По дороге вдвоем

За окном пролетали деревья, а потом становилось пусто, потом снова деревья и снова пустота. То тут то там мелькали старые дома с соломенными крышами и поля с капустой. Поля капусты сменялись полями горчицы, а они все ехали, ехали и не было дороге конца.  Стояла ясная погода, хотя прогноз уже несколько дней пророчил дождь. Солнце, не скрытое облаками, раскаляло все металлические и пластиковые поверхности. Даже ночью температура не снижалась, поэтому с каждым днем становилось все хуже и хуже, пока один из них не заметил: «Мне кажется, они специально дают всем ложную надежду, чтобы никто не возмущался жарой». Правда была в том, что они настолько страдали, что сил на возмущение уже давно не осталось.  Рихард на секунду прижался лбом к стеклу в ожидании прохлады, но и оно стало отвратительно теплым и нагревало еще больше. Кондиционер в салоне потихоньку переставал справляться. Утром кто-то сказал: «Теперь я понимаю, почему в США говорят про глобальное потепление», но, поскольку они все были усталые это звучало скорее как «Миру — ****а. Всем ****й», к которому они все молча присоединились.  Выражение собственного недовольства не делало путь легче. Рихард шумно вздохнул. Он и так тяжело дышал последние сто километров, но не от усталости, а от желания расплакаться и пожаловаться. Терпение давно закончилось, и но им все еще предстояло несколько часов пути. Слезы тоже не шли, поскольку он страдал от обезвоживания, несмотря на то, что выпил пять литров воды с электролитами.  Глазам стало сухо полчаса назад. Веки устало слипались, но не могли сомкнуться полностью, если Рихард хотел спать.  Это была настоящая пытка.  В начале автобуса зашумел туалет. Произошел смыв, но даже спустя несколько минут, никто не вышел.  Телефон Рихарда зазвенел, оповещая о новом СМС. Он нажал на кнопки разблокировки, удивленный, что мобильная связь все еще ловила.  «Мне настолько лень, что я не могу выйти из туалета», — сообщал Пауль. В другой день, когда Рихард был бы полон энергии, он бы засмеялся и ответил:  «Но тебе не лень писать это сообщение».  Но он и сам с трудом двигался и соображал, поэтому ничего не ответил. Вдруг телефон снова завибрировал. Рихард скрыл прочитанное сообщение и зашел в «Новые».  «Мне так приятно, что ты заботишься обо мне».  Рихард посмотрел на телефон и с сожалением подумал: «У меня нет сил позаботиться даже о себе».  Жара забрала все его силы.  Спина продолжала ныть, и он мечтал только об одном: об отдыхе, и чтобы пытка переезда подошла к концу. Рихард уже не был подростком, который мог часами сидеть в школьном экскурсионном автобусе. Ему нужен был отдых.  «Ща выхожу. Тебе взять что-нибудь попить?» — значилось в следующем сообщении Пауля.  На это Рихард уже напечатал:  «Из туалета?» «Ха-ха. Из кухни».  «Пива».  «Нельзя алкоголь. Жара». Рихард шумно вздохнул. Пива и вправду не хотелось.  «Тогда ничего».  «Принесу тебе сок». В каждом городе у Тилля была традиция: красть пятилитровую бутыль сока и прятать ее в холодильнике так, чтобы никто не мог ничего поставить внутрь. Поэтому у них всегда был сок, но почти никогда не было нормальной еды. Рихарду не нравились американские напитки — слишком сладкие, слишком ненастоящие, слишком разбавленные… Но он не был готов признать, что скучает по немецкому соку. Или в принципе, по Германии. Пауль все же вышел из туалета. Рихард внимательно слушал, как он мыл руки на кухне, чтобы убедиться, что еда от него пройдет минимальные санитарные требования, а затем снова расфокусировал сознание, тупо уставившись на летящие за окном пейзажи.  Неужели кто-то в самом деле стриг рандомные деревья в полях таким образом, что они стояли как большие, круглые леденцы на палочках?… Были ли это те же самые люди, которые жили в маленьких, стоящих у границ полей, сарайчиках, которые годились только для себя ранения инвентаря?