Игра без имени / Игра в кальмара AU

Коридор был… слишком чистым. Не просто аккуратным или стерильным — он будто стер всё живое. Стены сверкали, как вылизанные, белые до боли в глазах, и от них исходил запах — не медицинский, не запах больницы… Что-то другое. Сладковатое, липкое, будто под этим слоем краски скрывались не стены, а — слои пластмассы, глянцевой и фальшивой, как в дешёвых детских комнатах, куда никто никогда не водил настоящих детей. Я шла в этом коридоре, как по вате. Не чувствовала стоп, только равномерные шаги — чужие и свои. Где-то за спиной, с глухим эхом, захлопнулась дверь. Стальной звук — будто поставили точку. Больше назад дороги нет. Впереди — тишина. Слева — гладкая, безликая стена. Справа — такая же. Сверху — свет, белый, мёртвый. А между всем этим — мы. Люди. Как муравьи, выстроенные в колонну. Нас вели, и никто не знал — куда. Саэ Хи шла рядом, молча, напряжённо жуя жвачку, которая давно потеряла вкус. Райан — чуть левее, руки в карманах, глаза бегают по углам, но лицо спокойно. За спиной я чувствовала Им Джуна — он не дышал, он сканировал всё вокруг, как зверь, чующий капкан. Чон Мин шёл впереди. Ни разу не обернулся. И всё равно — я чувствовала, как он держит меня в поле внимания. Я пыталась дышать ровно, но с каждой минутой грудь сжимало всё сильнее. Не от страха — от непонимания. Этот мир был построен, чтобы нас сломать. Но как именно? — Не нравится мне это, — тихо пробормотала Саэ Хи, почти шёпотом. — Слишком красиво. И действительно — сначала это был просто белый коридор, но теперь стены начали меняться. Плавно, почти незаметно белизна сменилась на розовый. Потом — на лимонно-жёлтый. Потолок стал фисташковым. Двери — голубыми, зелёными, как в мультфильме. Как будто мы шли не в смертельную игру, а на экскурсию в детский развлекательный центр, построенный безумцем. И вот — дверь. Большая. Высокая. Без ручек. Гладкая, как глянцевое стекло. Она открылась без звука, будто нас ждали. За ней — лестница. Ядовитые цвета продолжались и там: ступени были синими, перила — алыми, стены — цветом лайма. Мы поднялись. Один прерывистый вдох — и… Свет. Я щурилась, когда ступила на тёплый, жёлтый песок. Ощущение было странным — как будто попала на пляж в помещении. Над нами раскинулось «небо» — ясно-голубой потолок с нарисованными облаками. По краям — муляжи деревьев, домов, всё будто из картона. Всё ненастоящее. Всё игрушечное. Мы стояли в огромном пространстве, как актёры на съёмочной площадке. — Это… шутка какая-то? — тихо сказал Райан. Он повернул голову, посмотрел на меня. В голосе не было страха — только осторожное сомнение. Но глаза выдавали другое. Он чувствовал то же, что и я. В центре поля — ничего. Только песок. А вот вдалеке, у самой стены — она. Кукла. Огромная. Два, может, два с половиной метра. Жёлтое платье, оранжевая блузка, чёрные косички. Лицо круглое, пластиковое, с глазами-линзами, которые смотрели прямо сквозь нас. Стояла неподвижно, с вытянутыми руками вдоль туловища. — И что это, блядь, такое… — начал Джун, но замолчал. Из толпы вышла девочка. Маленькая, тонкая, почти невесомая. Прыгала на носочках, будто в детском саду. Номер на форме — 204. На вид — семнадцать, может меньше. Вела себя, как шестилетняя. — Ух ты! Как красиво! — она присела, набрала в ладони песка, посыпала сквозь пальцы. — Как в мультике! А тут правда будет игра? Класс! Я шагнула вперёд. Внутри — тревога. Пульс стал слышен где-то в затылке. — Эй. — Я остановилась рядом. — Ты хоть понимаешь, куда мы попали? Она посмотрела на меня с искренним восторгом. Ни тени страха. — Ну, говорят же — игра! Это же… ну, просто поиграть! — и хлопнула в ладоши. — А может, мы конфеты выиграем? Я не знала, что сказать. Это была не наивность. Это была поломка. Будто её разум не воспринимал действительность, как она есть. И тут — голос. Гулкий, отстранённый, нечеловеческий. Из громкоговорителя: — Участники, приготовьтесь к первой игре: «Красный свет, зелёный свет». — Цель: добраться до финишной черты, когда кукла говорит «зелёный свет». — Остановиться мгновенно, когда звучит «красный свет». — Тех, кто двигается после сигнала «красный свет», ожидает устранение. — Игра начинается через тридцать секунд. Молчание. — «Устранение»? — переспросил Райан. Тихо. — Это… что за чёрт? — Может, типа… исключение из игры? — предположила Саэ Хи. Голос дрожал, несмотря на попытку шутить. Я смотрела на куклу. На её лицо. Оно не шевелилось. Только внутри — мотор, может, камера. Щёлк. — Игра началась. — Зелёный свет. Толпа двинулась. Сначала медленно, потом — быстрее. Кто-то побежал, кто-то пошёл осторожно. Девочка с номером 204 смеялась, будто на карнавале. — Красный свет. Кукла повернулась резко. Голова повернулась в нашу сторону. Поле замерло. Я замерла. Даже дыхание затаила. Тишина. И — выстрел. Сухой, чёткий. Воздух будто взорвался. Затем — второй. Третий. Один из игроков упал. Потом другой. Кто-то вскрикнул, кто-то рванулся в сторону — и тут же получил пулю в спину. Кровь хлестнула на песок. Она быстро темнела на ярко-жёлтом фоне. Я закричала. Чужой голос — как будто не мой. Люди начали паниковать. Бежать. Кто-то прыгал, кто-то полз. Но каждый, кто двигался — падал. Один за другим. Как в компьютерной игре. Только звук был настоящий. Только крики — живые. Я бросилась к девочке. Она стояла на коленях, глядя на мёртвого мужчину. — Э-это… не по-настоящему? — её голос дрожал. Я схватила её за руку. — Вставай. Это по-настоящему, поняла?! Вставай и слушай — иначе ты труп. — Зелёный свет. Мы побежали. Она рядом. Босая. Одна нога оставляла след крови — порезалась. Неважно. — Красный свет. Стоп. Замереть. Дышать медленно. Не моргать. — Зелёный свет. Им Джун рванул вперёд. Я увидела, как он сжал кулаки — пальцы в кровь. Он шептал: «Выжить. Просто выжить». — Красный свет. Саэ Хи застыла, зубы сжаты. Райан неподвижен, как статуя. Чон Мин — чуть впереди, обернулся. Миг. Один взгляд. Он видел меня. — Зелёный свет. Финиш близко. Я тащу девочку за собой. Она почти падает. — Красный свет. Только сердце. Только пульс. — Игра завершена. Голос. Безэмоциональный. Как нож. — Все прошедшие черту — переходят в следующий раунд. Позади — смерть. Спереди — неизвестность. Рядом — девочка. Она дрожит. Я всё ещё держу её за руку. — Я думала… это игра… — прошептала она. Я смотрела вперёд. На пустое поле. На тела. — Добро пожаловать в реальность, — сказала я.

***

Мы снова стояли в том самом зале. Тот же потолок. Те же камеры, висящие в углу, как чёрные глазища, наблюдающие за каждым нашим движением. Те же металлические кровати, расставленные, как в казарме. Те же серые, холодные, будто бетонные, стены. Но теперь всё это казалось другим. Что-то изменилось — не снаружи, а внутри нас. Этот зал больше не был просто помещением. Он стал могилой. Огромной, безымянной могилой, где не лежат тела, но где были похоронены наши страхи, остатки прежнего «я»… и, возможно, сама душа. Я стояла, вцепившись в железный поручень у лестницы. Руки дрожали, будто вымерзли до костей. Колени казались тяжёлыми, как будто внутри них налили свинца. Я чувствовала, как сердце глухо отдаётся в висках. Оно билось — значит, я жива. Хотя я уже не была в этом уверена. 204-я. Та самая девочка. Та, что вела себя как ребёнок. Семнадцать, может чуть меньше. Сейчас она больше не смеялась, не подпрыгивала, не щебетала, как в мультфильме. Сейчас она прижималась ко мне сбоку, как котёнок, которого выбросили в дождь. Из её глаз стекали слёзы. Беззвучные. Прозрачные. Настоящие. Такие же настоящие, как смерть. Мы молчали. Обе. Как и почти все в зале. Иногда кто-то шмыгал носом. Кто-то тихо стонал. Но в целом — стояла тишина. Давящая, словно воздух стал гуще. По моим прикидкам, нас осталось… примерно триста двадцать. Может меньше. Было больше шестисот. Почти половина мертва. За один день. Они ушли. И оставили пустоту. Некоторые сидели прямо на полу, привалившись к стенам, будто их вырубили изнутри. Кто-то шептал молитвы. Кто-то смотрел в пол. А кто-то… просто стоял. Без выражения на лице. Без смысла. Без будущего. И тогда — он появился. 