Дорога без возврата

Было нелегко снять комнату для уединения, будучи мещанином. Ещë труднее было приобрести противозачаточные. И всë же Индрис сделал это. Индрису правда казалось, что он хотел этого. Амалтиэль призналась ему в чувствах несколько месяцев назад, а он, подумав, не нашëл причин для того, чтобы отказать ей. Она была хорошей девушкой и его подругой, и пускай Индрис не помышлял о ней как о своей возлюбленной, он всë же решил попробовать. «Возможно, чувства придут позже», — предполагал он. А теперь Индрис сидел на краю постели, медленно застёгивая пуговицы на своей рубашке. Амалтиэль лежала позади него, скованная смущением и непониманием. Ничего не получилось. — Индрис, — тихо пролепетала Амалтиэль. — Возможно, ты просто переволновался. Я слышала, такое бывает. Быть может, в следующий раз- — Извини, но, похоже, следующего раза у нас не будет, Амалтиэль. Ему не стоило вообще ввязываться в эту историю. Индрис думал, что его отказ сильно расстроит Амалтиэль, но как он мог заботиться о чувствах других, когда не был способен разобраться даже в своих собственных? По крайней мере, он усвоил кое-что из этого: уж лучше жёстко отказать, чем соглашаться из жалости. — Неужели я тебе совсем не нравлюсь?.. Голос Амалтиэль звучал так, будто она вот-вот заплачет. Индрис встал, не оборачиваясь. Их дружба почти наверняка закончится после этого, но Индрис знал, что заслужил это. — Похоже, что да. Мне жаль. *** Стражники заставили их построиться по обе стороны улицы. Индрис в ярости сжимал кулаки. Не больше, чем полчаса назад, это он убил монстров, напавших на предместье, пока эти самые стражники не особо-то спешили выполнять свою работу. — Тишина! — надрывался их капитан. — Карета его высочества Равиона почти прибыла! Всем склонить головы! По толпе прошёлся благоговейный шёпот. В реальность происходящего сложно было поверить: никто из экзархов никогда раньше не посещал предместье лично. «Возможно, это просто кто-то из его доверенных лиц действует от его имени?» — с сомнением подумал Индрис. Усмирив толпу, стражники начали сами строиться вдоль дороги. Краем глаза Индрис заметил, что они тоже склоняли головы. «Верно, — вспомнил Индрис. — Никто не имеет права смотреть в лицо принца, пока он сам не позволит». Индрис сам не понял, почему задержал дыхание, когда карета остановилась. Его высочество, не сказав и слова, вышел и неспешно двинулся вперёд. Поступь его была очень лëгкой, но Индрис отчего-то слышал каждый шаг. Он остановился прямо перед ним. — Ты, — сказал принц. — Это ты убил тех монстров, верно? — Точно так, ваше высочество, — в горле Индриса пересохло, и его голос охрип. — Хорошо. Как тебя зовут? — Индрис. — Индрис, — повторил принц. — Ты можешь поднять голову, Индрис. Был один слушок, распускаемый второсортными дворянами, который дошёл даже до мещан: в лицо принца Равиона нельзя смотреть, потому что он уродлив. Однако то, что увидел Индрис, заставило его обомлеть от шока. Его высочество был запретно прекрасен, даже маска не могла скрыть это. Скудного словарного запаса Индриса уж точно не хватило бы, чтобы описать эту красоту, но он чувствовал, что мог бы смотреть на принца Равиона часами, если бы тот только позволил. — Ты хочешь служить в страже, Индрис? — Но, ваше высочество, — вмешался капитан стражи. — Это невозможно. Он ведь из мещан. Он метнул в его сторону презрительный взгляд. Индрис терпеть не мог дворянское высокомерие, но принцу Равиону было к лицу даже это. — Разве я просил тебя вмешиваться? Я уже устал менять капитанов как перчатки, знаешь ли. Если ты не можешь компетентно выполнять свою работу, то по крайней мере не путайся у меня под ногами, — он вновь повернулся к Индрису и обратился уже к нему: — Ну так что? Да или нет? — Я бы хотел, ваше высочество, — ответил Индрис, почти не задумываясь. Если бы его высочество предложил ему стать его слугой, он бы точно отказался. Индрис слишком хорошо знал, как часто слуги умирали и как часто их жизни становились хуже смерти, так что из года в год он избегал отборочных