Сквозь стены страха

      Минхо молча кивнул Алби, принимая на себя эту неожиданную ношу. Не желая больше задерживаться, он развернулся и направился прочь. Шаги его были тяжелыми, мысли – сумбурными. Ему нужно было побыть одному, обдумать все произошедшее, успокоиться.       Минхо направился в лес, что окружал Глэйд, его излюбленное место для уединения. Здесь всегда было свежо и прохладно, даже в самый жаркий день. Деревья смыкали свои кроны, создавая плотный зеленый шатер, укрывавший от посторонних глаз. Здесь его никто не беспокоил, и он мог предаться своим мыслям.       Он шел, погруженный в свои переживания, пока не нашел небольшую поляну, освещенную лишь пробивающимися сквозь листву солнечными лучами. Здесь он обычно проводил время, когда чувствовал себя подавленным или раздраженным. Он опустился на землю, облокотившись о ствол старого дерева, и глубоко вдохнул лесной воздух. Что-то не давало ему покоя. Всё эта незнакомка, появившаяся из ниоткуда. Это было не просто странно, это было… неправильно. В Глейде никогда не было девушек. Да и вообще, никто из новичков не появлялся внутри самого лабиринта. Он не понимал, что происходит. За три года, проведенные здесь, Минхо привык к определенному порядку. Он знал лабиринт как свои пять пальцев, мог предсказать поведение гриверов, вычислить ловушки. Но сейчас все перевернулось с ног на голову. И ему совершенно не нравилось, что Алби свалил эту проблему на него. Не то чтобы он боялся ответственности, но это было слишком… много. Он был всего лишь бегуном, одним из многих. Но теперь на его плечах лежала судьба этой девушки.       Минхо провел рукой по волосам, пытаясь хоть немного привести в порядок свои мысли. Деревья вокруг стояли молча, словно внимательно наблюдая за ним, готовые разделить его тревоги. Солнечные лучи плясали на земле, играя бликами на опавших листьях.       Он попытался сосредоточиться на деталях. Почему гривер не убил ее? Что она делала в лабиринте? Откуда она вообще взялась? И что теперь с ней будет? В голове роились вопросы, ответы на которые он пока не знал.       Минхо выругался сквозь зубы: “Черт!”. Беспокойство сдавливало грудь, словно стальной обруч. Он не мог позволить, чтобы какая-то девчонка нарушила привычный порядок его жизни, перевернула все с ног на голову. С этими мыслями он быстрыми шагами направился на выход из леса, решив положить конец этой неразберихе. Он хотел найти Алби, высказать ему все, что думает по поводу этой ситуации, и четко дать понять, что не собирается брать на себя ответственность за эту девчонку. Пусть кто-нибудь другой возится с ней, у него и так хватает проблем. Но когда Минхо шел к Алби, его путь пролегал мимо палатки медиков. Он замедлил шаг, словно что-то удерживало его от решительного поступка. Любопытство, как назойливая муха, начинало кружить в голове, не давая покоя. Ему стало интересно, как там она? Жива ли еще? Может, уже очнулась? И, не сумев побороть внезапно вспыхнувшее желание, он резко изменил свой путь, направляясь прямиком туда, где сейчас лежала девушка.       Минхо приблизился к палатке медиков, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но в проходе палатки он столкнулся с Клинтом. Тот от неожиданности вздрогнул и отступил назад. — Ой, Минхо, — воскликнул Клинт, прикладывая руку к груди, — напугал!       Минхо неловко откашлянулся. — Кхм, — произнес он, стараясь говорить как можно непринужденнее, — я это… зашел спросить, как девчонка. Не пришла в себя?       Клинт нахмурился, внимательно посмотрев на Минхо. — Пока нет, — ответил он, качая головой. — Раны серьезные, да и обезвоживание сильное. Мы сделали все, что могли, сейчас нужно ждать       Пока длился их напряженный разговор, из палатки выбежал Джефф, его лицо было взволнованным. — Клинт! — воскликнул он, — она очнулась!       Клинт с Минхо переглянулись, и, словно по команде, поспешили внутрь палатки за Джеффом. Сердце Минхо забилось быстрее, а в животе появилось странное, непонятное волнение.       