412-й. Невысокий. Худощавый. С обломанной чёлкой, будто стригся на ощупь. Поношенные кроссовки. И глаза. Эти глаза... Они метались, горели, прыгали, как угли в костре. Он выглядел так, будто внутри него был котёл — и он вот-вот взорвётся. И он взорвался. Он вскарабкался на одну из верхних коек, почти упав на соседей. Те вздрогнули, кто-то отодвинулся. Он выпрямился. Поднял руки. И заговорил. — Вы это серьёзно?! — закричал он так, чтобы слышал весь зал. — Вы правда думаете, что это нормально?! Голоса замерли. — Это что вообще было?! Нас убивают за шаг влево или шаг вправо — и вы просто сидите, молчите, будто так и надо?! Кто-то поднял голову. Кто-то кивнул. Кто-то отвернулся, как будто боялся поддаться чувствам. — Я подписал бумажку, да. Как и вы! Но я не думал, что мы подпишем себе смертный приговор! Мне сказали — игра! ИГРА! А это — бойня! Резня! Он махал руками, как сумасшедший. Или как человек, который больше не может сдерживаться. В каждом движении — судорога. В каждом слове — крик души. Я не отрывала взгляда. Потому что он говорил то, что я сама боялась произнести вслух. — Вы хотите просто сидеть тут и ждать?! Ждать, пока следующая игра не сотрёт вас с лица земли?! Вы думаете, это закончится само?! Кто-нибудь вообще знает, ради чего мы здесь?! Тишина. Острая, как нож. И — пустая. — Вот именно. Никто. — Он оглядел нас. — Мы — расходный материал. Нас сюда затащили, обманули, как идиотов. А теперь мы просто... статистика. Цифры. Мясо. И тут — он. Голос. Холодный. Механический. Безжизненный. — Участники. — Согласно третьему пункту договора, если большинство проголосует за прекращение игр, все участники будут отпущены. — Голосование начнётся через одну минуту. В зале повисло напряжение. Оно повисло — и не исчезло. Оно повисло, как топор. 412-й вздрогнул, будто его только что признали правым. — Вот! Вот! Мы можем это остановить! — завопил он. — Один голос — и мы уходим! Всё! Конец этому аду! Чего вы ждёте?! Но голос ещё не закончил. — Однако. — Согласно четвёртому пункту договора, после начала игр активируется призовой фонд. — За каждого выбывшего участника начисляется 10 миллионов вон. — Текущий призовой фонд составляет: 1 340 000 000 вон. Время остановилось. На потолке вспыхнул свет. Мы машинально подняли головы. И увидели его. Стеклянный шар. Он медленно начал заполняться — сверху, как из воронки, сыпались бумажные купюры. Много. Очень много. Они кружились, как золотой дождь. Как падшие листья. Как приношение богам. — Чего… — прошептал кто-то сбоку. — Это… это за тех, кто умер?.. 204-я, прижавшаяся ко мне, шевельнула губами: — Они… платят за смерть… А 412-й продолжал кричать. Его голос срывался, голосовые связки рвались на крике: — Вот оно! Видите?! Деньги! Вот вся правда! Вам просто кинули кость! Хотите умереть за купюры?! Хотите, чтобы вас обменяли на бумажки?! Но теперь… теперь его почти никто не слушал. Все смотрели вверх. На шар. На деньги. На то, во что превратилась жизнь. И тогда… — Голосование начнётся. — Перед вами появятся кнопки: — Красная — если вы хотите прекратить Игры. — Зелёная — если вы хотите продолжить Игры. Передо мной из пола выдвинулся узкий, металлический столб. Две кнопки. Красная. Зелёная. Светились ровно. Спокойно. Как будто это не вопрос жизни и смерти, а выбор между «чай или кофе». Я сделала шаг. Подошла ближе. Мои пальцы дрожали. Голова гудела. А сзади — голоса. Кто-то спорил. Кто-то плакал. Кто-то уже нажал. Щелчки. Щелчки. Щелчки. Я смотрела на кнопку. На красный свет. На зелёный свет. И поняла: я не знаю, что выбрать. Но кто-то уже начал выбирать за меня.