Никаких таблеток

Ин Хо держал мужчину за локоть, ведя его по гулким, стерильным коридорам. Шум приемного отделения остался позади, сменившись тишиной клиники, прерываемой лишь далекими шагами и тихим писком медицинского оборудования. — Сейчас мы пройдем в процедурный кабинет, – сказал Ин Хо, не глядя на него, сосредоточившись на дороге. —Обработаем раны, сделаем перевязку. Станет легче. Взгляд Пака, острый и цепкий, не отрывался от врача. Он изучал его профиль: тёмные, аккуратно подстриженные волосы, острые черта лица — оно было спокойным, но уставшим, это не скрылось от внимательных глаз. Что скрывается за этим спокойствием, за этой профессиональной маской? Скука? Разочарование? Они подошли к двери. Ин Хо открыл ее, пропуская пациента вперед. Кабинет был небольшим, залитый резким белым светом ламп. Стены покрашены в бледно-зеленый цвет, вызывающий ассоциации с операционной или школьным классом. Вдоль одной стены стоял длинный металлический стол, уставленный флаконами с антисептиками, стерильными бинтами в упаковках, коробками с пластырями, лотками с инструментами из нержавеющей стали. Запахи здесь были другими — резкий, спиртовой аромат дезинфекции смешивался с легким запахом йода. В углу стояла кушетка, покрытая одноразовой простыней. Ин Хо указал на стул у стола. — Присаживайся сюда, пожалуйста. Мужчина послушно сел, глаза продолжали сканировать помещение, отмечая выходы, возможные укрытия (хотя в больнице они были бессмысленны) и… Самого врача. Он наблюдал, как тот подходит к столу, берет лоток, достает инструменты, ставит на стол рядом с Хи Суном, затем осторожно берёт его руку, покрытую промокшими бинтами. Кожа была холодной, чуть влажной. Хван почувствовал, как рука под его пальцами слегка дрожит. Состояние возбуждения еще не до конца отступило. Он начал осторожно разматывать промокшие бинты. Кровь на них уже подсохла. Порезы были неглубокими, но многочисленными, расположенными ровно, как строчки. Классические суицидальные жесты, скорее демонстративные или направленные на снятие эмоционального напряжения, чем на реальное лишение жизни. Но это не делало их менее серьезными. За каждым таким порезом стояла невыносимая боль. — Сейчас будет немного жечь, – тихо предупредил Ин Хо, открывая флакон с антисептиком. Он пропитал ватный тампон и осторожно приложил его к одной из ран. Хи Сун почувствовал резкое жжение и стиснул зубы, но не отдернул руку. Внимательно смотрел, как Ин Хо работает — лицо было склонено над его рукой, брови слегка нахмурены от сосредоточения. Лучи света падали на его волосы, на скулу, отбрасывая мягкие тени. — Все хорошо, – спокойно проговорил врач, больше для себя, чем для пациента. — Мы сейчас все сделаем. Потерпи немного. — Вы… Так со всеми пациентами разговариваете? – внезапно спросил мужчина, и в его голосе появилась едва уловимая насмешка. — Таким… Успокаивающим голосом? Или я особенный? Хван замер на мгновение, держа тампон с антисептиком над очередным порезом. Взгляд встретился с взглядом Хи Суна. К чему этот вопрос? — Я стараюсь найти подход к каждому пациенту, – ответил врач довольно сдержанно и возобновил обработку. — Каждый человек, попадающий сюда, переживает трудности. В этом смысле… Все особенные. Он пытался увести разговор в профессиональное русло, не поддаваясь на эту странную провокацию. Мужчина на такую реакцию лишь улыбнулся. Тонкой, знающей улыбкой, которая не доходила до глаз. — Все особенные, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Интересный взгляд. Я думал, что в таком месте, как это, все становятся просто… Диагнозами. Или номерами в журнале. Ин Хо наложил стерильные бинты, аккуратно закрепляя их, стараясь не особо вдаваться в эти слова. Хотя, стоило бы. Этот человек был слишком… Собранным для острого психотического состояния. Его слова были слишком осмысленными, слишком… Манипулятивными? В любом случае, пограничное расстройство могло проявляться так — игрой, провокациями. — Наша задача — видеть человека за диагнозом, – Ин Хо закончил перевязку одной руки и перешёл ко второй. — Понять, что