохотно отошёл в сторону. Ни один из них не говорил об этом ни в тот день, ни в последующие недели. Но Кроули подумал, что, возможно, в следующий раз, когда он появится и увидит Азирафаэля, погружённого в книгу, он уделит ему немного больше внимания. Посмотрит, внимательно ли ангел следит за словами, перелистывая страницы с равномерной скоростью. Если нет, то это может быть приглашением, безмолвным и драгоценным, настолько правдоподобным, что ангел может чувствовать себя в безопасности, принимая его. Кроули собирался воспользоваться его предложением. Месяц спустя его вызвали на кладбище для выполнения важного поручения. В Пятый Раз [Лондон, 2017] Они уже четыре года были вовлечены в самую крупную и опасную авантюру, которую когда-либо совершали в своей довольно долгой жизни, и не было никаких признаков того, что всё идёт хорошо или плохо, а Кроули устал. Даулинги уехали в отпуск в Штаты, что означало редкую передышку для Франциска и Няни, и ангел с демоном поспешили вернуться в свои дома, громко жалуясь в Бентли на то, как они были бы рады в кои-то веки побыть наедине и без посторонних глаз. Но Кроули едва успел как следует взбодрить свои растения, прежде чем безвольно уронил лейку на стол и в отчаянии повесил голову. Полчаса спустя, пробираясь сквозь лондонские пробки в середине дня, он тихо вошёл в двери книжного магазина и огляделся в поисках Азирафаэля. Тот сидел за своим письменным столом, перед ним лежала книга и стояла чашка с чем-то дымящимся. - Кроули! - воскликнул Азирафаэль, не то чтобы недружелюбно, но явно удивлённо. - Привет, ангел, - тихо сказал Кроули. Между бровями Азирафаэля появилась небольшая морщинка, прежде чем он быстро моргнул и с преувеличенной медлительностью снова повернулся к книге. - Не могу сказать, что ожидал увидеть тебя, мой дорогой мальчик, но ты можешь остаться. Я просто... буду читать, - произнес он, украдкой оглядываясь через плечо. Он развернулся всем телом к столу. - Пожалуйста, чувствуй себя... чувствуй себя как дома, - добавил он, обращаясь к страницам своей книги, положив ладони на стол. Кроули покачнулся на месте и резко запрокинул голову к окулусу, быстро моргая от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь его солнцезащитные очки. - Да, - хрипло согласился он, - не буду тебя перебивать. Ему потребовалось несколько минут, чтобы аккуратно сложить несколько огромных предметов, раздувшихся у него в груди, в более компактный размер, который, как он думал, он сможет удержать. Затем он придвинулся ближе, ещё ближе, пока его тазовые кости не упёрлись в спинку кресла Азирафаэля. Глубоко вздохнув, он упёрся руками в спинку кресла и перегнулся через неё. Когда его голова полностью опустилась на острые плечи, его щека аккуратно прижалась к виску Азирафаэля. Он завис, как стильная горгулья или хищный стервятник, и ждал, что Азирафаэль сможет ему дать. Прошло совсем немного времени, как и ожидал Кроули, прежде чем левая рука Азирафаэля, слегка дрожа, поднялась и неуверенно коснулась подбородка Кроули. Его взгляд был прикован к книге, а правая рука даже перевернула страницу. Тем временем его левая рука мягко, но неумолимо двигалась вверх по лицу Кроули, пока не легла на его щёку и подбородок. Указательный палец, более смелый, чем остальные, лёг на хрупкую впадинку под ухом Кроули, где двигалась его челюсть, и надавил с невероятной деликатностью. Кроули резко вдохнул через нос и крепко зажмурился, стараясь сохранять неподвижность, чтобы не развалиться окончательно и не завершить медленное падение, начатое им самим, пока его лицо не прижалось к шее Азирафаэля. Потому что он знал, он знал, почему они разыгрывали эту замысловатую пантомиму. Почему каждый момент нежности был окутан тайной и скрыт под маской. Они должны были играть свои роли каждый день, чтобы сияющие глаза Рая и Ада не разоблачили их. Кроме того, нужно было учитывать и собственную сдержанность Кроули в отношении более нежных чувств. Он думал, что мог бы принять это прямо, смело и без притворства, если бы ему это предложили, но он не был уверен, особенно когда даже этого было достаточно, чтобы вывести его из себя. И он едва ли мог представить, каково было Азирафаэлю, который большую часть своей жизни тщательно скрывал себя, чтобы соответствовать Небесному замыслу и при этом не сойти с ума от страха, что отказ от Небес будет отказом от Неё. Итак, он понял, почему они оказались здесь, сейчас, делая эту объективно нелепую вещь, притворяясь, что Кроули не спрашивает, а Азирафаэль не отвечает. Это было то, что было нужно им обоим, и единственное, что каждый из них мог спокойно принять при всех этих ужасных обстоятельствах. "В конце концов", - подумал Кроули, ошеломлённый и почти до слёз растроганный тем, как нежно тёплая рука коснулась его лица, - "разве этот компромисс, который они нашли и позволили друг другу, не был немного милым?" В конце концов, когда он уже думал, что не сможет больше этого выносить, Кроули повернулся и прижался лицом к ладони Азирафаэля. Это нельзя было назвать поцелуем даже по самым щедрым меркам. Но его губы на мгновение прижались к плоти его ангела. Затем он отстранился, почувствовав, как пальцы Азирафаэля едва ощутимо коснулись его кожи. - Пригласить тебя на ужин? - прохрипел он. Голос Азирафаэля слегка дрогнул, когда он согласился. И все последующие разы... [Саут-Даунс, 2023] Кроули вышел на крыльцо коттеджа и увидел, что его ангел читает на отвратительном садовом диване, который шёл в комплекте с домом, практически уткнувшись носом в книгу. Судя по обложке, это было что-то захватывающее и романтичное. "Что ж, всё в порядке", - решил он. Он плюхнулся прямо на колени Азирафаэля, закинул ноги ему на колени и прижался ближе. Одной рукой он обхватил ангела, что вызвало лёгкое раздражённое ворчание у упомянутого человекоподобного существа, когда оно пошевелилось, чтобы приспособиться. Другую руку Кроули оставил у себя на коленях, чтобы покопаться в телефоне, прислонив висок под подходящим углом к плечу Азирафаэля. Кроули как раз заканчивал устраиваться поудобнее, когда Азирафаэль закрыл книгу и прижался щекой к голове Кроули. - Всё в порядке? - пробормотал Кроули, перебирая в уме свои текущие игры в поисках чего-нибудь достаточно бессмысленного. Азирафаэль утвердительно хмыкнул, а затем потерся щекой о волосы Кроули, пока его лицо не оказалось достаточно близко, чтобы он мог прижаться губами к лбу Кроули, прямо к чувствительной линии роста волос. Кроули слегка вздрогнул от этого ощущения и уронил телефон себе на колени. Не говоря ни слова, он слегка запрокинул голову, чтобы губы Азирафеля коснулись его лба. Азирафаэль любезно запечатлел нежный поцелуй на этом месте. Затем ещё один - в хрупкую впадинку между глазами Кроули. Наконец, он нежно коснулся губ Кроули, которые были мягкими, но настойчивыми. - Всё в порядке, дорогой, - прошептал Азирафаэль ему в губы. Кроули с опозданием осознал, какую картину они представляли собой: до тошноты милые и обожающие друг друга на открытом пространстве их крыльца в невероятно любопытной деревне, где они поселились. Прямо здесь, перед Богом и всеми остальными. Он покраснел до корней волос, но не отстранился.