But sometimes you're born with it

Эйстейну было семь лет, когда он впервые встретил Пелле. Ничего в его младшем кузене не выделялось. Он был пухлый и светловолосый с большими, странно пустыми карими глазами. Он на несколько дюймов ниже Эйстейна. Он тихо следовал за Эйстейном, когда они играли, и это все, что Эйстейн может вспомнить. Спустя десять лет, когда они встретились во второй раз, Пелле уже совсем другой. Они оценивают друг друга, как только Пелле выходит из автобуса. Он худой как жердь и глупо высокий. Когда он подходит ближе, быстро становится ясно, что Эйстейн ниже его почти на фут. У Пелле один чемодан, который он тащит за собой, он напряжённо молчал, когда мать Эйстейна обняла его. Она говорит что-то о похоронах на ломаном шведском, и Пелле отвечает на чуть менее ломаном норвежском: «Все в порядке, я понимаю». «Ты помнишь моего сына Эйстейна? Вы виделись однажды, когда были маленькими». Судя по выражению лица Пелле, он не помнит, но все равно слегка кивает. Эйстейн, чувствуя себя неловко, переминается с ноги на ногу и смотрит куда угодно, только не на Пелле. «Ты был толстым», — говорит он, заставляя свою младшую сестру хихикать, а мать — ахать. Он хочет казаться подлым, осторожным; он не хочет, чтобы в его пространство вторгся какой-то бедный маленький кузен-сирота, которого он встретил однажды миллион лет назад, и он не хочет дружить. К его удивлению, Пелле слегка улыбается и снова кивает. «Да. А ты был, э-э — властным. Доминирующим?» Эйстейн не улыбнулся в ответ. Вместо этого он указал на футболку Пелле. «Ты знаешь Батори?» — Неделю спустя Эйстейн заходит в их общую спальню и видит Пелле, всего в крови и сжимающего в руках лезвие бритвы. Ладно, «весь в крови» — это немного драматично, но он истекает кровью из серии глубоких горизонтальных порезов на левой руке. Он даже не пытается остановить кровотечение. Он просто смотрит, завороженный, на темную кровь, которая сочится из каждого пореза. «Блять!» — кричит Эйстейн, дико озираясь в поисках чего-нибудь, что могло бы остановить кровотечение. Он хватает простую черную футболку из своей грязной корзины для белья и ныряет вперед, обматывая ею руку Пелле. «Какого хрена , чел?» Пелле молча смотрит на него. В его глазах ничего нет; как будто Эйстейн разговаривает с пустой оболочкой, а не со своим кузеном. Эйстейн одной рукой сжимает предплечье Пелле, другой рукой хватает его за плечо и трясет. «Что, черт возьми, с тобой не так?» — кричит Эйстейн. Пелле просто моргает. «Блять!» Эйстейн выхватывает лезвие бритвы из руки Пелле и откладывает его в сторону, затем тянет руку Пелле к окровавленной футболке. «Держи её тут. Я пойду за аптечкой», — говорит он. «Понял?» Пелле медленно кивает, и его пальцы обхватывают футболку, прижатую к запястью. Эйстейн берет с собой лезвие бритвы, встает и идет на кухню, чтобы найти аптечку. Когда он возвращается, Пелле оказывается там же, где и был, и на его лице все еще то же пустое выражение. «О чем, черт возьми, ты думал?» — спрашивает Эйстейн, стаскивая футболку с запястья Пелле. Кровотечение замедлилось, поэтому Эйстейн выливает спирт на марлю и начинает протирать ею ряд порезов. Он намеренно груб, и когда запястье Пелле дергается в его хватке, Эйстейн чувствует своего рода порочное удовлетворение. «Я делаю это постоянно», — наконец говорит Пелле. Его голос звучит грубо. «Это не твоя проблема». «Ты в моей блядской спальне, гребаный урод», — резко говорит Эйстейн. Теперь, когда он обращает внимание, он видит слои за слоями старых горизонтальных шрамов, разбросанных по конечностям Пелле. «Моя мама взбесится, если увидит всю эту кровь». Пелле пожимает тощими плечами, и Эйстейн хмурится смотря на него. «Зачем тебы вообще занимаешься этим дерьмом?» Пелле долго молчит, просто наблюдая, как Эйстейн обматывает его руку марлей. Наконец, он отвечает: «Ты не поймёшь». «Ох, иди на хуй», — говорит Эйстейн, приклеивая марлю и захлопывая аптечку. «Как хочешь, мне плевать. Только не