… Рихард задавался этими вопросами всего несколько секунд, а затем устал и от них. «Ну, значит, возьмем перерыв», — скомандовали мозг и тело, но Рихард не мог брать перерыв, потому что до перерыва было еще три часа пути, и он никак не мог этого изменить.  Пауль добрался до его койки пошатывающейся походкой. В его руках были два прозрачных стакана с чем-то, что отдаленно напоминало апельсиновый сок, внутри. Но это не был сок Тилля. Рихард увидел мякоть на стенках стакана и нахмурился, смотря вверх на Пауля, когда он протянул ему один. — Это что такое? — спросил он. — Сок, — ответил Пауль. Он звучал бодро, но выглядел так же разбито, а под глазами появились усталые морщины — как и у всех из них. — Я сам выдавил. — Ты что?.. — несмотря на скептицизм, Рихард уже протягивал к нему руку. — Спасибо. — Я забрал два апельсина из мотеля. Не могу пить эту химию. Пришел поделиться.  Уже на втором предложении Рихард припал к стакану с соком, надеясь, что тот утолит и жажду воды, и другую, невысказанную. Но даже когда он выпил последнюю каплю, ничего не изменилось. Тем не менее, это был лучший сок за последние несколько месяцев.  Рихард нашел в себе силы измученно застонать. Пауль удивлено посмотрел на него и протянул второй стакан. — Нет, — голос Рихарда хрустнул. — Я хочу, чтобы ты выпил. Пауль сел на койку рядом и тоже выпил маленькими глотками.  — Вкусно, — прокомментировал он и откинулся на спинку сидушки. Рихард долго смотрел на него, прежде чем понял, что если жажда воды и терзала его по-прежнему, но с невысказанными желаниями все становилось легче, когда Пауль оказывался рядом. — Очень, — согласился Рихард, — спасибо.  — Пожалуйста. В следующий раз я четыре апельсина заберу. Чтобы на полные стаканы хватило. Рихард посмотрел на мякоть, неряшливо осевшую на стенках. Сока и было-то на несколько маленьких глотков, но его оказалось ровно столько, чтобы смягчить сухость на душе.  — Можно как-нибудь из яблок сделать тоже, — предложил он, несмело.  — Можно, — согласился Пауль. — Но это только когда доедем до отеля. Этот дурацкий автобус… Он все портит.  — Как по мне, все было супер, — он все еще звучал истощенно, но по крайней мере, у него появились силы говорить вслух. — Но это путешествие… Оно реально дерьмовое. Пауль фыркнул.  — Да, — согласился он. — Это все жара.  Вдруг Тилль, лежащей на соседней койке, мощно всхрапнул несколько раз, будто пытался избавиться от соплей, и Рихард не стал тормозить собственное желание побиться головой о стенку автобуса. Храп это не перекрыло, но это было единственным, что он мог делать в сложившейся ситуации.  Пауль коснулся его колена, и Рихард дернулся, но не потому что хотел избежать контакта с ним, а потому что был оголенным нервом, уставшим от бесконечных путешествий, раздражающих звуков людей (пусть и близких), и дурацкой изматывающей жары. Он устал на столько, что не мог концентрироваться ни на чем другом, и даже не мог заорать. — Эй… — заботливо прошептал Пауль, чтобы привлечь внимание, — Мы уже скоро доедем. — Ненавижу этот автобус, — процедил Рихард. — Устал. Бесит. Спина болит. Воняет… — он мог бы продолжать рычать и дальше, раздраженный продолжающимся влажным храпом с соседней койки, но вместо этого добавил: — Сок был супер.  — А отдых будет еще лучше. Осталось только доехать, — Пауль все же коснулся его колена, и в этот раз Рихард не стал отстраняться. Он накрыл ладонь Пауля своей, несмотря на то, что было очень жарко, и снова повернулся к окну. Дурацкий храп не исчез, двигатель шумел, автобус трясся, деревья летели, сменяясь полями, домами, деревнями и снова полями: капустой, горчицей, кукурузой…  Рихард тяжело вдохнул. Внутри этого ада он не собирался притворяться, что ему вдруг стало хорошо. Но он был рад, что Пауль этого и не требовал.