Кофе с молоком

Хрущевка гудела от ветра, будто старая батарея, которую вот-вот сорвет. Кирилл, шаркая стоптанными тапочками по линолеуму, снял чайник с плиты, пока кипяток не залил конфорку. Пар поднялся к потолку, смешиваясь с запахом дешевого чая «Беседа» — единственного, что осталось до зарплаты. Он украдкой поглядывал на окно, вздыхая с облегчением. За крохотным кухонным столом сидел понурый Паша, ковыряя зубочисткой пленку, покрывающую поверхность. Она скрывала неприглядный и стыдный вид стола, появившийся за столько лет использования. — На, — Кирилл неспешно поставил перед ним кружку. Паша не поднял глаз, лишь тихо шмыгнул носом. Простуда не отпускала, но и лечить ее он не стремился, точно зная, что благодаря ей сможет подольше посидеть дома у Кирилла. Но и здорового его никто не гнал в шею из маленькой квартирки. Просто так казалось, что ему можно все и дальше больше. Руки к чаю потянулись сразу, пальцы цепко обхватили горячий темно-зеленый фаянс, будто боялись, что отнимут. — Свет опять вырубили, — глухо начал Паша, наблюдая, как подрагивает чай в кружке. —Из-за погоды? — вдруг спросил Кирилл, намеренно глядя в окно, а не на него. — Да, из-за погоды, — Паша сжал кружку, сутулясь, будто пытаясь стать меньше, совсем исчезнуть. Вранье висело между ними густым туманом. Погода была вовсе ни при чем, но рассказывать раз за разом, как прошла ссора, после которой его выгнали, он не хотел. Каждый раз находилась новая и порой странная причина, почему он снова здесь, на этой кухне. Он хотел рассказать про несуществующих коллекторов и как за долги отца они отключили свет. И Кирилл верил всему, что говорил Паша. Или делал вид. Во всяком случае, они не стали долго сидеть, вслушиваясь в трещащие от буйного ветра окна. Им нечего было сказать друг другу. Перед сном Кирилл, как всегда, разложил одежду в комоде аккуратно слоями: носки, свитер, брюки. Всему свое место. Паша же сбросил вещи комом на потертый ковер у кровати, где они выделялись, как заноза на гладкой доске, среди общего порядка комнаты. Кирилл невольно поморщил нос, представляя, что будет, если разрешить ему еще неделю пожить в квартире. Ни одна клининговая компания не сможет выгрести этот прокуренный насквозь срач. Благо пока он сдерживал попытки Паши навести беспорядок. — Хоть бы на стул положил, — беззлобно буркнул Кирилл, зная, что это почти бесполезно. Паша чуть скривил рот. Все равно утром он все это назад наденет — зачем складывать, тратя и без того кончившиеся силы? — Как только, так сразу, — огрызнулся тот, зарываясь в белое шуршащее из-за пододеяльника одеяло. Последняя горящая лампочка погасла, и квартира погрузилась в ночной мрак, усиленный тишиной. Только скрип пружин и шорох ткани, когда Паша ворочался, пытаясь найти позу, в которой не снился младший брат. От окон дуло, и Паша неосознанно придвинулся ближе к середине кровати, где матрас сохранял тепло тела Кирилла. Мужчина заметил, но сделал вид, что спит, лишь чуть поджав ноги. Сны перетекали быстро один в другой, становясь темнее, тревожнее и абсурднее. Пришли кошмары, как дальние родственники, которых не звали и тем более не ждали. Паша застонал, вцепился в подушку, ноги дергались, будто он снова бежал по бесконечным переулкам, где искал брата, но так и не нашел. — Не там… — вырвалось сквозь стиснутые зубы. Кирилл проснулся от боли из-за удара руки в висок. Сон снова утягивал, но внезапный стон парня заставил вновь проснуться. Рука сразу потянулась к нему, но замерла в паре сантиметров. — Слав… — губы дрожали, пытаясь звать. Кирилл знал, кого ищет Паша во сне. И знал, что не найдет его живым. Убийство младшего брата почти годовой давности не отпускало Пашу и по сей день, заставляя каждую ночь просыпаться от кошмаров. Худое детское тело лежало на железном столе во время опознания, и в мозг впился этот образ, как пальцы убийц в тонкую шею мальчика. Следы оставались точно такие же. Только невидимые, но очень ощутимые. И ведь если разбудишь — Паша взбесится. Оставишь — так и не даст уснуть. Кирилл глубоко вздохнул и вспомнил детство. Как мать прижимала к себе после очередного дедовского «воспитания». Ночь, когда еще маленький Кирюшка подъедал еду из холодильника. Ее тихий хриплый голос в темноте и дрожащие руки, разглаживающие его неуложенные кудри. Умение мамы неожиданно зачитывать рифмованные строчки стихов, придуманные в моменте, завораживало и удивляло. Он всегда пытался так же. Записывал в тетрадь, тихонько стоя перед зеркалом, пытаясь написать что-то про себя; смотрел в окно, чтобы сочинить о природе. Ведь почти у каждого уважающего себя поэта есть стихотворение о природе и быту. Кирилл долго разглядывал темный подрагивающий силуэт, пока очертания не стали четкими. И что делать? Идти спать на диван? А потом тот снова будет вопить со страху, и тогда соседи точно вызовут участкового, как грозились в прошлый раз. Не хотелось бы видеть коллег так поздно ночью. «Черт с тобой», — подумал Кирилл. Все равно хуже уже не станет, а в противном случае Паша проснется. Потеря невелика. Кирилл начал совсем тихо, так что даже в ночной тишине почти не было слышно. А потом громче. Голос дрожал, как старый патефон. Паша заворочался, но не проснулся. И Кирилл продолжил, выуживая из памяти обрывки студенческих стихов, которые когда-то записывал в тоненькую тетрадь и прятал под матрас, словно если найдут, то испортят ему всю жизнь. Строчки путались, рифмы ломались, но Паша постепенно перестал дергаться от кошмаров. Кирилл чуть вскинул брови. И правда работает. Не упуская момента, он устроился удобнее, бурча под нос все те же стишки по кругу, пока в итоге и сам не задремал. А на часах 4:50, и через полтора часа вставать на работу.

***

Утром на тесной кухне пахло чуть подгоревшей жареной колбасой и дешевым маргарином. Шумел чайник. Кирилл налил две кружки кофе — в свою покрепче, а в другую с молоком. Коты под окнами громко решали свои проблемы, переходя в драки. Паша, съежившись на скрипучей табуретке, ковырял вилкой яичницу. — Мне снилось… — начал он, не глядя на Кирилла. Тот замер у разделочного стола. — Сначала пиздец какой-то… Ну как обычно, ты понял, да? А потом, знаешь, ну… птицы. — Живые? — спросил Кирилл, изображая занятость у плиты. — Ага. — Протянул парень. — К добру, — мягко отметил Кирилл, взяв со стола глубокую тарелку. Паша хмыкнул, но уголок рта дрогнул. Отодвинул завтрак. А Кирилл прикрыл его порцию тарелкой — знал, что тот доест украдкой, когда никто не видит.