убивай себя в моей спальне, а то я обоссу твой труп». Пелле тихо смеется. Эйстейн впервые слышит его смех с тех пор, как он переехал, и это немного раздражает. Пелле всегда такой... Далекий, словно он на другой планете. Странно вспоминать, что он на самом деле не призрак. Эйстейн встает с края кровати Пелле и собирается уходить, но Пелле хватает его за рукав одной рукой. «Спасибо», — бормочет Пелле, глядя на него. Теперь в его глазах немного больше жизни, но Эйстейн не может не чувствовать себя немного неуютно, глядя ему в глаза. Он вырывает запястье из хватки Пелле и бормочет: «Как скажешь, чел. Ты чертовски странный». — Главное, что Эйстейн ненавидит в совместном проживании в спальне — помимо странного дерьма с членовредительством и мертвых животных, которых Пелле иногда тащит домой — это отсутствие уединения. Он и Пелле довольно быстро понимают, что после того, как он переедет, им придется переодеваться друг перед другом, если они хотят вовремя приходить в школу по утрам. Эйстейн не смотрит, но после того, как он узнает о членовредительстве, он мельком замечает огромное количество шрамов, которые пересекают тощие конечности и туловище Пелле. Иногда он замечает более свежие раны. Он старается не пялиться, но в них есть что-то странно завораживающее. Когда Эйстейн впервые ловит себя на мысли о том, что хочет содрать струп, чтобы снова открыть один из более глубоких порезов, он наконец прикладывает усилия, чтобы вообще не смотреть на полуобнаженное тело Пелле. Но переодевание друг перед другом — это далеко не самое худшее; нет, самое худшее в том, что Эйстейну больше негде дрочить в уединении. Конечно, он может делать это, когда принимает душ, но это гораздо менее комфортно, чем дрочить в уединении собственной спальни. Кроме того, до того, как Пелле переехал, Эйстейн мастурбировал один или два раза в день. Теперь он делает это только когда принимает душ. Это раздражает, но это не совсем то, что Эйстейн может обсудить со своим кузеном. Что он должен сказать? Эй, ты не против спуститься вниз на некоторое время, мне нужно подрочить? Да, конечно. Однако он задается вопросом, что Пелле делает с этим. Эйстейн не совсем уверен, интересует ли Пелле вообще девушки — или парни, или мастурбация, или что-либо вообще, кроме дэд и хэви-метала. Это нечасто всплывает в разговорах, и всякий раз, когда Эйстейн намекает, что считает какую-то девушку горячей, Пелле просто уклончиво хрюкает. Однажды он рылся в дерьме Пелле, когда тот отправился на одну из своих странных прогулок по сбору сбитых на дороге животных, но не нашел никаких порножурналов, засунутых среди выпусков Kerrang! и Metal Hammer . В конце концов, Эйстейн решает просто спросить напрямую. Он ждет, пока на них обоих не осядет приятный туман от травки и водки. Они шастают по лесу, а Пелле таскает с собой череп какого-то животного, который он нашел на земле. Они останавливаются возле упавшего дерева и оба садятся на него. Эйстейн делает глоток из своей почти пустой фляги и передает ее Пелле. «Знаешь, что отстойно в том, чтобы делить спальню?» — говорит Эйстейн, откидываясь назад и глядя на редкие деревья. Пелле издает вопросительный звук. «Я больше не могу дрочить в своей собственной чертовой кровати». Пелле фыркает, явно не ожидая такого разговора, и почти допивает водку. Он закрывает флягу и возвращает ее Эйстейну. «Почему бы и нет?» — мягко спрашивает он. Эйстейн смотрит на него, когда он забирает флягу обратно. «Э-э, потому что ты все время там?» Пелле медленно моргает. Он всегда такой, но когда он под кайфом, становится еще хуже: задумчивый, отстраненный. «Я просто делаю это очень тихо», — отвечает он, каким-то образом совершенно не смущаясь, и глаза Эйстейна расширяются. «Что? Просто, типа — со мной прямо там?» Пелле пожимает плечами. «Почему бы и нет? Ты ведь никогда не замечал, да?» Это правда, но все же — они оба парни. И, возможно, что еще важнее, Эйстейн быстро напоминает себе, что они родственники. Он