I just pray that you're alright

When really I'd kill myself to hold you one more time And it hurts to miss you but it's worse to know That I'm the reason you won't come home

Бывали дни, когда Лео накрывало мыслями о том, что их жизни больше никогда не пересекутся. Тогда он покидал дом Баскервиллей, теряясь с головой в нахлынувшей боли и не отдавая себе отчета в том, где и как долго он пропадал. Сам того не осознавая, он всегда оказывался у могилы Элиота. Кроме него, ее иногда посещает Гилберт, но даже у него были другие дела, а еще он ждал. Ждал возможной встречи с дорогими ему людьми, потому что когда-то давно это стало обещанием. Гилберт стал бы отрицать, но Лео знал, что в памяти людей Элиот уже потерял четкий образ, оставшись всего лишь незначительным отголоском из прошлого, где когда-то существовал совсем юный мальчишка с таким именем, отдавший свою жизнь за благополучие других. Это цена жизни: в конце концов ты теряешь стольких людей, что в твоих воспоминаниях остается место только самым важным, самым драгоценным. У Лео за всю жизнь таких людей было мало. У Лео был только Элиот. Он обещал себе никогда не забывать, позволить ему жить хотя бы в своей памяти. В конце концов, он стал заперт в клетке своих же воспоминаний. По его возвращении никто не рисковал спрашивать, где он был и что делал, но все безмолвно соглашались, что его до сих пор преследуют призраки прошлого. Сама судьба Глена была неразрывно связана с сожалениями. Но никто не догадывался, как тяжело Лео давалась борьба с самим собой. Первое время это была неконтролируемая истерика, которая длилась, по ощущениям Лео, целую вечность, а затем перетекала в неистовую злобу на несправедливый мир. Ему хотелось вновь уничтожить все, но в первую очередь себя. Он никогда не изменит свое мнение: весь этот мир — глупая, несмешная история. Каждый из них пережил столько боли, и все ради чего? Лео не понимал. Как и не понимал, почему кому-то даровано прожить короткую быструю жизнь, а кому-то приходится тянуть свое долгое бесцельное существование. В его голове до сих пор не укладывается, почему существует вселенная, в которой Элиот погиб так. Это несправедливо, они были всего лишь подростками, которые надеялись прожить жизнь, где было место счастью, разделенному на двоих. Лео так сильно хотел бы снова видеть его, тонуть в его объятиях, ощущать его дыхание на своей коже, делить уютную тишину в компании друг друга. Лео знал — он не был лишен эгоизма. Даже понимая, что ему не дано вновь почувствовать себя так сильно любимым, он все еще страстно этого желал. В такие моменты он, полный горького отчаяния, больше всего на свете хотел бы изменить прошлое. Но жизнь не стоит на месте. Боль, ставшая привычным спутником, затихает, превращается лишь в призрак прошлого. Слезы больше не обжигают так больно, как раньше. Это естественный процесс, дающий нам силы идти вперед. Со временем Лео перестал кидаться в судьбу злобными проклятиями, тихо принимая отведенную ему долю. Это не значит, что он все забыл. Нет, воспоминания об Элиоте по сей день для него самое драгоценное сокровище. В какой-то момент «Святой рыцарь» стал книгой, которую Лео держал своих руках чаще, чем любую другую. Когда вышел последний том, он принес его в свою комнату и в запое прочитал за считанные часы. Он до сих пор помнит глупое обещание, данное Элиотом, но той злосчастной закладки больше нет, потому что Лео так и не нашел в себе силы вернуться в дом, хранящий в себе гнетущую тишину — все, что осталось от их прошлой жизни. Той жизни, в которой рядом с Элиотом он мог быть просто Лео. Впрочем, возвращаться и не нужно, достаточно лишь трепетно провести пальцами по последней странице книги, как перед его глазами отчетливо возникает болезненно знакомая улыбка, рождающаяся на лице Элиота всякий раз, когда он восторженно рассказывал о своей любимой серии книг. Он был таким дилетантом в мире литературы, но его преданность вкусам всегда вызывала у Лео восхищение. Наверное, Элиота можно назвать однолюбом. Мысль об этом, вызывала у Лео одновременно и приятно растекающееся в груди тепло, и подступающую к горлу тошноту. Элиот был рядом с ним до самого конца, каждую минуту его жизни. Его присутствие ощущалось во всем, что окружало Лео. Каждый день Лео провел в одиноком трауре, никогда по-настоящему не показывая этого. Довериться вновь было... Сложно. Люди постоянно окружали его, но никогда не были рядом. Лео в какой-то степени был благодарен им за это: они не настаивали, не требовали открыться. Тем более, для большинства он был господином Гленом, и это отношение всегда угнетало Лео. Только Винсент с ним был менее сдержанным, потому что понимал, но с каждым днем и он все реже оказывался рядом, ведь его жизнь наконец-то налаживалась — было перед кем искупить свою вину. Лео оставалось лишь подавлять разъедающую изнутри зависть. Так сменялись годы, Лео не оставалось ничего, кроме как смириться со своим одиноким существованием в холодных стенах дома Баскервиллей. Он стал регулярно посещать могилу Элиота, но не потому что его накрывали эмоции, а потому что это было единственное место, где он чувствовал себя спокойно. Здесь сохранялась умиротворенная атмосфера, как в те дни, когда они плечом к плечу сидели в тени дерева, каждый погруженный в чтение своей книги. Это было хорошо, это было правильно. Он неосознанно искал похожее чувство, проводя свои дни у могилы Элиота. Лео разговаривал с ним, порой одновременно с этим кружась вокруг молчаливого мраморного камня и ухаживая за цветами, которые сам же и высадил. Там же Лео впервые произнес вслух свое желание, чтобы в следующей жизни Элиот был счастлив. Пускай без него, пускай он даже не вспомнит, что когда-то знал мальчика по имени Лео. Любил его, и это было взаимно. Это все не важно, Лео просто надеется, что Элиот сможет найти человека, с которым проживет долгую и счастливую жизнь, лишенную сожалений и не обреченную на трагичный конец. Даже если Лео никогда не увидит этого, не будет тем, кто держит его за руку, пожалуйста, пусть настанет будущее, которого Элиот всегда заслуживал. Это последнее и самое сильное желание Лео, которое он позволил себе, прежде чем рассеяться по воздуху бликами золотого света.