Расчет или искренность?

Присвоить младенцу номер погибшей матери. 222. Увеличить количество игроков. Уменьшить выигрыш на одного участника. Математика алчности. Теперь каждый оставшийся в игре голодный пёс, каждый, кто мечтал о горе денег, возненавидит этот крошечный, беспомощный комочек жизни. Возжелает её смерти как помехи на пути к сокровищу. ВИПы ликовали – какая изощрённая жестокость! Какое леденящее душу хладнокровие! Ведущий, как ему и пристало, подал идеальную мысль. Они и представить не могли, что Ведущий, Хван Ин Хо, действительно хотел спасти ребенка. Да, он был бесстрастным Фронтменом. Да, чувства и эмоции были для него закованы в ледяной панцирь, спрятаны в глухих казематах души, куда не достучаться. Но... Он понимал, на что идёт, возвращаясь в игру под личиной игрока. Шёл осознанно, дабы доказать Сон Ки Хуну, 456-му: вера в людей в мире, где правят падальщики в человеческом обличье, – иллюзия. Человечности не существует, в ней нет смысла. Он снял часть брони. Позволил себе вспомнить. Позволил себе почувствовать. И это сыграло с ним злую, жестокую шутку. Увидеть беременную Чун Хи в самом пекле этого ада… Это оказалось выше всех его нынешних установок. Выше цинизма, выше опустошения. В глазах Джун Хи, в округлости ее живота, в ее отчаянной борьбе – он увидел ее. Свою жену. Ту, которую не смог уберечь. Ту, ради которой и оказался здесь, став игроком 132. Ещё одна тень прошлого, ворвавшаяся в его настоящее и сокрушающая ледяные стены. Услышать, как ВИПы, эти развращенные толстосумы в золотых масках, обсуждают включение новорожденной в Игру – лишь бы их «дружок» сохранил свои деньги… Ведущий, конечно, ничего не мог поделать: в рабочей структуре игр он был, может, и главным, но всё же ВИПам в первенстве внутри иерархии, уступал. Однако, когда их приглушённые масками голоса, после смерти Джун Хи, заговорили о простом убийстве новорождённой… дыхание Ин Хо сбилось. Веки дрогнули. Благо, черная маска скрывала всё. Скривились ли губы в презренной улыбке? Или сжались в тонкую белую ниточку ярости? Никто не видел. Никто не видел и того, как его лицо внезапно разгладилось, когда решение о судьбе ребёнка оставили за ним. Его предложение – жестокое? Бесчеловечное? Возможно. Но кто ответит: что милосерднее? Дать ребенку погибнуть сразу, раздавленному катком системы по первому жесту ВИПов? Или предоставить крохотный, ничтожный, но все же шанс? Когда Джун Хи, сбрасываясь с платформы, доверяла дочь Ки Хуну… Ин Хо полностью понял этот выбор. А в тот миг, когда 456-й, этот вечный упрямец с сердцем безумца, проходил «Скакалку» с младенцем, прижатым к груди… у самого Ин Хо задрожали руки. За кого они тряслись? Только ли за дитя? Или еще и за того, кто нес этот хрупкий груз? За 456-го, который, сам того не ведая, нес в себе отражение всего, чем Ин Хо когда-то был… и всего, чем он стал? И может... неважно. Сейчас ВИПы отдыхают в своих роскошных ложах, предвкушая завтрашний финал. Наслаждение кровью, чужим отчаянием – их главное развлечение. Вот только Хван Ин Хо намерен лишить их этого зрелища. Все, что для этого нужно – чтобы Ки Хун принял из его рук оружие. И все закончится. Закончится для него, Сон Ки Хуна. И для этого чистого, беззащитного ребенка. Шанс.. Оружие... Мелькнула мысль. Он мог бы… даже хотел бы… увидеть Ки Хуна рядом. В костюме Ведущего. Этот черный костюм, непроницаемая маска… она, черт возьми, была бы ему к лицу. Холодный, расчётливый, бесстрастный. Его преемник. Нет, его соратник. Его правая рука. Его тень. Мысль вызвала странное, почти болезненное тепло где-то глубоко внутри, под грудой льда. Ин Хо мог бы сделать это. Мог бы предложить, как когда-то предложили ему самому. Но… Нет. Он сам сказал Ки Хуну: лучший выбор – лететь к дочери в Америку. Он не отказывается от этих слов и всё ещё, отчасти, желает для него именно такого финала. Возможно, это было отголоском его прошлого. Или чего-то глубже, вроде той странной дружбы, возникшей в дни его притворства игроком. Чего-то острого, запретного, пугающего своей интенсивностью. Желания не просто наблюдать, а чувствовать его присутствие. Желания сберечь. Желания… быть понятым и принятым им. Хотя глубоко внутри он знал – это невозможно. Именно поэтому он даст ему нож. Орудие смерти, последнего, отчаянного шанса вырваться из кошмара, наконец обнять свою дочь, увидеть солнце без кровавого оттенка Игр. Пусть для этого ему придется убить, но разве эти оставшиеся игроки – озлобленные, готовые растерзать младенца, которому нет и недели, твари – стоят жизни этого крошечного, одинокого дитя? Стоят его шанса на нормальную жизнь? Почему Ин Хо вообще задумывается об этом? Может, потому что всё ещё верит? Верит, что тот свет веры, который он так яростно ненавидел и… и так бессознательно тянулся к нему, как мотылёк к огню, – в Ки Хуне, с появлением этого ребенка, возродился вновь? Ин Хо посмотрел на спящего в казарме Ки Хуна с объятым его руками младенцем. Лицо спящего не было лишено напряжения, но всё равно казалось беззащитным. Он позволил себе на мгновение представить, каково это – прикоснуться к этому лицу, стереть морщины боли, увидеть прежнюю, утерянную три года назад улыбку, что он вновь подарил лишь Чон Бэ. Но всему этому не суждено случиться. По правде говоря… никогда не было