Как Его Величество в народ ходил

Вернона разбудил свет, бьющий в засиженное мухами окно, и он особенно остро осознал вдруг, что Фольтест даже во сне не отпустил его. Да, оруженосцу, конечно, постелили отдельно (на полу рядом с «господской» кроватью), однако Фольтест не пожелал выпускать Роше из объятий — так и уснул, закинув тяжелую, горячую руку на грудь Вернона, и едва ли пошевелился за всю ночь. Почувствовав же, что Вернон проснулся, Фольтест тихо проворчал: — Пусть проводят совет без меня, — и перевернулся на спину, сгибом локтя закрывая лицо от света. На его щеке краснел след от складки грубой наволочки, и у Вернона от неожиданного умиления зашлось сердце. Он мягко прижался губами к плечу Фольтеста. Когда Фольтест вздумал объяснить ему, зачем отправляется в мнимое паломничество, Вернон, если честно, не очень-то понял, какой такой непричесанной Темерией собрался любоваться Его Величество. Но сейчас личная Темерия Вернона сонно ворочалась в постели рядом с ним и была в точности как описывал король: непричесанной, заспанной и еще не почистившей зубы. Темерия, должно быть, тоже рыжеволосая… — Если мы хотим добраться к следующему селу до наступления темноты, надо вставать, — напомнил Вернон. — Мы, похоже, проспали почти до полудня. — Что ж ты мне вчера не сказал, что час уже поздний! — упрекнул его Фольтест и, широко зевнув, потер глаза кулаками. — Прикажете в следующий раз отбирать у вас пиво и силой утаскивать спать? — Я посмотрю еще, как тебе это удастся! — Фольтест саркастически скривился, однако поднялся и в одной нижней рубашке долго плескался над умывальником, приводя себя в чувство. Косо струившийся в окно свет рисовал контуры его тела через тонкую нижнюю рубаху, подчеркивал крепкие, стройные ноги, и Вернон понял, что ни о чем не думает — а просто любуется. Нет, сам Вернон куда охотнее остался бы в постели. Во всем этом было что-то по-несуразному уютное — в застиранных грубых простынях, на которых волосы Фольтеста казались лишь ярче, в неудобном соломенном матраце, даже в застоявшемся воздухе, отчетливо пахнущем полынью, насыпанной по углам от клопов. Нет, солнце, очевидно, давно перевалило за полдень, а план дневного перехода проследовал прямиком нахрен. Роше пришлось напомнить самому себе, что как такового плана у них и нет — так и будут таскаться туда-сюда пока Его Величеству не надоест. Разумеется, сборы превратились в несусветный цирк — под предлогом помощи господину (ведь как же оруженосец не поможет одеться и вооружиться!), Вернон вдоволь распустил руки, и его бездарное притворство было, конечно, быстро разоблачено. — И кто тут ворчал, что надо торопиться?.. — усмехнулся Фольтест, двумя пальцами беря Вернона за подбородок. — Последовал вашему дурному примеру, — в тон ему отозвался Роше. *** Не дожидаясь, пока во двор принесут их седельные сумки, Фольтест, бодрый и полный сил, широкими шагами проследовал к конюшне и распахнул двери. — В дорогу же! — воскликнул он. И замер. — Вернон. А где наши ослицы? Корчма снова ходила ходуном. Хозяин, нервно потея под гневным взглядом Роше, перечислял поименно всех, кто вчера кутил «милостию господина лыцаря», описывая характер и привычки каждого. — …Зосим, значится, как водится у краснолюдов: скупой и рукастый. Братья его, Вуколка и Колот, такие же. Но ни разу никого не обсчитывали и играли всегда честно. Мастерская их — всей округе на зависть, ума не приложу, с чего бы им захотеть красть. У Проса и так конюшня, зачем ему милсударя ослицы? Потехи ради? Ну так это ж не детская шалость — господина ограбить, за такое и в петле оказаться можно! — А полуэльф? — Мятлик? Нет, его мы, конечно, не раз за длинные уши таскали, когда карты в рукавах прятал, в остальном — порядочный мужик, зуб даю! — Роше нахмурился и кабатчик побледнел, понимая, что если вором действительно окажется Мятлик, — оруженосец «лыцаря» в самом деле оставит его без зуба. — У вас тут не бывает стычек с нелюдями? Погромов? — Да упаси Мелитэле, милсударь! Может у вас в больших городах да столицах всё неспокойно, но у нас — тихо-мирно. Детишки, вона, вместе играют… Фольтест в ожидании результатов допроса нервно постукивал