качает головой, пытаясь переварить эту новую информацию. «Но, типа, а если бы я это сделал? Тебя бы это не беспокоило?» Пелле встает вместо ответа и резко мчится в лес. Эйстейн вскакивает на ноги, чтобы последовать за ним. «Куда ты, черт возьми…» «Я видел кошку», — сообщает ему Пелле, и Эйстейн вздыхает. — После их… Поучительного разговора Эйстейн не может перестать думать об этом. Сколько раз Пелле тихо мастурбировал всего в нескольких футах от того места, где спал Эйстейн? Сколько раз они оба не спали, пока Пелле кончал, а Эйстейн ничего не замечал? Он начинает внимательно прислушиваться по ночам, когда они оба лежат в постели, пытаясь уловить любые тихие звуки, которые может издавать Пелле. Первые несколько ночей он ничего не слышит; но четвертая ночь отличается. Прямо перед тем, как Эйстейн собирается заснуть, он слышит, как Пелле издает тихий, приглушенный, задыхающийся звук. Эйстейн замирает, внезапно полностью просыпаясь, едва осмеливаясь дышать. Наконец, он понимает, что слышит тихий, знакомый скользкий звук, исходящий со стороны Пелле. Это должно было вызывать у него отвращение. Эйстейн знает это. Он должен что-то сказать, сказать Пелле, что он проснулся, что Пелле ведет себя как урод. Но когда он слышит приглушенные звуки своего кузена, как медленно и осторожно он, должно быть, гладит свой член под одеялом, Эйстейн обнаруживает себя обездвиженным. Нет, более того: к шоку и легкому ужасу Эйстейна, он обнаруживает, что его собственный член начинает напрягаться. Осознание этого слишком велико. Эйстейн встает так быстро, что у него кружится голова. Он почти бежит из спальни, чтобы запереться в ванной. Надеясь, Пелле решит, что ему просто нужно было пописать, но Эйстейн на самом деле не думает об этом. Он садится на закрытую крышку унитаза, засовывает руку в трусы-боксеры и начинает гладить себя. Он не позволяет себе думать о том, насколько это хреново; единственное, что крутится у него в голове, — это тихие, тихие звуки, которые Пелле издавал в темноте. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Скорость руки Эйстейна была быстрой и наказывающей, и он кончил всего через несколько секунд, прижав свободную руку ко рту, чтобы подавить любые звуки. Он остался задыхающимся и липким, тупо уставившись на плитку на полу, пока его сердечный ритм замедлялся до нормы. «Что за фигня?» — шепчет себе под нос Эйстейн, вставая и включая воду, чтобы смыть сперму с дрожащей руки. «Что за фигня? Что за фигня со мной?» Эйстейн тратит секунду, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, и шок от этого немного оставляет его. Наконец, он чувствует себя достаточно спокойным, чтобы вернуться в спальню. Он даже не смотрит в сторону кровати Пелле, а когда он забирается обратно в свою, Эйстейн накидывает одну из своих подушек себе на голову, чтобы больше ничего не слышать. — Эйстейн начинает немного отдаляться от Пелле после этого. Пелле, кажется, не замечает этого, поначалу. Это даже не вина Пелле, но Эйстейн все равно на него зол. Он не уверен, когда и как он пересек свои провода из-за своего гребаного кузена, но теперь, когда он подрочил на мысль о нем один раз, Эйстейн обнаруживает, что почти не может кончить, не подумав о нем снова. Ни один из его украденных порножурналов или любимых фантазий, похоже, больше не доставляют ему удовольствия. Даже когда он пялится на пару сисек, прикрепленных к горячей брюнетке, его глаза как будто стекленеют. Мысленный образ Пелле занимает место каждой девушки, которую он когда-либо думал трахнуть. В конце концов, Пелле замечает, что Эйстейн стал более резким, чем обычно. Несмотря на свою склонность витать в облаках, Пелле иногда может быть раздражающе наблюдательным, и это происходит после того, как Эйстейн в течение недели или двух избегает оставаться с ним наедине. Однажды вечером после ужина Пелле заходит в их спальню и встает перед дверью, скрестив руки на груди. «Ты сердишься», — говорит Пелле. Это не вопрос, это