испытаний. Но то, что предложил ему принц… Такая возможность не предоставлялась ещë никому из мещан. — Замечательно, — его высочество приподнял уголок губ в лëгкой улыбке. — Я восхищëн твоими способностями, Индрис. Надеюсь, ты меня не разочаруешь, — внезапно он приподнял свою ладонь, протягивая еë Индрису. — Ты можешь поцеловать мою руку. Я хочу, чтобы наше знакомство положило начало чему-то прекрасному. Он всегда думал, что лобызать руки дворянам — это неописуемое унижение. Но прямо сейчас в голове Индриса была лишь мысль о том, что его собственные немного грязные после битвы руки не могут коснуться его высочества, пускай он и носил длинные перчатки. Принца Равиона же, казалось, подобное вовсе не смущало. Когда его рука оказалась в руке Индриса, он, должно быть, почувствовал еë дрожь и слегка огладил большим пальцем, будто бы пытаясь успокоить. Его губы опустились на ладонь принца. Казалось, весь Салторин замер в тот роковой момент. Индрис пока не знал, как стоило назвать чувство, которое он испытал, но оно только что пустило корни в его сердце. — Это желание взаимно, ваше высочество. *** Равион был его даром и его проклятием. Их отношения не должны были выходить за рамки отношений начальника и подчинённого. Но Равион никогда не держался за власть, и по мере того, как Индрис получал его уважение и одобрение, он также получал всë больше его доверия. А там, где возникает доверие, неизбежно возникают и неформальные, более личные отношения. Они проводили время вместе на личных встречах, разговаривали на равных, спорили, ссорились (в один памятный день даже подрались), мирились, выпивали, обнимались… Порой Индрис не мог поверить в то, что Равион действительно стал его близким другом. Но намного сложнее стало тогда, когда в один прекрасный день Индрис проснулся и подумал: «Я ведь люблю его». Большую часть своей жизни Индрис думал о том, где добыть еду и божественную росу. Он полностью принял то, что его не интересовали близкие отношения с женщинами: после неудачи с Амалтиэль Индрис даже не посмотрел ни на одну из своих поклонниц. Однако ему даже в голову не приходила мысль о возможности таких отношений между мужчинами. Индрис узнал о подобном, когда случайно подслушал разговор дворян, и почти сразу после этого Равион сделал ему недвусмысленный комплимент. Растерянность очень быстро превратилась в гнев, застилающий глаза, и он подрался с Равионом. Не то чтобы он хотел или мог по-настоящему навредить ему, однако после ему стало ужасно стыдно. Уж лучше бы его наказали, но Равион не только простил его, он ещë и извинился за свои неподобающие слова, пообещав, что впредь не будет так неудачно шутить с ним. — Моë чувство юмора и правда довольно странное, я отдаю себе в этом отчёт, — Равион выглядел смущённым, такое выражение на его лицо можно было увидеть крайне редко, и Индрис не мог отвести от него взгляда. — И я высоко ценю то, что ты можешь мне возразить, Индрис. Просто давай договоримся впредь обходиться словами. — Конечно, — Индрис склонил голову: он слишком ярко чувствовал, как его щëки покраснели. — Такого больше не повторится, Равион, я обещаю тебе. Он уже давно обращался к нему по имени и на «ты», когда они оставались наедине. Однако кое-какая привычка за Индрисом так и осталась: он протянул руку, ожидая, когда Равион вложит в неë свою. Равион так и сделал, позволяя губам Индриса в очередной раз оставить поцелуй на его ладони. Они оба без слов понимали, что это был жест не слепого раболепия, а взаимного уважения и принятия. Недоразумение осталось позади, они больше об этом не говорили, но мысли остались, пробрались в самую глубину разума Индриса. Корни его чувств росли и уплотнялись с каждым днëм, а затем распустились цветы. «Неужели я всегда смотрел на него так?» Это было тяжело и больно. Индрис не осуждал однополую любовь, но чувства к Равиону? Их отношения ему даже представлять было запрещено. Неправильно, невозможно. Даже их дружба выходила за рамки допустимого. Индрис хотел бы избавиться от этих чувств, как от наваждения, но