привело его сюда. И помочь. Хи Сун позволил врачу взять свою другую руку. И решил промолчать. Пока что. Так или иначе у него будет ещё достаточно времени для того, чтобы узнать больше. Ин Хо закончил перевязку, закрепляя последний бинт и убирая инструменты. Встал. Почувствовал, как его обволакивает это странное, пристальное внимание. Хи Сун не отрывал от него глаз, словно пытаясь прожечь в нем дыру одним взглядом. — Тебе нужно отдохнуть. Я провожу тебя в палату. Мужчина в ответ кивнул. Теперь он выглядел менее изможденным, в глазах появился живой, опасный огонек. Он получил то, что хотел. Убежище. И… Объект для наблюдения. Доктора Хвана. Дверь процедурного кабинета мягко щелкнула за ними, и Ин Хо снова взял Хи Суна за локоть. Коридор был длинным, залитым холодным, неприветливым светом. Шаги эхом отдавались от стен. Он вёл его не быстро, давая время. Время успокоиться. Время… Что угодно. После того странного диалога, после этого пристального, изучающего взгляда, Ин Хо чувствовал себя немного сбитым с толку, но старался не подавать виду. Это часть работы. Пациенты в таком состоянии могут быть… Странными. Непредсказуемыми. Они дошли до конца коридора, свернули. Палата Пака находилась недалеко от поста медсестры. У двери уже стоял санитар — крупный, молчаливый мужчина с добродушным, но твердым лицом. Стандартная процедура для пациентов с недавним самоповреждением и историей возбуждения. Ин Хо обменялся с ним кивками. — Он пока останется под наблюдением, – коротко прудупредил Ин Хо санитара. — Особых распоряжений пока нет. Если что-то… — Понял, доктор Хван, – перебил санитар, уже привыкший к распоряжениям. Мужчина открыл дверь. Это была стандартная одноместная палата. Небольшая, с окном, забранным прочной сеткой. Кровать с жестким матрасом, прикроватная тумбочка, стул. Стены были нейтрального, унылого цвета, не давящие, но и не утешающие. Ничего лишнего. Пространство, лишенное индивидуальности, предназначенное лишь для существования. — Вот твоя палата, Хи Сун, – сказал Ин Хо, пропуская его внутрь. — Располагайся. Если что-то понадобится, можешь обратиться к медсестре на посту или к санитару. –Он сделал небольшой жест рукой в сторону двери, где теперь дежурил санитар. — Мы будем регулярно тебя навещать. Пациент прошел внутрь, не сказав ни слова. Взгляд мгновенно принялся сканировать пространство — стены, пол, потолок, окно, мебель. Глаза задержались на сетке на окне, затем снова вернулись к Ин Хо. — Отдыхай, – Ин Хо вышел из палаты, всё ещё чувствуя на своей спине пристальный взгляд Хи Суна до того момента, как дверь закрылась. Врач вернулся в свой кабинет. Стопка папок на столе ждала его. Он снова погрузился в истории болезней, в анализы, в заметки. Пытался сосредоточиться, но на задворках сознания все равно мелькал образ нового пациента. Прошла неделя. Неделя в стенах психиатрической клиники. И каждый день этой недели Ин Хо уделял внимание Пак Хи Суну. Он заходил в его палату во время обходов. Тот всегда был там. Сидел на кровати, или у окна, или просто стоял, глядя в никуда. Он не бунтовал. Не кричал. Не пытался сбежать. Он был на удивление удобным пациентом. Принимал лекарства без возражений. Во время обходов отвечал на вопросы спокойно, хоть и лаконично. На сессиях, которые Ин Хо проводил с ним три раза в неделю, вел себя… Нормально. Почти идеально. Говорил о желании выздороветь. Всё, что укладывалось в картину ПРЛ. Он был рассудительным, даже временами проницательным. В нем не было той острой агрессии или хаоса, которые он демонстрировал при поступлении. Казалось, больничная обстановка, или, может быть, первые дозы медикаментов подействовали так быстро и эффективно. Врач наблюдал за ним, и в его профессиональном сознании зарождалась осторожная надежда. Неужели все оказалось не так плохо? Возможно, окружающая обстановка, отсутствие давления внешнего мира, дали ему возможность стабилизироваться? Мысль о ремиссии, пусть и частичной, мелькнула в голове. Конечно, отпускать его было рано. История самоповреждения, даже неглубокого, была