констатация факта; уверенность в его голосе заставляет Эйстейна ощетиниться. «Я что-то сделал?» «Что? Я не сержусь на тебя», — фыркает Эйстейн. Он переворачивает страницу журнала, его сердце подступает к горлу. Несмотря ни на что, Пелле не может знать, в чем проблема. Эйстейн скорее убьет себя здесь и сейчас, перережет себе горло и истечет кровью на девственно чистом деревянном полу, чем когда-либо скажет Пелле, что какая-то ебаная маленькая часть его мозга, по-видимому, хочет его трахнуть. Пока он внутренне скручивается, Пелле приближается к кровати. Он взбирается к Эйстейну и выхватывает журнал из его рук, откладывая его в сторону. «Какого хрена?» — возмущается Эйстейн, но Пелле еще не закончил; он садится на колени Эйстейна и прижимает его к кровати за плечи. Вот так просто. Эйстейн настолько застигнут врасплох, что ему даже в голову не приходит сопротивляться. «Просто скажи мне, на что ты злишься», — говорит Пелле. Его голос каким-то образом спокоен, как никогда, и это бесит Эйстейна. Он начинает извиваться под тяжестью Пелле. Он нелепо высок, но тощ, между ними происходит небольшая потасовка. «Я не был чертовски зол, пока ты не пришел сюда и, черт возьми, — Боже, в чем твоя проблема?» — говорит Эйстейн, пытаясь вырваться из-под Пелле. Последним движением бедер ему удается сбросить его с себя, и он быстро пользуется моментальной потерей равновесия Пелле. Пелле с грохотом падает на пол, Эйстейн на него. Эйстейн прижимает свои запястья к обеим сторонам головы, тяжело дыша. Волосы Пелле разметались вокруг его головы, как у какой-то нелепой модели пин-ап; его темные глаза, кажется, пронзают череп Эйстейна, когда он пассивно смотрит на него. Взгляд Эйстейна падает на губы Пелле, которые потрескались и шелушатся. «Почему ты продолжаешь смотреть на меня так, будто хочешь убить меня?» — спрашивает Пелле. Он звучит скорее любопытно, чем как-либо еще. Он сгибает запястья под руками Эйстейна, но не пытается их освободить. «Я...» Эйстейн не знает, что на это сказать. Ведь нет другого способа объяснить напряженное выражение его лица, не так ли? «Заткнись, чел. Почему ты всегда такой чертовски странный?» Пелле пожимает плечами, или пытается, и наконец отводит взгляд от лица Эйстейна. Но когда его взгляд скользит вниз, к тому месту, где Эйстейн расставляет его бедра, Эйстейн чувствует, как его собственное сердце пропускает удар в груди. Он твердый. Эйстейн замирает, не в силах придумать ни единого слова в свою защиту. Пелле имел бы полное право выбить из него дерьмо, рассказать его родителям, выставить его абсолютным дегенератом перед всеми их друзьями. Эйстейн сделал бы это, если бы был на месте Пелле. Но выражение лица Пелле не выражает отвращения. Если бы Эйстейну пришлось это как-то обозначить, он бы назвал это чем-то вроде легкого удивления и любопытства. «Может быть, тогда что-то другое», — тихо говорит Пелле и снова смотрит на лицо Эйстейна. «Ты хочешь меня трахнуть?» «Что за фигня? Нет!» — рявкает Эйстейн, отпуская запястья Пелле, словно обожженные. Он начинает отползать, но Пелле хватает его за футболку, как только его руки освобождаются. Эйстейн отталкивается от груди Пелле, но все происходит слишком быстро. Прежде чем Эйстейн полностью осознает, что происходит, Пелле грубо просовывает свой язык в рот Эйстейна. Эйстейн почти уверен, что он задерживает дыхание на несколько секунд. Пелле закапывается пальцами одной руки в длинные волосы Эйстейна, еще один способ удержать его там, где он хочет. Эйстейн издает тихий, приглушенный звук напротив рта Пелле и снова пытается толкнуть его в грудь, но у него недостаточно сил, чтобы что-то сделать. Тем не менее, он упрямо старается, пока Пелле проводит языком по зубам Эйстейна, и — Эйстейн внезапно вспоминает, что у него есть зубы. Он прикусывает язык Пелле, заставляя того вздрогнуть и отшатнуться. Руки Пелле падают, и его голова с грохотом ударяется о деревянный пол. Эйстейн быстро садится, но пока не слезает с колен