в то же время боялся потерять их. В одном он был уверен: он никогда не признается Равиону. По крайней мере, так Индрис думал, пока Равион сам не сделал первый шаг. *** Тем вечером он застал Равиона в его небольшом саду. Мало кто знал, что сад был настолько ценен для его высочества, что за ним ухаживал либо он сам, либо управляющая его дворцом. Индрис неспешно докладывал о важных делах стражи, пока Равион также неспешно состригал шипы с растений. — Это тривиальное дело, Индрис, — кому-то могло показаться, что внимание Равиона было несколько отвлечено: он даже не смотрел на Индриса, пока тот говорил. Но Индрис знал, что только его сегодня ждали во дворце принца. Если бы, например, пришла Велара, еë бы даже не пустили на порог. — Оно решится само собой, вот увидишь. Не забивай этим свою прекрасную головку. Лучше подумай о том, что наденешь на завтрашний бал. — Ваше высочество, — вздохнул Индрис. В саду не было никого, кроме них двоих, но всë же слуги могли появиться в любой момент, поэтому Индрис соблюдал некоторую осторожность в обращении к Равиону. — Вы знаете, что я не люблю такие мероприятия. Я думал, вы один посетите завтрашний бал, если не считаете моë присутствие обязательным. — Я полагал, — он повернул голову, и его пронзительный взгляд осмотрел Индриса с ног до головы, — ты захочешь сопроводить меня в мой дворец после бала. У большинства моих слуг завтра выходной, а те, кто останутся, не станут беспокоить… Их взгляды встретились. Индрис тяжело сглотнул, ощущая подступающий жар: личные встречи с Равионом ему давались всë труднее, но он не мог заставить себя отказать. Эта интригующая пауза прервалась неожиданным образом. Равион резко, но коротко вскрикнул, скорее от неожиданности: в этот раз он действительно отвлёкся и уколол руку об шип розы. Ткань его перчаток была достаточно плотной, однако Индрис увидел, что она слегка порвалась, и края прорехи окрасились кровью. Сердце Индриса замерло, затем в тревоге забилось сильнее. Он знал, что Равион отличался достаточно высоким болевым порогом из-за перенесённых в юности болезней, однако что-то в самом Индрисе саднило каждый раз, когда он видел, хоть и на краткий миг, искажённое болью лицо Равиона. — Ваше высочество! — Индрис подбежал к нему. — Мне позвать лекаря? — Не нужно, это просто царапина, — Равион сдёрнул перчатку. — В моей сумке есть мазь и бинты. Будь добр, Индрис. Он обнажил свою хрупкую ладонь столь небрежным жестом. Взгляд Индриса моментально прикипел к коже Равиона: он видел еë впервые. Бледная и деликатная, на ней виднелись несколько мозолистых уплотнений в тех местах, на которые ложился меч, но это нисколько не портило еë изящную красоту, лишь добавляло к ней острую изюминку. Если бы не вытекающая из ранки кровь, Индрис точно не смог бы заставить себя сосредоточиться. Прикасаться к Равиону кожа к коже было настоящим испытанием для выдержки Индриса. Ему хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, но в то же время этого было так ничтожно мало. Ощущалось, будто бы Индрис крал. «Если бы только мои чувства были взаимными, — думал он. — Тогда я бы не остановился ни перед чем. Неважно, насколько это неправильно и опасно. Я бы выдержал сам и сделал бы всë, чтобы защитить его». — Спасибо, Индрис, — улыбнулся Равион, когда Индрис закончил с повязкой. — Можешь поцеловать мою руку. — Прямо так? — глаза Индриса в шоке округлились. Целовать руку Равиона без перчатки, целовать кожу Равиона… Он не был уверен в том, что вынесет это. — Ты до сих пор не отпустил мою руку, так что я подумал, ты хочешь этого, — слегка пожал плечами Равион, его глаза лукаво блестели. — Если нет, то ты не обязан, как и всегда. Индрис, не давая себе — и уж тем более Равиону — время на то, чтобы передумать, припал губами к руке. Он не отстранялся несколько почти непозволительных мгновений, плотно зажмурив глаза. Если бы только он мог исцеловать всю его ладонь… Когда Индрис всë же отпрянул, Равион неожиданно сам удержал его руку. — Ох, подожди, — он осмотрел ладонь Индриса, на которой виднелись