по полу ногой и тихо бушевал, до глубины души оскорбленный и возмущенный тем, что его — Его, сука, Величество! — ограбили в собственных землях! Да еще и самым подлым образом. Подкрались, ять, тати в ночи — и свели ослиц! Самой мерзкой была мысль о том, что вором явно оказался кто-то из тех развеселых ребят, которых он вчера так щедро угощал. А ведь он прямо-таки уверился в их порядочности! Может то была не самая утонченная публика, которой чужды состязания в поэтических словесах, — но подраться да поиграть с ними в карты самое то! — …Никодим вот в костях и бухле меры не знает, потому и гол как сокол. Но его вчерась жена забрала — а я Ганку знаю, вцепится баба как клещами и всё. Не мог он ночью грабеж учинить: Ганка дверь на замок запрет и баста! Устав слушать, Фольтест, полный самых удручающих мыслей о подлостях человеческих, вышел во двор, где Мятлик как раз объяснял стайке любопытных, что за богопротивное деяние учинили ночью в корчме: украли ослиц у городских господ, вы только подумайте! — Я могу понять, зачем красть ослиц, — бормотал Фольтест, раздраженно ходя туда-сюда и вздымая пыль мягкими носками сапог. Мятлик украдкой шепнул односельчанам расходиться, пока господин не разозлился пуще прежнего, и те прыснули в разные стороны как потревоженные воробьи. — Не могу понять — как они это сделали? — он в сердцах и совершенно не по-благородному сплюнул. — Хотя какая к бесам разница! Это что, дальше — пешком? Ну уж нет, я отказываюсь изображать из себя вьючное животное! — Значит надо просто найти ослиц? — предложил Мятлик, осторожно подходя ближе. Фольтест скривился, закатывая глаза. — Изумительно светлая мысль! И как, скажи на милость, ты собираешься это делать? — Например, можно пойти по этим двум глубоким бороздам от копыт. След привел к зрелищу, которое было бы как нельзя к месту в каком-нибудь новиградском балагане: два мужика, кряхтя и потея на солнцепеке, тащили на закорках меланхолично дремлющих ослиц. Как оказалось, ослокрады столкнулись с тем же, с чем столкнулись ранее законные хозяева — с ослиным упрямством: в какой-то момент Фиалка и Ромашка, очевидно, решили, что не хотят никуда идти в такой компании, а дальше сдвинуть их с места могли разве что чары. Тяжелая ноша, обещавшая какой-никакой куш, занимала все помыслы грабителей и они не очень-то старались оглядываться, а потому не заметили преследователей. — Знаешь их? — негромко уточнил Роше. Мятлик замотал головой. — Очевидно заезжие. У, сволота! Всю ри-пу-та-ци-ю селу портят! Несколько минут Фольтест, Роше и Мятлик в молчаливом изумлении лишь наблюдали, пока Фольтест наконец не рассмеялся. — Такого способа передвижения я еще не видел! — И куда это вы по-вашему собрались? — громко спросил Роше, в несколько шагов догоняя ослокрадов. Мужики так и замерли. Фиалка задумчиво почмокала губами, её товарка лишь повела левым ухом. Подумав, незадачливые грабители осторожно опустили добычу на дорогу. — А вы знаете, что делают с теми, кто ворует ослиц?! — Грозно подхватил Фольтест. У мужиков от страха ажно зубы застучали. Тот, что повыше, едва слышно пробормотал сиплое «Д-да». Фольтест же, не слушая, обернулся к Роше. — Погоди-ка, а я сам-то не знаю. Вернон, что делают с теми, кто ворует ослиц?.. — и, не дождавшись ответа, махнул рукой. — Ладно, потом придумаю. Слушайте меня, вы, подонки: вы повели себя возмутительно недоблестно, украв у скромных паломников их верных скакунов!.. «Верные скакуны» уже, склонив головы, подъедали низко росшую траву, совершенно равнодушные к переменам в своей судьбе и всем этим людским треволнениям. Физиономии их выражали спокойствие, которое можно увидеть разве что на статуях богов. Нет, всё-таки врут кметы, не ведьмаков природа лишила эмоций — а ослов! — Так уж и быть я не отправлю вас на виселицу. Придется быть великомилостивым, раз уж я в паломничестве, в любое другое время вас бы на ближайшем суку приказал вздернуть. И вот он, — Фольтест ткнул в Роше пальцем, — тотчас выполнил бы приказ, и таблички каждому на грудь прибил: «сукин сын ограбил паломников, да сгорит его жопа в адском пламени». А так… — он пожал плечами, — помолитесь Мелитэле, чтобы