Внутри палатки царил полумрак, нарушаемый лишь слабым светом. Там, на кушетке, полусидя, они увидели девушку. Она жадно пила воду из кружки, ее горло судорожно двигалось, выдавая ее сильную жажду. Когда она увидела парней, вошедших в палатку, то резко прекратила пить. Ее глаза, широко распахнутые и полные страха, забегали по сторонам. Инстинктивно она начала чуть отползать назад, тем самым прижимаясь к стене, к которой была приставлена кушетка. Джефф, с которым она уже успела немного познакомиться как с врачом, когда очнулась, постарался ее успокоить. Он подошел к ней медленно, стараясь не напугать еще больше. — Все хорошо, — мягко произнес он, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Мы не причиним тебе вреда. Это мои друзья, они помогут тебе.       Девушка, казалось, собрала всю свою волю в кулак. Ее взгляд, полный страха, стал более осмысленным, но настороженность никуда не делась. Она медленно выдохнула, словно готовясь к чему-то, и серьезно произнесла: — Кто вы и где я нахожусь?       Клинт, понимая, что сейчас нужно действовать максимально осторожно, стал объяснять ей, что она в Глэйде, что они здесь живут и работают. Но по выражению ее лица было видно, что девушка сомневается в правдивости его слов. Она казалась сбитой с толку, напуганной и растерянной.       Минхо, не желая тратить время на долгие объяснения, решил перейти к делу. — Помнишь свое имя? — спросил он, не отрывая от нее взгляда.       И девушка, к всеобщему удивлению, ответила утвердительно: — Да.       Клинт удивленно обернулся к товарищам. — Но как такое возможно? — пробормотал он, качая головой. — У новичков всегда амнезия. Полная.       Минхо продолжал оставаться серьезным, не выражая никаких эмоций. Внутри он был напряжен, как натянутая струна. Он подумал: “Вот еще. С ней явно что-то не так"       Джефф, не спуская глаз с незнакомки, произнес: — Может, это из-за препаратов, которые мы ей дали? Или из-за того, что она долго была в отключке?       Девушка, не понимая их удивления, спросила: — Что вас удивляет? У вас что, имен нет?       Минхо поймал себя на том, что замер, изучая ее лицо. Он пропустил мимо ушей этот съязвленный вопрос о наличии имен, сосредоточившись лишь на главном: кто она. — Как тебя зовут? — спросил он, игнорируя замешательство Клинта и Джеффа. Его голос был низким, лишенным привычной отстраненности.       Девушка моргнула, ее испуганный взгляд впервые задержался на нем, не скользя по сторонам. — Лия, — ответила она, и это имя, столь уверенно произнесенное, прозвучало в полумраке палатки как вызов самой логике Глэйда. — Лия, — повторил Минхо, делая еще один шаг, сокращая дистанцию, несмотря на неодобрительные взгляды медиков. — Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Ты должна помнить. Как ты попала в Лабиринт?       Лия попыталась сосредоточиться. Она свела брови, словно пытаясь вытряхнуть пыль из старого, запертого ящика в голове. — Не знаю, — прошептала она. — Пустота. — Помнишь свое прошлое? До того, как оказалась здесь? Семья, дом, что угодно? — Нет. Ничего, — ее голос дрогнул.       Минхо почувствовал, как напряжение в его плечах усиливается, превращаясь в раздражение. Это был классический сценарий новичка, но с фатальным отклонением — она помнила имя и оказалась в самом центре Лабиринта. — Почему ты оказалась там, в стенах, а не в Ящике, как все остальные? — Я не знаю! Я не знаю, что такое Ящик! — Ты помнишь, как на тебя напал Гривер? Помнишь его? — Я помню…. боль, — ее глаза вновь наполнились слезами.       Минхо резко вскипел. Его самообладание, выкованное годами беготни и дисциплины, дало трещину. — Имя ты помнишь! Имя, блять, помнишь! — рявкнул он, отступая на шаг. — А все остальное — пустота?! Ты хочешь, чтобы мы поверили, что ты помнишь свое имя, но понятия не имеешь, как оказалась в самой опасной части Лабиринта, сражаясь с тварью, о которой тебе не должно быть известно?!       