мелкие пятна его крови. — Похоже, ты испачкался. Сейчас. То, что произошло в следующее мгновение, почти выбило почву из-под ног Индриса. Равион вытащил из своего рукава платок и вложил его Индрису в руку. — Держи. Индрис, не будучи в силах поверить, взглянул Равиону в глаза. Тот лишь улыбнулся, очень мягко и нежно: — Так вот, о чëм я. Завтра, после официальной части бала, я буду ждать тебя в беседке у реки. Придёшь? — Да, — ответил Индрис, понизив голос. — Мой принц… Индрис выучил дворянский этикет в достаточной степени, чтобы знать: вручение платка означало, что дама готова была принять ухаживания. *** Всë пошло наперекосяк. Бал был ужасно скучным и долгим. Даже Равиону, который обычно наслаждался такими мероприятиями, хотелось поскорее покинуть его. Он пришёл сюда, чтобы собрать информацию о текущих настроениях в дворянском обществе, но никак не мог заставить себя сосредоточиться на этой задаче. Оно и не мудрено: Индрис, казалось, не отрывал от него взгляда и на секунду. Такой томный и нуждающийся, немного тëмный от предвкушения, Равион чувствовал этот взгляд на себе, даже когда отворачивался. Равион до сих пор не мог поверить в то, что решился на этот шаг. Он давно был влюблëн в Индриса, и он знал о взаимности этих чувств. Однако также ему известно, насколько это рискованно. Индрис мог лишиться головы, если бы подобные отношения между ними вдруг стали бы достоянием общественности. «Не думай об этом, — настраивал себя Равион, когда выскользнул из зала на улицу немного раньше завершения официальной части. — Ты знаешь, что эта связь слишком глубока и неразрывна, чтобы продолжать игнорировать еë. Если мы оба приложим усилия… Всë будет в порядке». Он дошёл до места их встречи. Сердце громко и часто билось в груди: у них впереди будет ещë больше таких встреч. Повинуясь порыву устроить небольшую шалость (Равион никогда не мог устоять перед этим, а шалости над Индрисом ему нравились особенно сильно), он не вошёл в саму беседку, а спрятался за деревом возле неë. Вскоре послышались шаги. Равион без труда узнал походку Индриса и слегка улыбнулся. Но внезапно он услышал кое-что ещë. Будто бы кто-то догонял Индриса. — Индрис, постой! — раздался женский голос. Неприятное чувство моментально сдавило грудь Равиона. Он приложил руку к сердцу, одновременно с этим глубоко вдохнув и выдохнув в попытке вернуть себе самообладание: «Это ерунда. У Индриса много поклонниц. Он сейчас еë прогонит». — Амалтиэль, я ведь уже всë сказал тебе, — ответил Индрис. — Тебя не накажут за проникновение в город, но не смей воровать, особенно божественную росу. Просто дай мне немного времени, и я добуду еë для твоей семьи. — И я очень благодарна тебе за это, Индрис, правда. Если бы не ты, вероятно, я бы умерла этим же вечером. Но я не сделала ничего неправильного! Это было просто отчаяние! — Я знаю, — вздохнул Индрис. — Не кричи так. — Прости, — еë голос тут же понизился почти до шëпота, но Равион с детства отличался особо острым слухом. — На самом деле, я хотела сказать тебе кое-что другое. То, что ты готов так сильно рискнуть, чтобы помочь мне… Это натолкнуло меня на одну мысль. Скажи мне, Индрис, быть может, я всë-таки значила что-нибудь для тебя? Или до сих пор значу?.. Равион почти задохнулся от острой ревности. Он заткнул рукой свой рот, лишь бы не закричать. Было настолько больно, что Равион сразу потерял трезвость своих мыслей: «Это не его поклонница! Это его бывшая!» Он не мог больше выслушивать всë это, ему не хотелось стать свидетелем их сладкого воссоединения. Они стояли на некотором расстоянии от него, так что Равион воспользовался этим, чтобы незаметно уйти оттуда. Ему не суждено было узнать, что Индрис, жестоко отвергнув Амалтиэль, простоял в беседке до глубокой ночи, дожидаясь его. *** Индрис весь день сидел у чёрного входа храма, на ступеньках. Кажется, сегодня он не искал помощи у жрецов, но всë же вид его был столь горестным, что у Фели не получалось игнорировать его. Он осторожно подошёл ближе к нему, неловко переминаясь с ноги на ногу