Хроники потерянных дней

Я пришёл в себя на краю. Не в переносном, а в самом буквальном смысле слова: под ногами была балка, узкая, проржавевшая, с которой открывался знакомый до боли вид на верхние уровни Пилтовера. Город сиял внизу, будто жил своей жизнью — не зная, кого именно он сейчас наблюдает с высоты. Сначала я ничего не понял. Ни где я нахожусь, ни каким образом оказался здесь, ни, самое страшное, — когда. Воздух был влажным, холодным, густым, как в подвальных помещениях. Воняло гарью, металлом и затхлой проводкой — так всегда пахло в лабораториях. Я моргнул несколько раз, пытаясь восстановить в памяти хотя бы последние часы. Но всё обрывалось. Словно кто-то вырвал из моей жизни несколько дней или даже недель и оставил только пустоту и звон в ушах. Я стоял на высоте, глядя вниз, и уже чувствовал, как подступает то странное чувство — не страха, а чего-то похожего на предельную усталость. Мозг медленно собирал в кучу разрозненные детали: выцветшая стена лаборатории, царапина в бетоне у двери, едва заметный след от прежнего крепления — я ведь помнил всё это. Эта лаборатория принадлежала мне, но сейчас она была пуста, оголена, как кость после операции. Всё оборудование, все чертежи, даже кресло — исчезли. Отсюда вынесли не просто технику — отсюда вынесли меня. Я знал, что это за момент. Я знал, где я. И, что хуже всего, я знал, когда я. В груди сдавило так, будто легкие резко оказались слишком маленькими, чтобы вместить всё это. В том времени, из которого я пришёл — если это действительно было возвращение, а не иллюзия — именно здесь, именно в этой лаборатории я оказался на грани. Тогда я стоял на этом самом краю и не видел никакого выхода. И тогда — впервые — ко мне пришёл он. Я опустился на балку, сев спиной к стене, и с трудом втянул воздух. Голову бросило вперёд. Мне нужно было только дышать. Просто дышать. Все чувства в теле были будто сквозь вату, но одно я ощущал остро — это было по-настоящему. Ни сон, ни симуляция. Я вернулся. Паника подступала незаметно, как холод. Я боялся пошевелиться, боялся моргнуть и оказаться снова в той лаборатории — в будущем, среди обломков и крови, где он уже не дышал. Но здесь… здесь всё только начиналось. Я чувствовал это. И именно в этот момент — ровно тогда, когда я начал терять контроль над собственным телом, над мыслями, над пространством — я услышал шаги. Ровные, чёткие, с лёгкой неровностью, как будто человек опирался на что-то при ходьбе. Сердце ударило где-то в районе шеи. Я узнал этот звук прежде, чем поднял взгляд. — Не самая подходящая поза для размышлений, — прозвучало сдержанно и чуть насмешливо. Голос был низким, с акцентом, в котором сразу угадывался Заун. Я поднял голову. Он стоял у порога. Худая фигура, темные круги под глазами, волосы слегка растрепанны, трость в правой руке, и в этом всём — незаметная, но ощутимая энергия. Виктор. Но он не узнал меня. Он и не мог. Для него я был просто студентом, оказавшимся слишком близко к обрыву — в прямом и переносном смысле. Для меня он был тем, кого я… однажды… уже потерял. Тем, кого я не смог спасти. Тем, кто когда-то спас меня. — Простите, — сказал я, и сам не узнал собственного голоса. — Я… просто хотел побыть один. — Обычно те, кто хочет побыть один, не выбирают балку на высоте шестидесяти метров, — ответил он спокойно. — Это выбор тех, кто уже ничего не хочет. Он подошёл ближе, и мне стало трудно дышать. Это было слишком. Я хотел броситься к нему, сказать всё сразу — что его ждёт, как закончится его путь, как я не смогу этого пережить. Но он бы не поверил. И, может быть, не должен. — Если вы решили, что всё кончено, — добавил он чуть тише, — возможно, стоит сначала убедиться, что вы действительно поняли, с чего начинать. И тогда я понял: Я снова в начале. Но уже не тот, кто был здесь в первый раз.