грехи вам простила, и, не знаю, милостыню раздайте. Но коли услышу, что продолжили свое поганое дело — вам несдобровать. — А он услышит, — некстати ввернул Мятлик. — Господин мудр и прозорлив! *** Обычно медведи, будучи по природе своей осторожными на грани благоразумной трусости, не рисковали так близко подходить к человеческому жилью или дорогам, но именно этот медведь был молодым и тупым. Первое обеспечивало ему недюжинный запас сил, а второе не позволяло трезво оценить риски. Последнее время ему не везло — из привычных изобилующих дичью и рыбой угодий его прогнал куда более крупный самец, и утолить голод стало непросто. Не так давно ему довелось отлично подкрепиться именно что на человеческой тропе. Тогда его приманили шум и лязг, сменившиеся тишиной и ярким запахом крови. На его поживу досталась мертвая лошадь и такой же мертвый человек, лежавший рядом с перевернутой и разворошенной повозкой. И теперь, когда он снова был голоден, а попытки отбить охотничью вотчину у более сильного опять потерпели неудачу, медведь двинулся к утоптанному пути — вдруг там найдется еще одна лошадь. Однако на сей раз он чуял только запах людей и ослов. На людей он, конечно, никогда не охотился и вообще не рассматривал их как возможную добычу, только подъедал уже мертвых. Как-никак он же дожил до зрелого возраста, значит какие-то зачатки разума в его голове всё-таки имелись! Он остановился, похожий на замшелый валун, и принюхался. Может быть стоит выбрать более привычную добычу?.. Ветер доносил до него обрывки запахов. Несколько оленей копошились в кустарниках, объедая молодые листья, — но делали это слишком далеко, чтобы он опрометью бросился туда и мог их догнать. С другой стороны доносился густой запах почти до костей обглоданной туши кабана. Это было соблазнительно, но вокруг суетилось слишком много волков, чтобы медведь захотел связываться со стаей. А вот доносящаяся с тропы двуногих нить не сулила ни долгих пробежек, ни стаи. И эта нить запаха лишь крепла. Двуногие приближались. Мясо. Еда. Ступая удивительно неслышно для такой грузной туши, медведь двинулся на запах. *** Неудачливые ослокрады улепетывали, на ходу теряя шапки, и тут Фиалка и Ромашка запрядали ушами. Ослицы, очевидно, почуяли медведя прежде, чем люди его увидели. В тот же миг, не сговариваясь, они переосмыслили свое поведение и пришли к выводу, что они совершенно не против шустро поскакать по этой замечательной дороге вот прямо сейчас. Мятлик едва успел поймать поводья и припустил следом за ними. — Да что ж это за бесовские животные?! — всплеснул руками Фольтест. — Когда не надо — они стоят, когда надо стоять — они бегут! Вернон, в следующий раз как мне вздумается паломничать напомни— никаких ослиц. — Как прикажете, — кивнул Роше, прикусив почтительное «Ваше Величество». — А вообще, тебе не кажется, что за нами следят? — спросил Фольтест вдруг. И в этот момент Роше понял, что невдалеке меж деревьев вовсе не валяется куча веток. Эта куча была вполне себе живой. И вообще-то являлась медведем. Который медленно двигался в сторону дороги. — Не кажется. Я уверен. Если вы вглядитесь, то увидите сами. Возле осины. Те, кто считают медведей неторопливыми увальнями, сладкоежками из детских сказок, оказавшись в лесах, долго тут не протянут. Те, кто полагает медведей трусоватыми тварями, которых можно отпугнуть шумом и огнем, имели чуть больше шансов дожить хотя бы до тридцати. Но лучшей стратегией в лесах испокон веков было — держаться подальше от любого существа, что может одним взмахом лапы вспороть тебе брюхо, даже если это существо сейчас занято разорением роя или ловлей форели в узком ручье и совершенно не обращает на тебя внимания. А уж если тварь выжидает совсем неподалеку от человеческой тропы, — дело плохо. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: увидеть медведя — очень дурная примета, означающая, что твое ближайшее будущее скорее всего будет включать в себя паническое бегство или (и) смерть. — Бежим или бьем? — очень спокойно и очень тихо спросил Фольтест. — Сейчас он подойдет еще ближе и встанет на задние лапы, чтобы нас рассмотреть и оценить, насколько мы опасны… Медведь приближался, переступая тяжелыми лапами так тихо, что если бы Роше не старался — он бы не услышал. Взгляд маленьких темных глаз был направлен на людей. И, что хуже всего, медведь совершенно не выказывал желания встать на задние лапы. Роше чуть попятился, рефлекторно закрывая собой Фольтеста и берясь за эфес меча. — Мне кажется, он не впечатлен, — по-прежнему спокойно отметил Фольтест, также в свою очередь берясь за оружие, и вдруг, переходя на крик, громко гаркнул. — А ну пшел вон, урод шерстяной! На мгновение медведь, кажется, даже опешил. Но вместо того, чтобы поджать и без того крохотный хвост и отступить, он заревел и бросился вперед. Стараясь держать дистанцию и постоянно отступая, Фольтест старался колоть, а не рубить мечом, не будучи уверенным, что скользящий удар сможет легко пробить шкуру. Зверь не был знаком с оружием, чувствуя укусы стали, он яростно ревел — однако продолжал наступать, стараясь лишь избегать жалящих ударов. Кровь капала на листья. — Может от него просто убежать? — пропыхтел Фольтест, снова и снова занося меч, не прекращая попыток проколоть острием шкуру зверя. Капюшон давно слетел с его головы. но Фольтест не обращал на это внимания. — Да, конечно, медведи очень плохо бегут под горку. — Но здесь нет горок! — В таком случае, если вы уверены, что можете обогнать среднюю лошадь — можно попробовать. Острие меча ударило зверя по носу и тот, без того бывший вне себя от ярости и голода, совсем обезумел. Широко разевая пасть, он ринулся на Фольтеста. В то же мгновение, Роше успел оттолкнуть своего короля в сторону, прежде чем самому отскочить в противоположном направлении. Фольтест упал, перекатываясь и кое-как смягчая этим падение, однако под грудой легких веток и колеблющими зарослями травы притаился паскуднейший обломок пня. Плечо пронзила боль и Фольтест, на долю секунды ошарашенный этим, замешкался. От того, чтобы зубы медведя впились в его ногу, его спасло чистое везение. Фольтест кое-как поднялся — и тут осознал, что Роше нет рядом. Конечно, Фольтест и на мгновение не допустил мысли о том, что Роше мог воспользоваться возможностью и попросту сбежать. Это всё — часть плана. И он должен выиграть время, чтобы Вернон этот план воплотил. Оставалось всего ничего — убедить медведя, что ему сегодня на ужин не полагается человечина. Ну или сгинуть в лесу на потеху всему двору, чтобы потом анекдотов насочиняли. Фольтест сделал еще выпад, — лезвие рассекло короткое ухо зверя, — когда с леденящим ужасом понял, что уперся спиной в дерево. А медведь продолжал наступать, размахивая лапами, как будто осознанно стараясь выбить из рук Фольтеста меч. Зловещий, шепоток черного отчаяния уже рассказывал о том, как бесславно сгинул в чаще монарх, — когда вдруг с жутким скулежом медведь рухнул на землю. На спине зверя, вцепившись одной рукой в косматую шерсть, сидел Роше. — Я бы не сбежал, — выдохнул он. С заметным усилием он извлек короткий кинжал из основания черепа медведя, — но мне нужно было, чтобы он сосредоточился на вас. — Ловко!.. — усмехнулся Фольтест, тяжело дыша. На большие комплименты его красноречия сейчас бы не хватило. Ушибленное плечо немилосердно болело, сердце истошно колотилось от восторга и возбуждения битвы. — Панцербрехер? Это-то зачем?! — Подумал, лишним не будет, — пояснил Вернон, слезая с окровавленной туши и вытирая клинок о траву. — И ведь не ошибся! Фольтест подтолкнул ногой тушу медведя. — Прямо жаль оставлять в лесу, из него вышел бы славный ковер. Роше сдержался и не сказал, что если они продолжат шататься по глухомани, то вполне могут встретить еще одного медведя, а то и нечто более редкое, чье чучело впору разве что в балаганах за большие деньги показывать. — Попросим Мятлика привести людей, будет вам ковер. *** «Помимо того, что воровство — грех, осуждаемый Мелитэле и прочими богами, это еще и серьезный проступок, который может привести тебя если не в петлю, то к разбитому ебалу. Однако ж нашлись такие умники, что посягнули на имущество скромных паломников. Пришлось Его Величеству прибегнуть к восстановлению справедливости посредством угрозы насилием! Как будто бы вы поступили бы иначе!»