и заглядывая через его плечо. Оказалось, что Индрис не просто опустил голову вниз. На самом деле он смотрел на платок, который осторожно держал в своих руках. — Индрис, — прокашлявшись, сказал Фели, — могу я присесть рядом с тобой? — Конечно, — ответил Индрис, но так и не поднял головы. — Если я мешаю, так и скажи. Я уйду. — Нет, что ты! — поспешно возразил Фели. — Просто… — он нерешительно занëс руку, затем всë же аккуратно дотронулся до плеча Индриса в попытке ободрить. — Ты выглядишь очень печально. Может, я могу помочь? Или хотя бы выслушать, что тебя тревожит? — Его высочество Равион, кажется, больше не желает меня видеть, — Фели не ожидал, что Индрис так быстро признается. — И я не знаю, почему. — Ох! — воскликнул Фели в удивлении. — Ты уверен, что тебе не показалось, Индрис? Его высочество не из тех, кто будет утаивать обиду из-за какой-то ерунды. Сам посуди, каждый раз, когда у вас возникал конфликт, вы вступали в открытую конфронтацию. — Это не конфликт, — качнул головой Индрис. — Это намного, намного серьёзнее… — Индрис, — Фели, оглядевшись по сторонам, понизил голос, — не думаю, что ты лишишься его милости. Он не разжалует тебя, это точно. Он высоко тебя ценит. — Уж лучше бы он меня разжаловал, — сокрушался Индрис. — Тогда я бы по крайней мере знал, в чëм провинился перед ним. Это намного серьёзнее, Фели, — повторил он. — Это касается наших личных отношений. Позавчера, после бала, мы договорился встретиться в беседке у реки. Но он так и не пришёл. И меня больше не пускают в его дворец. Закончив свою речь, Индрис опустил голову ещë ниже. Фели снова бросил взгляд на платок в его руках. Розовый, с изящной золотой вышивкой по краям. Фели был уверен, что видел его где-то раньше, но сейчас было не самое удачное время думать об этом. — Как странно, — задумчиво произнëс Фели. — Я уверен, что видел его высочество в тот день. Это было незадолго до завершения бала, и он как раз шëл в сторону беседки. — Хочешь сказать, — Индрис резко поднял голову и наконец-то взглянул на своего друга, — он всë же был там? — Я не могу знать наверняка. Но он точно шëл туда. — Он был там, — повторил Индрис. — Дурак, какой же я дурак… — Не нужно быть столь самокритичным, — поспешил одёрнуть его Фели. — Я уверен, это недоразумение, какой бы ни была его суть, можно решить. — Фели, помоги мне, пожалуйста, — внезапно попросил Индрис. — Мне нужна твоя помощь так сильно, как, возможно, ещë никогда не была нужна. Помоги мне проникнуть во дворец его высочества. — Индрис! — Фели ещë раз огляделся по сторонам. — Ты не можешь говорить такое вот так, на территории храма, посреди белого дня! — Фели, пожалуйста, — взмолился он. — Мне нужно всë исправить. «Платок, — вдруг подумал Фели. — Это платок принца Равиона». *** «Я знаю, как помочь тебе, — вспоминал Индрис слова Фели. — Я в хороших отношениях с Веландрой, управляющей дворцом его высочества. Многие ошибочно думают, что Веландру назначили на такую должность, чтобы держать принца Равиона в узде. Однако немногие знают два крайне важных факта из жизни Веландры. Первое: обладая недюжинной мудростью, Веландра могла бы посоперничать с Веларой за звание верховной жрицы, но она не была в этом заинтересована. Второе: Веландра была кормилицей его высочества, что сделало еë очень преданной ему». Участие посредника в этом деле не пришлось Индрису по нраву. Он, конечно, верил Фели, но не верил Веландре: несмотря на его тесное общение с Равионом, она едва ли обращала на Индриса внимание, что естественным образом делало их незнакомцами без какой-либо мотивации помогать друг другу. Кроме того, было немного странно искать тайный проход во дворец, местоположение которого указала та, чьим долгом являлась защита этого дворца. У Индриса был запасной план: прорваться на территорию дворца силой, тем самым заставив Равиона выйти с ним на контакт. Однако это поставило бы под удар репутацию его принца, поэтому Индрис воздерживался. Впрочем, Веландра ждала его в назначенном месте. — Капитан Индрис, — она слегка поклонилась, — встретиться