серьезным фактором. Ему требовалось ещё какое-то наблюдение, терапия, чтобы научиться справляться с импульсивностью. Но его поведение сейчас… Оно было образцовым. Слишком образцовым? Эта мысль, смутная и непрошенная, иногда проскальзывала в сознании Ин Хо. В этом спокойствии, в этой идеальной нормальности было что-то, что не совсем укладывалось в его опыт. Пациенты с ПРЛ редко стабилизировались настолько быстро и настолько полно. "Самоповреждение — красный флаг", - убеждал он себя, хотя голос внутри шептал: "Ты просто хочешь его понять." Для Пак Хи Суна неделя в психиатрической больнице была неделей адаптации. Неделей, проведенной в добровольном заточении. Его палата была его крепостью и одновременно его тюрьмой. Четыре стены, окно с сеткой, минимум мебели. Ничего, что можно было бы использовать как оружие, ничего, что могло бы вызвать сильные эмоции. Просто пространство. Он проводил дни, изучая это пространство. Не просто осматривал, а анализировал. Каждый шов на стенах, каждую царапину на полу, узор на сетке. Слушал звуки коридора — шаги медсестер, далекие крики других пациентов, тихий гул вентиляции. Больница была надежным убежищем. Никто из тех, кто его искал, не подумал бы искать его здесь. Слишком очевидно. А для Пака это было идеальное алиби. Кто будет подозревать пациента психиатрической клиники в чем-то серьезном? Но заточение, даже временное, давило. Его прошлая жизнь была миром движения, действия, контроля. Миром теней и сделок, где каждый шаг был просчитан, где выживал сильнейший, а слабость была роскошью, которую не могли себе позволить. Он встал на эту дорожку давно. Не из слабости. Из необходимости. Или, возможно, просто потому, что это был единственный мир, где он чувствовал себя по-настоящему живым. Мир, где слишком много крови, слишком много боли, слишком много предательства стало его реальностью. Он не был слабым человеком. Он был сильным. Умным. Безжалостным, когда это было необходимо. Он рано понял, что в этом мире справедливость — понятие относительное, а власть и выживание достаются тем, кто готов брать, кто не боится замарать руки. Он не планировал становиться монстром. Но, к сожалению. Первое его убийство… Оно не было запланированным. Всего лишь импульсивный взрыв. Предательство. Делового партнера, которого он считал близким. Удар в спину, который пробудил в нем первобытную, неконтролируемую ярость. В те первые часы, в дни после этого, он чувствовал… Что-то. Ужас, паника, вина. Но он заставил себя подавить это. Выкорчевать из себя эти "слабые" чувства. Выжить означало быть сильным. Убийства не повторялись. Это было не его дело. Но он все равно нарывался на неприятности, на грани закона. И однажды… Какая-то зацепка. Случайный свидетель, старая запись, что угодно — полиция вышла на его след. Они узнали. Узнали про это импульсивное убийство. Времени на раздумья не было. Нужно было исчезнуть. Полностью. И тогда, в момент паники, в голову пришла эта мысль — психбольница. Идеальное место, чтобы спрятаться на виду. Никто не ищет там, где кажется, что тебя нет. Палата казалась клеткой. Его не выпускали, кроме как на короткие сессии с доктором Хваном или редкие визиты медицинского персонала. Но он понимал — это цена. Цена свободы, которую он получит потом. Временное лишение свободы ради долгосрочной безопасности. В палате он не скучал. Он думал. Планировал. Анализировал. Думал о тех, кто его ищет. О том, как они будут действовать. Думал о своих следующих шагах, когда выберется отсюда. Но чаще всего он думал о докторе Хване. Хван Ин Хо. Этот человек… Он был таким другим. Таким… Чистым? Его спокойствие, его профессиональная забота, его попытки увидеть в нем не просто диагноз. Это было очаровательно в каком-то смысле. Хи Сун изучал его во время их коротких встреч. Как он двигается, как смотрит, как формулирует вопросы. Ин Хо был не просто врачом. Для Пака он был… Интересным объектом. Не в медицинском смысле, а в каком-то другом. Словно редкий вид, который он никогда раньше не встречал. Или просто игрушка, чтобы скоротать время.