Пелле. Теплый, медный привкус крови Пелле тяжело оседает на его языке. Грудь Пелле вздымается с каждым вдохом. Кровь размазана по его губам, а руки все еще безвольно лежат по бокам. Эйстейн знает, что он может встать и уйти. Он может сказать своим родителям, своим друзьям, любому, кто его выслушает, что его кузен — дегенерат-педик. Или он может вести себя так, будто ничего этого не было. Пойти подрочить в ванной или принять холодный душ и никогда больше не поднимать эту тему. Он уверен, что Пелле последует его примеру. Но он знал правду, и Пелле тоже. «Ты это начал», — прямо говорит ему Пелле. Он словно читает мысли Эйстейна. Промежутки между его зубами розовато-красные от крови. «Иди на хуй», — говорит Эйстейн и наклоняется, чтобы снова поцеловать его. Это должно быть неприятно. Мокро и липко от крови, и Пелле, похоже, не понимает, что делает. Эйстейн где-то в глубине души задается вопросом, девственник ли он. Но затем он хватает Эйстейна за бедра и прижимается к нему, и Эйстейн стонет ему в рот, прерывая поцелуй, чтобы отдышаться. «Блять», — шепчет Эйстейн, немного смещаясь вниз, чтобы они лучше выстроились. Он качнулся вниз, чувствуя давление твердого члена Пелле на свой собственный через несколько слоев ткани. Это незнакомое ощущение, но Эйстейн не позволяет себе думать об этом. Он позволяет себе просто чувствовать это, позволяет себе наслаждаться этим, пока они с Пелле набирают бешеный темп траха друг друга. Пелле тихонько вздыхает под ним с каждым толчком его бедер. Это тот же звук, который он издавал, когда Эйстейн услышал, как он дрочит. Он поворачивает голову, чтобы найти шею Пелле. Он кусает и начинает всасывать след на его коже. Пелле издает более резкий, высокий звук в глубине горла. Его руки дергаются на талии Эйстейна. «Подожди», — шепчет Пелле, и на секунду кровь Эйстейна стынет в жилах, но затем он продолжает: «Подожди, а, ээ — штаны». «Бля, да, ладно», — бормочет Эйстейн. Он садится достаточно, чтобы стянуть джинсы и нижнее белье; под ним Пелле следует его примеру. Это неловкое перетасовывание ткани и конечностей, но как только они оба вытаскивают свои члены, Пелле тянется вверх и тянет Эйстейна вниз для еще одного глубокого поцелуя. Временное самосознание стерто, Эйстейн снова трахается с Пелле без атрибутов одежды между ними. На этот раз это просто влажное скольжение преякулята и кожи по коже, и Эйстейн стонет в рот Пелле от удовольствия. Он знает, что долго не продержится; он упрямо отказывался дрочить последние пару недель, и он не трахался с девушкой больше года.Они снова начинают терзать друг друга, хватая друг друга за волосы, одежду, руки и все, до чего могут дотянуться. Эйстейн снова находит дорогу к шее Пелле, чтобы сделать ему еще один засос, и вот тогда Пелле напрягается под ним. Он скулит в ухо Эйстейну, кончая, и Эйстейну требуется всего несколько секунд, чтобы последовать его примеру, как только он чувствует горячее, влажное месиво, которое Пелле устраивает между ними. Когда он спускается с него, все еще липкий и тяжело дышащий, Эйстейн понимает, как болят его руки и ноги от того, что он находится в таком неудобном положении. Осторожно он скатывается с Пелле, приземляясь на пол рядом с ним с еще одним приглушенным стуком. Они оба смотрят в потолок, их дыхание начинает замедляться. Эйстейн пытается на самом деле осмыслить то, что только что произошло, но заставлять себя думать об этом — все равно что пытаться набрать воды в ладони. Все просто ускользает от его сознания. В конце концов, Пелле встает первым. Он натягивает нижнее белье и джинсы, как только оказывается на ногах, и Эйстейн следует его примеру, все еще чувствуя себя опустошенным и оцепеневшим. Никто из них не смотрит друг на друга. «Я», — начинает Эйстейн, затем останавливается. Он не может придумать ни одного слова. «Твоя мама скоро вернется домой», — говорит Пелле. Эйстейн смотрит ему вслед, когда он снова выходит из спальни. Ледяной ужас начинает скручивать его живот.