с вами — честь для меня, пускай и в таких обстоятельствах. — Это взаимно, леди Веландра, — Индрис тоже поклонился ей в полном соответствии с этикетом. Впервые он видел еë вблизи. Веландра была статной и высокой женщиной. На ней не было признаков старения, как и на всех эссаэль, и всë же что-то неуловимое выдавало еë возраст, значительно превосходящий возраст Индриса. Почему-то вместо украшения из жемчужин на ней была надета маска, причём маска без рогов, очень похожая на ту, что носил принц Равион. — Прежде, чем мы продолжим, я думаю, нам стоит прояснить некоторые моменты с глазу на глаз, — Веландра сделала паузу, позволяя Индрису возразить при необходимости, но он лишь кивнул, соглашаясь. — Его высочество действительно запретил пропускать вас во дворец. Однако, и в этом я могу вас заверить, это никак не отразится на вашем положении в обществе. Если это единственное, что вас волнует, то вы можете прямо сейчас развернуться и уйти, капитан Индрис, а я сделаю вид, будто бы этого диалога никогда не было. — Меня не волнует моë положение, леди Веландра, — твëрдо сказал Индрис. — Даже если после этой встречи с его высочеством я отправлюсь обратно в предместье, я готов это принять. Но если это вы боитесь быть наказанной… — Ах, нет, — покачала головой Веландра. — Я не боюсь этого. Чего я на самом деле боюсь, так это того, что после вашего разговора его высочество расстроится ещë больше, — еë взгляд резко потемнел. Она сделала шаг вперёд, заглядывая Индрису в глаза. — Еë величество вылечила своего сына, еë величество вложила всю себя в его воспитание, — начала Веландра. Индрис не ожидал, что она станет рассказывать ему нечто подобное, поэтому слушал, практически затаив дыхание. — Но она не могла кормить. Она не могла давать внимание, ласку и заботу. Так что еë величество нашла меня. Тогда я пережила смерть своего собственного грудного ребëнка, поэтому посвятила всë своë время новорождённому принцу, надеясь, что он сможет залатать брешь в моëм сердце. В конце концов, он смог, — Веландра приложила руку к своей груди и на несколько секунд прикрыла глаза, будто бы пытаясь справиться с чувствами. — Я была счастлива, когда в жизни его высочества появились вы, капитан Индрис. Вы стали для него не только преданным подчинëнным, но и другом, достойным доверия. Однако после того бала… Я не знаю, что произошло между вами, но его высочество был очень, очень расстроен. — Это всего лишь недоразумение, — после еë речи Индрис проникся к этой женщине неподдельным уважением, так что он поклонился ей снова, чтобы выразить это. — Если вы позволите мне осуществить задуманное, я всë исправлю, обещаю. *** Он бесшумно закрыл за собой двери покоев Равиона и тяжело вздохнул. Затем Индрис медленно стянул с себя плащ и дворянскую маску, выданные ему Веландрой для того, чтобы скрыть от прочих слуг его появление во дворце. Волнение захлёстывало его: Индрис сжал руки в кулаки и зажмурил глаза, стараясь выровнять дыхание. Но мысли о том, чтобы малодушно отступить в последний момент и оставить всë как есть, не было. Индрису нужно это. Равиону нужно это. Им обоим. Ступив вперёд, на этот раз достаточно шумно, Индрис обозначил своë присутствие. Он прошёлся по коридору и наугад распахнул двери. Застал Равиона за туалетным столиком. Индрис опустил голову быстрее, чем его взгляд достиг отражения лица Равиона в зеркале: он всë ещë не имел права смотреть на него без маски. Индрис смел надеяться, что вскоре это изменится. — Равион, — произнëс он. — Прошу меня простить. — Ты всë-таки пришёл, Индрис, — он не видел, но слышал, как Равион неспешно надел на себя маску, а затем поднялся на ноги, и только тогда поднял взгляд. Их глаза тут же встретились. — Я должен объясниться. Надеюсь, ты понимаешь это. — Искренне не понимаю, что тут объяснять, — развëл руками Равион. — Та девушка, как еë зовут, Амалтиэль? Я желаю вам счастья. Он старался выглядеть небрежно, будто бы ничего значимого не произошло, будто бы не он сбежал, мучаемый ревностью. Но Индрис видел боль в глубине его