Джефф поспешно шагнул вперед, стараясь встать между Минхо и Лией. — Минхо, успокойся! Ей плохо, не дави на нее сейчас! Она только очнулась, ей нужен покой, а не допрос! — Заткнись, Джефф! — рыкнул Минхо, его гнев был так внезапен и мощен, что медики отступили. Он снова повернулся к Лии, его правая рука, словно по собственной воле, взметнулась в воздух, намереваясь ударить по стене рядом с ее головой, — Ты играешь с нами?!       Но в последний момент, когда кулак почти достиг цели, он остановился. Стальной обруч в его груди сдавил легкие, заставляя его замереть. Вся ярость ушла, оставив после себя лишь холодную, жгучую пустоту. Он резко отвел руку, развернулся и, не сказав ни слова, быстрым, жестким шагом направился к выходу из палатки. Он не хотел кричать, не хотел объяснять, не хотел нести ответственность. Он просто уходил.       Лия, увидев замах, инстинктивно вжалась в стену, закрыв лицо руками. Удар не последовал, но чувство смертельной угрозы, нахлынувшее от ярости Минхо, прорвало заслоны ее разума. Ее тело резко напряглось. Она резко вскочила на кушетке, ее дыхание стало прерывистым, словно она задыхалась в воде. — Минхо! — ее голос был уже не хриплым, а громким, пронзительным.       Минхо, уже шагнувший за порог, замер, его спина была обращена к ней. — Подожди! — крикнула она, и в ее глазах, впервые за все это время, промелькнуло что-то, похожее на знание, а не на страх. — Я, кажется, вспомнила кое-что!       Минхо медленно обернулся. Медики замерли, наблюдая за этой сценой с затаенным дыханием.

      Лия, дрожа всем телом, указала на него пальцем, и ее глаза, казалось, были обращены не просто на Минхо, а нечто за ним, в той тьме, откуда она пришла. — Тебе… вам всем надо в Лабиринт! Вы должны найти то, что я там оставила!

***

      Собрание было созвано незамедлительно. Зеленая поляна Глэйда гудела не от обычного утреннего шума, а от напряженного, враждебного ропота. В центре площади, возле шаткого деревянного навеса, который служил их импровизированной ратушей, стоял Галли. Он всегда был среди самых яростных консерваторов, и теперь его лицо горело праведным гневом. — Я говорю прямо: ее нужно изгнать! Немедленно! — кричал Галли, размахивая руками так, что его рубашка взметнулась. — Она пришла из Лабиринта, она нарушила наше единственное правило сразу же! Что это за прецедент?       Его слова находили отклик. Множество голосов подхватило его призыв: «Изгнать!», «К воротам!», «Она принесла беду!». Алби стоял чуть поодаль, прислонившись к одной из массивных опор, подпирающих крышу навеса. Его поза была нарочито расслабленной, но напряжение в его плечах выдавало внутреннюю борьбу. Несколько минут назад он представил эту девушку — Лию — как “незнакомку, найденную в Лабиринте, при определенных обстоятельствах”. Но даже этого хватило, чтобы посеять панику. — Она была в Лабиринте! — выкрикнул кто-то из толпы. — Ни один новичок не попадает туда! Она что-то знает! — Именно! Она либо агент того, кто нас сюда запер, либо… она притащит сюда еще большего ужаса! — добавил другой голос.       Спор разгорался, превращаясь в хаотичный, обвиняющий хор. Парни были напуганы — страх перед неизвестностью в замкнутом мире всегда был их самым сильным врагом.       Чуть позади Алби, на краю скамьи, сидела Лия. Она была физически истощена, а эмоциональный взрыв в палатке медиков отнял последние силы. Сейчас, когда толпа кричала, ее взгляд был отстраненным и пустым. Ей было все равно. Звуки слились в одно монотонное гудение, напоминающее жужжание злых насекомых. Она больше не чувствовала ни вины, ни страха перед изгнанием. Ей просто нужно было закончить начатое. Она смотрела на свои руки, пытаясь вспомнить то ощущение в пальцах, когда серый камень впивался в кожу, оставляя горькую, но нужную правду. Послание. Камень.       Вся эта шумиха вокруг ее “проблемности” казалась ей ничтожной по сравнению с тайной, которую она, видимо, пыталась скрыть от их врагов.       