let down

      – Пошел нахрен.       – What? За что?       – Ты знаешь, за что.       Дебильный галстук. Какой черт потянул его устраиваться в продажи? Какой черт в эти продажи его принял?       – Не знаю, Нам Су. – Потные пальцы дрожат хуже, чем у деда с паркинсоном. Нам Гю кривится в отражении зеркала: ну что ты будешь делать, только утром мыл голову, а пакли уже сальные.       Нам Гю задыхается словно бык на корриде, но вместо красной тряпки перед лицом маячит чужая фиолетовая копна и бирюзовый галстук. Боже, ну что за цвет? Кто в здравом уме мог такой выбрать?       – Что я тебе, блять, говорил про «Нам Су»?...       Снова тошнит. Твою мать, твою мать, твою мать. Зеркало кривится Нам Гю в ответ и бледнеет с такой скоростью, что тот даже пугается. Нельзя, чтобы его опять вырвало – повезло, что в первый раз пострадал только пиджак. Кого ебет в этом офисе, явится он на собеседование в пиджаке или без?       – Don’t know, Нам Су. – Упрямству Таноса позавидует даже самый старый баран, – Я существую только в твоей голове, забыл?       – Айщ, только сейчас не начинай. – Нахрен галстук. И нахрен эти дебильные смайлики-запонки, зря только слушался этого идиота в магазине. – И без тебя тошно, не видишь?       Танос вздыхает так гулко, будто держит на плечах эстокаду. Вот кому пойдет и бирюзовый галстук, и обблеванный пиджак, и смайлики-запонки. Прохожие бы только проводили его мечтательным взглядом и подумали: «Воу, мэн. Вот это стиль!» или «Боже, какой он концептуальный», или «Я никогда не стану таким крутым, как он».       Картинка в голове такая яркая, что Нам Гю бы ни черта не удивился, увидев его так в живую. Наоборот, удивительно, что Танос ни разу такого не носил.       – Okay, okay, I get it. Запонки - дерьмо, бирюзовый цвет - отстой, а я за все труды заслужил только обблеванный пиджак. – Нам Гю смеется в голос и тошнота наконец-то отпускает. Субон подходит к нему, улыбка на губах нежная и ласковая, совершенно ненастоящая, но Нам Гю просто жизненно необходимо видеть её перед собой. – Зря только тратил время на выбор в магазине…       Субон разматывает узел на шее, пальцы длинные и ловкие, немного прохладные, но так даже приятней. Нам Гю обмякает в его руках, роняя потный лоб на твердое плечо.       – У тебя что, футболка с Radiohead? Позер… – Голос глухой, поглощенный мягкостью ткани, но Субон сверху все равно усмехается.       – Она есть у тебя, но ты так сильно стесняешься ее носить, потому что знаешь только две песни. – Бирюзовая удавка сползает с его шеи и комкается в чужих ладонях. – Давай, get your shit together.       Кожа на его руках шершавая, Нам Гю трется о неё щекой. Ему зябко, душно, хочется пить или обожраться чем-нибудь, но даже Главный-Наркоман-Танос в его голове понимает, что это дерьмовая затея. Тошнота отступает, оставляя место чему-то, о чем Нам Гю до сих пор так страшно думать.       – Давай, давай, порепетируем. – Танос хватает его за грудки, заставляя встать прямо. – «Я – заниженная самооценка Нам Гю». «Я – рвота на его пиджаке».       Дурацкое сердце. Почему ты так сильно бьешься?       – Прекрати, Субон, мы не в бойцовском клубе.       – «Я – жалкий работодатель Нам Гю, который будет страдать остаток жизни, если не примет его на работу».       Нам Гю смеется и Субон смеется тоже, и смех у него выходит хриплым и грудным, каким не бывал никогда. Нам Гю понял еще несколько месяцев назад, когда перед финалом все наконец-то образумились и поспешили выбраться с награбленным куда подальше, – видеть его, слышать его несуществующий смех, слушать вещи, которые самому не хватало смелости сказать, – это худшее, что с ним случалось. Хуже, чем резня, чем бэдтрип, чем бойня, чем ломка, чем бедность, чем смерть. Худшая вещь на свете.       Нам Гю режет в животе, в сердце и даже в глазах, смех просится из его наружу, но он лишь усиленно смаргивает его вместе с непрошеными слезами.       – Get ‘em, baby. Ты всех порвешь.       Субон обнимает его так крепко, но все, что Нам Гю хочется – впитаться в эту футболку, врасти в татуировки на его руках, и уйти с этим человеком туда, куда исчезают все фантазии и ночные кошмары.       Но мираж растворяется, оставляя после себя лишь бирюзовый галстук-удавку и запонки.       За порог Нам Гю выходит один.