карих глаз. — Всë не так, Равион, — Индрис сделал шаг к нему, но Равион тут же отступил, безмолвно обозначая границы. — Всë не так, — повторил он, заставив себя остаться на месте. — Я никогда не любил еë и никогда не полюблю. Я отверг еë снова, отвергну ещë, должно быть, бесчисленное количество таких, как она. Но я не могу отвергнуть тебя, Равион. Не могу вырвать тебя из своего сердца. Вот он и сказал это. Индрис затаил дыхание, ожидая ответа. — Ох, Индрис. Тебе было бы лучше, если бы ты любил Амалтиэль или кого-то вроде неë. — Что?.. — опешил Индрис. Он, впрочем, тут же заставил себя собраться. В день бала Равион действительно был готов преодолеть последний рубеж между ними, но ревность больно ударила по нему и заставила подумать ещë раз обо всëм, что касалось отношений между ними. Даже о том, о чëм прежде он не думал. Индрис должен встретить это, если он решил идти до конца. — Я никогда не смогу дать тебе того, что может дать тебе Амалтиэль. Разве ты сам не думал об этом? Сердце Равиона снова обожгло болью, но к этой боли он уже почти привык за эти несколько дней (или почти убедил себя, что привык). «Если я действительно хочу, чтобы Индрис был счастлив, — думал Равион, — то, возможно, мне нужно отпустить его». — Какое это имеет значение, если я не хочу этого? — сохранять спокойствие в голосе было нелегко, но малейшая ошибка прямо сейчас могла стоить Индрису слишком дорого. — Ты ведь всегда уважал мои желания, Равион. И прямо сейчас я желаю принять всë, что ты можешь мне дать. Я никогда не потребую с тебя больше, но и на меньшее тоже не согласен. На недолгое время между ними повисло молчание. Сдаться во власть чувств или цепляться за вполне разумные причины того, почему им быть вместе нельзя? «Зачем я вообще начал всë это? — мысли Равиона были полны досады на самого себя. — Если бы только я не вручил ему платок…» Точно. Вот, что ему нужно было сделать. Даже если его сердце окончательно разобьётся. — Ты тоже уважаешь мои желания, верно, Индрис? — с трудом разлепил губы Равион. Он отвернулся от него, складывая руки на груди: боялся, что взгляд на Индриса всë же заставит его не говорить задуманного. — Ты отступишь, если я скажу тебе, что платок ничего не значил? — слëзы подступили к его глазам. Равион прикусил свой язык, лишь бы не забрать свои слова обратно. Ох, как много чуждых прежде чувств пробуждал в нëм Равион. Он понимал свои чувства полностью, и не только свои: чувства Равиона были у него как на ладони. Именно поэтому Индрис подошёл к нему и сжал руками его талию быстрее, чем успел подумать об этом. Даже то, как Равион ощутимо вздрогнул, не остановило его. — Нет, — резко ответил Индрис. — Если ты не испытываешь чувств ко мне, у тебя прямо сейчас есть тысячи способов избавиться от меня, начиная с твоего меча и заканчивая моей казнью. Но ты не делаешь ничего из этого. Ты думаешь, это ложь во благо, Равион? Думаешь, наша связь причинит нам боль? Я тоже так думал, буду честен. Но теперь я уверен, что на самом деле боль нам причинит только разрыв. Посмотри на себя, — одна из рук Индриса поднялась выше, касаясь груди Равиона в том месте, где заполошно билось его обливающееся кровью сердце. — Ты уже причинил себе столько боли. Я не позволю тебе делать это и дальше. Разве ты сам не сказал мне, что высоко ценишь то, что я могу возразить тебе, Равион? — Что ты делаешь со мной, Индрис… — обессилено прошептал Равион. Он зажмурился, позволяя слезам стечь вниз по щекам, но новых слëз в его глазах не появилось. — Я лишь хочу, чтобы мы были счастливы, — губы Индриса невесомо коснулись волос Равиона. — Если мы оба примем всë, что можем дать друг другу… Разве это не сделает нас счастливыми? Равион замер, мысленно посчитал до десяти. Пути назад не было, нет и не будет. Он дал себе несколько секунд, чтобы свыкнуться с этой мыслью. — Сделает, — согласился Равион. Он развернулся к Индрису, вновь взглянул в его прекрасное лицо, бесстрашно посмотрел в его глаза. Его ладонь легла на щëку Индриса. — Сними мою маску. И прижми меня к себе крепче.