Лия лениво откинула голову назад, упираясь в столб. В этот момент, пока Галли вещал о неминуемой катастрофе, Лия почувствовала мимолетный прорыв. Это было не воспоминание, а скорее острое, физическое знание о том, что ей уже знакомы эти злостные крики парней и она поняла, что Глейд для неё не безлопастное место. Она медленно поднялась со скамьи. Ее движение было плавным, но внезапным, и оно мгновенно привлекло внимание ближайших глэйдеров. — Хватит! — Голос Лии, хотя и тихий, прозвучал неожиданно четко, заставив толпу на мгновение замолчать.       Минхо, стоявший ближе всех, резко обернулся, его глаза сузились. Он увидел не напуганную жертву, а человека, собравшего всю свою волю в единое целое. — Я не знаю, кто вы, и мне плевать на ваши страхи, — продолжила Лия, делая шаг вперед, прямо к недоумевающему Алби и взбешенному Галли. — Я не знаю, как я здесь оказалась и кто эти «они». Но я знаю, что я оставила там кое-что, что должно было защитить не только меня, но и вас.       Она посмотрела прямо на Минхо, словно он был единственным человеком в этом дурдоме, который мог ее услышать. — Мне нужно вернуться. В Лабиринт. И я пойду туда. С тобой, Минхо.       Минхо не шелохнулся. Его взгляд, тяжелый и проницательный, был прикован к Лии. Оценивая ее слова, ту странную, внезапную уверенность, в которой он считал не было лжи. — Ты сказала: “Вас” — тихо повторил Минхо. — Ты знаешь, что мы в опасности?       Толпа, которая начала роптать, вновь притихла, чувствуя, что разговор переходит на новый, пугающий уровень. Галли, почувствовав, что его трибуна шатается, вновь взорвался возмущением. — Ты слышал это, Алби?! Она уже командует! Она уже решает, кто пойдет в проклятый Лабиринт! Она только что очнулась, а уже пытается отвести наших лучших бегунов на верную смерть! Мы должны вышвырнуть ее!       Алби, опиравшийся на столб, не сводил глаз с Галли, и в его взгляде читалось явное раздражение. Ему не нравилось, как Галли манипулировал страхом, но и безоговорочно верить этой незнакомке он не мог. Ситуация была критической.       Именно в этот момент, когда напряжение грозило перерасти в физическую стычку, в гущу толпы, прямо к эпицентру конфликта, начал пробираться Ньют. Его черты были мягкими, а тон, даже когда он говорил серьезно, всегда оставался немного медовым и успокаивающим.       Ньют, улыбнувшись чуть заметной, печальной улыбкой, которая, казалось, была единственной его защитой от этого места, встал между Лией и Галли. — Эй, Галли, — мягко начал Ньют, — Давай сделаем небольшой перерыв. Мы напуганы, это понятно. Но кричать на нее, пока она не может вспомнить, кто она, не поможет нам найти ответ.       Он повернулся к Алби, его взгляд был красноречивым упреком: «Слишком далеко зашло».       Ньют сделал жест рукой, как бы приглашая всех разойтись. Он явно хотел свести собрание к минимуму, оставив только ключевых лиц для дальнейшего, тихого обсуждения.       Часть толпы начала расходиться, увлеченная идеей отсрочки. Через минуту толпа заметно редела, и на поляне остались лишь те, кто был непосредственно вовлечен в драму: Алби, Минхо, все еще сфокусированный на Лие; Галли, хмуро бурчавший себе под нос, но уже не кричавший; и, конечно, сама Лия.       Ньют встал чуть поодаль, готовый выступить медиатором, если Алби решит продолжить спор с Галли. Лия же, словно осознав, что толпа ушла, больше не казалась такой уверенной. Она снова опустилась на скамью, и усталость вновь накрыла ее. Теперь, когда шум стих, ее мозг снова отказывался удерживать ускользающие факты. Она смотрела на Минхо, который ждал ее следующего шага, и понимала, что должна была сказать что-то веское, но слова застряли в горле.       Лия ощутила, как густая пелена снова опускается на ее сознание. Она посмотрела на свои руки. Под тонкой кожей, особенно на запястьях и плечах, пульсировало тупое, ноющее ощущение. Физическая боль, напоминание о борьбе с Гривером, оставалась вполне реальной и невыносимой. — Я… я не знаю, что это было за слово, — прохрипела Лия, отчаянно пытаясь ухватиться за ускользающее воспоминание. — Я не помню, как я там оказалась, — ее голос стал тише, почти умоляющим. — Я не помню прошлого, до вас. Я помню только Лабиринт. И то, что я пыталась… предупредить кого-то.       