***

      – Ну, как прошло?       – А ты будто не знаешь. – Нам Гю так сильно пинает булыжник, что оставляет какой-то тачке вмятину на покрышке. Черт.       Танос провожает полёт глазами, но учтиво молчит.       – Знаю, но я знаю только версию, перемалываемую твоими глазами. Когда ты начнёшь говорить вслух, все окажется совершенно иначе.       Нам Гю валится тощим задом в новых брюках прямо на зеленую лужайку. У Хангама полно народу в любое время суток, у Нам Гю раскалывается голова от голосов, смеха и запаха разлитого по набережной пойла.       – Специально выбрал место, чтобы мне пришлось сесть в харчок? – Нам Гю усмехается, зарываясь культей в волосы. – Ну? I’m listening.       Он наврал. Худшая часть – использовать свою галлюцинацию вместо психотерапевта.       – Что мне тебе сказать? Что на вопрос: «Чем вы занимались прошлые полгода?», я не придумал ни одного более-менее внятного ответа? Или что в прошлых местах работы у меня нет ничего, кроме всяких кабаков и блядушников? – До влажной травы дотрагиваться еще противней, чем до собственных волос, поэтому Нам Гю просто запихивает руки в карманы. – Или что, конечно, мой бывший работодатель сказал им гнать меня в шею, как только увидят в зоне досягаемости? Что мне тебе сказать?       – Как ты себя чувствуешь.       Руки снова начинают дрожать. Хорошо, что Субон не видит, хоть и всё равно знает.       – Как я себя чувствую?       – Да, – Танос пожимает плечами в блядской футболке с Radiohead, и Нам Гю не может ненавидеть эту группу сильнее, чем сейчас. – Как ты себя чувствуешь?       Нам Гю смотрит на реку – поверхность воды матовая, будто мутное стекло. Он думал утопиться еще до отчисления, струсил тогда, что ли. Подумал, что более клишированного самоубийства в Сеуле нельзя придумать.       – Ты бы знал, как трудно жить в твоей голове, Нам Су.       Танос сидит рядом, разглядывает жуков в траве и смотрится в этой среде до одури гармонично. Его бедро тёплое и твердое, подпирает его, обтянутое в черные брюки. После таких посиделок их можно смело на выброс.       – Не знаю. Я наворотил такой хуйни, от которой ни в жизнь не отмыться. Мне мерещатся… вещи, люди, голоса. Я так боюсь встретить кого-то из них на улице, так боюсь, что… – Нам Гю чувствует, как дрожит кадык. Только не снова. Брючный карман трещит, когда Танос запихивает в него свою руку и обхватывает его потные пальцы. – Мне так страшно, так страшно проживать день за днем одному, так хочется, чтобы все это раз - и закончилось. Я фантазирую о смерти: представляю будто прыгаю через скакалку и потом - вжух - проваливаюсь, и мне совсем не больно и совсем-совсем больше не страшно.       Субон держит его пальцы в своей руке, а кажется, будто целое сердце – липкое и влажное, но Нам Гю совсем не противно. И совсем-совсем больше не страшно.       – Пойдем домой, Нам Су.

