Движения.

„Goddamn, that ass unforgettable

Let me see ya move.”

— "LET ME SEE YA MOVE" - Lumi Athena.

***

Он просто обожал его. Любил всем своим телом, любил смотреть на него часами, любил слушать его голос без остановки, любил его глаза, взгляд, не мог перестать смотреть на его движения. Он был просто невозможным. Невозможным до такой степени, что Джон сомневался в том, что вообще видит перед собой не человека, а какого-нибудь инкуба или суккуба. Он был замечательным. Красивым. Сильным. Охуенным. И этого было достаточно, чтобы Джон уже стал красным от смущения, как помидор. Странно, да? Невозмутимый эгоист, думающий только о себе, которого сложно смутить... Мог просто взять и заскулить как какая-то сучка в течке из-за обычного прикосновения.

Яркий.

Он был ярким, как солнце, он был ярким, как грёбанные пайетки, он был ярким, как блёстки. Само воплощение безумной красоты, само воплощение, нет, даже какая-то хумманизация солнца. И он любил то, какой он яркий. Любил этот яркий голос и эти яркие глаза.

Мечта.

Он был мечтой тех фанатов, он был мечтой чуть ли не всего мира, даже тогда, когда этот анонимный музыкант показал свою внешность — фанатов становилось с каждым разом всё больше и больше. И Джон довольствоваться этим. Хвастался ему, что никто не заполучит его, кроме него самого, хвастался, что ему очень повезло. Мечта всех девушек или, может даже быть, не только девушек, ночами вбивает его в постель, заставляя прогибаться и извиваться как змея.

Сексуальный.

Боже, нет, Джон никогда не оспорит этот факт. Он... Он просто такой сексуальный, что хочется днями и ночами об этом говорить, что хочется каждую ночь смотреть на него и без стыда дрочить, будто это самое нормальное. И речь идёт не только о внешности, а о нём в общем плане. Лололошка мог заулыбаться так, что у Джона встанет, Лололошка может прикоснуться так, что Джон будет по ночам неделями об этом вспоминать, Лололошка может так двинуться, что... Идеализирует ли Джон его? Нет. Определённо нет. Он приводит настоящие, реальные факты, которые не оспоришь вообще никогда. Если он скажет о том, какой он, то никто и ничего против иметь не будет.

***

– Джонни, всё впорядке? – спросил парень, постучав в дверь, искренне беспокоясь о возлюбленном, который засиживался в туалете уже, если честно, хер знает сколько времени. – Да, да, красотка, всё просто замечательно! – голос дрогнул, когда он снова захватил собственную белую футболку в зубы, прикрывая глаза и сдавленно мычал, чувствуя, как расслабляется больше, а момент пика достигает почти сразу — виноват Лололошка. Джон уже представлял его в своём разуме. Джон не будет врать, когда выйдет из ванной комнаты, отвечая на вопрос Ло: "что ты там делал?", честно, с хитрой и самодовольной улыбкой: "я дрочил на тебя". Он никогда не врал. А врать Лололошке, он считает, катастрофой вселенского масштаба. Да кто он такой, чтобы врать своему любимому?! Да, Лололошка знал, что делает его парень ночью после выхода его очередной песни. Он не смущался, нет, он наоборот не мог сдержать смех, когда видел невозмутимый взгляд Джона по утрам. А на вопрос: "Что?" чуть ли не падал со стула со смеху. Джон невероятен. И Лололошка в этом не сомневается.

Даже когда сам Лололошка пропадает днями, а то и ночами, по причине работы, он знает, что всё равно Джон не останется без внимания. В любом случае он вернётся к нему, прижмёт к стене и станет жадно целовать его, а потом, как зверь, разрывать его одежду. Лололошка был терпеливым. Умел ждать. Но когда речь заходит о Джоне — его ритм и терпеливость сбиваются, как система, когда даёт сбой. Да и вообще, если говорить честно, раньше Ло и понятия не имел, что станет таким нетерпеливым и ненасытным по отношению к кому-то. Он же... Паинька? Хотя, вернее будет сказать, был ею.

***

– Подожди, подожди, я- – Харрис не успевает слово вымолвить, как резкий толчок в нём будто завершает всё по своему велению: сдавленный стон, ибо Джон не хотел стонать во весь голос, изгибающаяся поясница, слёзы наслаждения и теперь, уже, пульсирующий половой орган, что нарочно запачкал живот пассива. – Что такое? Мой милый Джонни не успел закончить раньше времени? – выдыхал Дейвисон, произнося имя Дейви. Боже, Джон готов часами слушать это прозвище. Руки на бёдрах нижнего сжались сильнее, чем вздумается, а взгляд стал хищным, по-особенному дикий. – Замолчи. Я ненавижу, когда ты знаешь, какой темп мне нравится, – фыркнул Джон как кошка, тяжело дыша, смотрел на певца, рассматривая каждую деталь в его внешности, словно впервые. – Да ладно тебе, Джон. Главное, чтобы тебе нравилось. Остальное не важно. Не так ли? – и чёрт, эта соблазнительная улыбка сводит с ума гения. Жёстко схватив его за щёки, решил поцеловать жадно, грубо, хоть и знал, что доминировать не будет в этих отношениях. Потому что не мог. Не выдерживал.