Минхо вскинул бровь. — Предупредить? О чем? — О тех, кто… использует это место и нас. Я оставила ключ – послание. Я не могу вспомнить слова, но если найти, то что я написала, возможно мы поймём. — Значит, ты хочешь, чтобы мы вернулись в Лабиринт, чтобы ты могла закончить то, что начала, в надежде, что это вернет тебе память? — уточнил Минхо.       Лия кивнула, едва сдерживая новый приступ слабости.       Алби, который до этого молчал, шагнул вперед, отметая последние возражения Галли. — Мы не можем сейчас пойти, Лия. Лабиринт закрыт, и ты едва стоишь на ногах. — Завтра на рассвете, — сказал Минхо, глядя на Алби, перехватывая право принимать решения, касающиеся Лабиринта. — Мы пойдем в Сектор Семь. Я и Лия.       Галли взорвался возмущением, но Алби поднял руку, прерывая его. — Минхо, ты понимаешь, что берешь на себя всю ответственность за нее? Если она приведет нас к беде… — Я уже взял, — ответил Минхо, не отрывая взгляда от Лии. — Она моя ноша, пока мы не найдем то, что она там оставила.       Ньют, стоявший в стороне, молча кивнул Минхо, одобряя его решительность, пусть и опасную. Галли, поняв, что Алби принял решение, лишь скрежетал зубами, обещая себе, что будет следить за каждым шагом этого союза.       Лия, почувствовав, что ее решение принято, ощутила облегчение, но тут же оно сменилось новой волной физической боли. Она посмотрела на Минхо, и ей стало ясно, что ей придется идти, даже если каждый шаг будет пыткой. Она собрала остатки сил и, опираясь на скамью, медленно поднялась.       Решение Минхо прозвучало как точка в затянувшемся споре. Алби, уставший от напряжения, кивнул, его взгляд был тяжелым. — Проводи ее в Хоумстед.       Минхо подошел к Лие. Она смотрела на него с усталой благодарностью, ее шаткая походка говорила о том, что ей едва хватает сил стоять. Он осторожно подхватил ее под локоть, чтобы поддержать, и они двинулись через центр Глэйда в сторону общего спального места. Пока они шли, Минхо ощущал на себе десятки взглядов. Каждое движение Лии становилось предметом пристального внимания. Галли и его сторонники смотрели на нее с нескрываемым презрением, как на чуму, которую им пришлось временно приютить.       На полпути к Хоумстеду, где лежали сложенные в кучи одеяла и гамаки, Минхо внезапно остановился. Его мозг, натренированный на анализ углов и угроз в Лабиринте, не мог игнорировать очевидное. Девушка, которую все считают источником потенциального бедствия, теперь должна спать среди них, в самой гуще спящих парней, сразу после открытого конфликта. Он остановился у ближайшего столба, обхватывающего внешнюю стену общей спальной зоны. Не говоря ни слова, он отпустил руку Лии, дав ей возможность прислониться к дереву. Развернулся и направился к своему личному углу, где хранилось его снаряжение. Он быстро нашел свой собственный, потрепанный гамак, а затем нашел запасной. Не тратя времени на объяснения приятелям, он вернулся. Его движения были отточены и молчаливы. Он нашел два крепких дерева, растущих на некотором отдалении от основного скопления спальных мест, в относительной тени и тишине. Быстрым, уверенным движением он закрепил сначала свой гамак, а затем, придерживая Лию, чтобы она не упала, натянул и ее гамак, немного ниже и чуть поодаль.       Он аккуратно уложил ее в ее импровизированное ложе. Лия опустилась в гамак с тихим вздохом облегчения, чувствуя, как напряжение спадает, хотя боль оставалась. Минхо не смотрел на нее с сочувствием, лишь с практичным расчетом — обеспечить ей покой, необходимый для завтрашнего забега, и минимизировать риск ночных инцидентов. Закончив, он отошел на шаг, осматривая свою работу. Два гамака, висящие рядом, но на дистанции от общего лагеря. Теперь она была изолирована от любопытных глаз, но все еще под присмотром. Минхо свернулся в своем гамаке, но сон не шел. Он лежал, глядя на переплетение ветвей над головой, и чувствовал, как завтрашний день, вместо того чтобы быть очередной рутинной картой, превращается в самую важную и самую непредсказуемую экспедицию в его жизни.