***

      – Послушай эту песню.       Нам Гю хмурится, когда берёт протянутый телефон в ладонь.       – I like it. – Заверяет Танос.       – «Let down»? Я её не знаю. Я думал, ты знаешь только то, что я знаю.       Вечер напал на Сеул духотой и мелким дождиком – Нам Гю открыл все окна нараспашку, но всё равно толку ноль, хочется снять с себя не только вещи, но и кожу. На полу валяется открытый ноутбук с сайтом вакансий, несколько распечаток с правками в резюме: они долго не могли решиться стоит ли вписывать в опыт работы вакансии «охранника», «заведующего складом» и «грузчика». Танос лежит рядом с ним без футболки – вид на его смуглую кожу по-плохому отвлекает. У него снова та самая улыбка, только в худшем из возможных ее проявлений – редко-редко, когда Субон широко улыбается, у него проступает ямочка на левой щеке.       – Ты и английский не знаешь, но я почему-то знаю. Просто послушай.       – В этой песне ответы на мое тестовое задание? – Нам Гю отшучивается, но в груди свербит, словно что-то плохое должно случиться. Что-то непоправимое.

«Transport, motorways and tramlines

Starting and then stopping

Taking off and landing

The emptiest of feelings, disappointed people

Clinging onto bottles

When it comes, it's so, so disappointing»

      – Давай потренируемся. – Говорит Субон, и Нам Гю хочется кричать, но звука нет ни в голосе, ни где-либо в мире, кроме динамика его телефона. – Close your eyes.       – Субон…       – Close your eyes, Nam Gyu.

«Let down and hanging around

Crushed like a bug in the ground

Let down and hanging around»

      – Только в этот раз говорить будешь ты.       – Мне это не нравится, Субон.       – Just do it.

«Shell smashed, juices flowing

Wings twitch, legs are going

Don't get sentimental

It always ends up drivel»

      – «Я - убогая самооценка Нам Гю», – Нам Гю не узнает свой голос, когда открывает рот. – «Я - череда его ужасных жизненных решений». «Я - его наркотическая зависимость». «Я - горе Нам Гю». «Я - его страх». «Я - труп Сэ Ми». «Я - вилка в шее Таноса». «Я - зависть Нам Гю». «Я - его ничтожество». «Я - скакалка и я - обрыв»…       Нам Гю говорит. Говорит и говорит, не замечая как темнеет за окном, но песня почему-то так и не кончается.

«One day, I am gonna grow wings

A chemical reaction

Hysterical and useless

Hysterical and»

      – Ну, и что дальше?       – А теперь… let it down.       С окна потянуло запахом грязи и дождя – мерзкий сквозняк лизнул по голой пояснице. Нам Гю лежал с закрытыми глазами, но даже если бы и открыл, вокруг всё равно была кромешная темень, да и нечего было разглядывать: квартира была пустая, будто он и не живет тут три месяца, а вид из окна открывался лишь на билборд с лицом какого-то актера. Субон любил каждое утро разглядывать в этом лице-манекене изъяны: лишние волоски или неотретушированные мимические морщины.       – Субон?       – Да?       Нам Гю любил фантазировать о том, как всё могло бы быть, а череда его жизненных ошибок не начинается или хотя бы не продолжается: вот он слушается маму и обязательно вырастает хорошим мальчиком, вот он отказывает одноклассникам и не жрет эти таблетки на вечеринке, вот он ложится в рехаб и порядочно выполняет указания врачей, вот он не въебывает все бабки в ненадежного крипто-инвестора, а вот он наконец-то набирается смелости и подкатывает к Таносу в клубе – пошло и грязно, как всегда и хотел.       Ветер с окна залазит куда-то прямо под ребра, в душу, но Нам Гю и без него жарко и душно – там, в груди, всё давно выжжено.       Думать о том, что всё это значит, он не любил и не хотел. Почти удалось себя убедить, что всё нормально, ну привидится всякое, ну подумаешь, только вкладки в ноутбуке с запросом «психиатр-нарколог недорого», которые он не открывал, никак не давали расслабиться.       – Как думаешь, у меня получится… ну… «отрастить крылья»?       – Конечно, Нам Гю.       – Правда? Ты правда так думаешь, Субон?       Субон?