Good Boy

— Ты будешь хорошим? Глаза Кенты тут же устремляются на Кима, отрываясь от ощущений — от того, как его руки сжимают бёдра, разводя их в стороны, пока матрас под ними прогибается. Да, чёрт возьми, да. Эти слова вспыхивают у Кенты в голове, замирая на кончике языка, когда он смотрит на Кима, возвышающегося над ним. Огромного даже тогда, когда он не стремится казаться таким. Настоящего, осязаемого — с руками, что держат его широко распахнутым. Их тела словно созданы друг для друга, и Кента больше не задаёт себе вопросов. Больше не нужно. Тёмные глаза вонзаются в него. Грудная клетка сжимается. Дыхание замирает. Он чувствует, как бешено колотится сердце, слышит тяжёлое дыхание между ними и тянется к губам Кима — таким близким, манящим. Кента тихо всхлипывает, когда Ким ловко избегает поцелуя. Нечаянно. Это сдавленный звук, застрявший в горле, под неотрывным взглядом Кима. Руки Кима жгут, где прикасаются к коже, пальцы скользят по чувствительной внутренней стороне бедра. Кента хочет их выше — туда, где ткань его трусов уже тёмная от желания. Хочет, чтобы Ким сжимал, гладил, тёр, пока он не начнёт извиваться, задыхаться, уткнувшись лицом в его шею, мокрую от пота, пахнущую пряным древесным ароматом его парфюма. — Кента, — говорит Ким спокойно, сдержанно. Совсем не так, как чувствует себя Кента, когда его рот приоткрыт, а пальцы Кима мягко держат его за подбородок. Кента сглатывает, облизывает пересохшие губы, борясь с дрожью под кожей от того, как Ким смотрит на него. — Я задал тебе вопрос. Невысказанный приказ пронизывает его насквозь — тёплый, мягкий, но неумолимый. Ответь мне. Кента сам всё начал — ещё несколько часов назад. Кусочек морковки, протянутый к губам Кима на кухне. Пальцы, скользнувшие в приоткрытый рот, кожа к коже. Осторожный, едва ощутимый лиз к подушечке большого пальца. Что-то обжигающе-сладкое было в том, как бровь Кима приподнялась, когда Кента отдёрнул руку. Они успели дойти лишь до того, как рука Кима скользнула под его футболку, поглаживая спину — Кента прижался к кухонному столу — прежде чем лапша начала убегать через край кастрюли. А теперь Ким собирается закончить начатое. Точно так, как Кента и хочет. — Я буду хорошим, — выдыхает он, когда Ким мягко прижимает его к изголовью кровати, его бёдра обхватывают Кенту, голое тело к голому телу, руки скользят по деревянной спинке за его спиной. Это всё, чего он хочет. Быть хорошим — для Кима. Для себя. Для всех. Одна из рук Кима тянется к его лицу, пальцем ведёт по скуле, ноготь слегка царапает подбородок. Кента задыхается, прикрывает глаза, запрокидывает голову и выдыхает. Тепло Кима проникает в него — через грудь, живот, ноги, обвивающие Кима. Он сцепляет пятки за его спиной, прижимаясь ближе. — Как? — слово срывается с горла Кенты, горячее и тягучее, пока язык Кима скользит за ним, оставляя после себя огонь. Кента открывает глаза, ощущая пульсацию внизу живота. Его пальцы зарываются в шелковистые волосы Кима, тело тянется, прося большего. Больше обжигающей обнажённой кожи Кима. Больше медленных, влажных поцелуев на его шее. Больше лёгких прикосновений пальцев к линии роста волос, от которых Кента дрожит. — Как? — повторяет он, пока в голове всё смешивается в белый шум — с каждой новой лаской губ Кима. — Ммм, — только и выдыхает Ким, вибрация звука отзывается в груди Кенты. — Как хочешь, — выдыхает Кента, едва не теряя дыхание, потому что, чёрт, ему нужно, чтобы губы Кима скользнули ниже, чтобы его руки опустились на грудь. Прижатый к изголовью, с подушками, сбившимися под спину, Кента мог бы сам перевернуть Кима, оказаться сверху. Мог бы взять инициативу. Но так приятно, когда Ким направляет его — его голос твёрдый, но мягкий, освобождающий Кенту от необходимости думать, как он делает это слишком часто. Освобождающий от вопросов, которые не отпускают. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Губы Кима замирают на ключице. Волосы щекочут подбородок Кенты, и тот нетерпеливо откидывает их назад пальцами. — Это не значит быть хорошим, — говорит Ким так, будто Кента сам должен был это понять. Он смотрит на него широко распахнутыми глазами, густые ресницы отбрасывают тени на скулы, и он отдаляется, хотя Кента хочет притянуть его обратно. Кента хочет прижать его к себе, знает, как сильно Ким любит его грудь — а она слишком долго остаётся без его рта. Ему хочется, чтобы язык Кима обвивался вокруг соска, чтобы тот сосал, пока пальцы на ногах не скрутит от удовольствия, пока в теле не вспыхнет лихорадка, и все мысли не исчезнут. — Тогда что значит быть хорошим? — раздражённо спрашивает Кента, пятки скользят по спине Кима и опускаются на мягкий матрас. Он не станет спорить. Он будет молчать. Он примет каждое прикосновение Кима. Что ещё он может сделать? Кента вздрагивает, когда Ким прижимается носом к его челюсти, и вцепляется пальцами в его плечи, пока руки Кима скользят вдоль тела и останавливаются на талии. Поцелуй, который Ким оставляет на его щеке, обжигает нежностью. Но следующий — на нижней губе — завязывает что-то внутри в тугой узел. Слишком далеко, даже несмотря на то что губы Кенты уже раскрылись. — Принимать помощь, — выдыхает Ким ему в кожу, взгляд плавно следит за тем, как Кента поднимает подбородок. — Говорить спасибо, — продолжает он, пальцы сжимаются на талии Кенты. Тот опускает взгляд — и замирает, чувствуя: как горячая, налитая напряжением плоть Кима прижимается к его собственной через единственную тонкую ткань, что ещё осталась между ними. Его нервы вспыхивают — волна жара накрывает, когда Ким медленно, с расчётом двигает бёдрами. Его рот оставляет влажные, беспорядочные поцелуи на груди, пока, наконец, не останавливается точно в центре. — Думать, прежде чем действовать, — шепчет Ким. Всё это — то, чему он пытался научить Кенту. Всё это — то, чему Кента до сих пор не научился. Кента извивается, его член вздрагивает, когда Ким добирается ртом до налитого грудного мускула — облизывает, посасывает, а затем отпускает талию Кенты, чтобы сжать ладонями его грудь. Рука скользит по рельефу — здесь мышцы меньше, чем внизу, вокруг члена, который у Кимa всегда кажется таким идеально подходящим. Но поцелуи Кима сейчас почти невесомы, только плоский язык лениво проходит по соску, потом по солнечному сплетению, заставляя Кенту выгибаться от каждого касания. Ким прикусывает его грудь — быстро, резко, но тут же сглаживает боль языком, когда Кента невольно всхлипывает. — Быть хорошим — это позволить кому-то позаботиться о тебе, — шепчет Ким и тянет руку Кенты к себе — на шею, по груди, вниз к животу. Кента чувствует, как внутри него поднимается жара, и глотает, с трудом справляясь с волной возбуждения. — Я могу, — слышит он собственный голос — срывающийся, отчаянный, пока рот Кима всё ещё на нём. Кента выгибается навстречу, чувствуя, как язык скользит вверх по груди, а пальцы играют с соском — трут, щиплют, крутят, и всё это заставляет его член пульсировать, как будто у них это в первый раз. — Я знаю, что можешь. Слова Кима, произнесённые сквозь сдавленное покусывание у ключицы, отдаются в позвоночнике. Член Кенты, напряжённый под бельём, дёргается, пропитывая ткань предэякулятом. Он больше не может терпеть — тянется к Киму, едва сдерживая желание схватить его за волосы и направить вниз. Но это было бы слишком просто. Это не то, что хочет Ким. И он только что пообещал быть хорошим. Он хочет этого. Ради Кима. Руки Кима снова ложатся на его бёдра, поднимая их, прижимая Кенту к изголовью. Жар разгорается, когда их бёдра сталкиваются. В груди сжимается, Кента цепляется за плечи Кима, ногтями оставляя следы. Даже когда Ким облизывает его шею, захватывает кадык, он не откидывает голову — хочет видеть, чувствовать каждое движение. — Скажи, что делать, — выдыхает Кента, жаждущий не только жара тела Кима, но и его голоса, прикосновений, того, как он способен оголить его одним только взглядом, даже когда между ними почти нет расстояния. Но Ким молчит. Пока что. Он лишь отрывается от той отметины, которую оставит для всех — Кента, конечно, будет жаловаться, но потом часами рассматривать её в зеркале, специально наденет рубашку с вырезом, чтобы все знали: он чей-то. Он принадлежит Киму. Тому, кто понимает его без слов, всего лишь поднятием брови, от которого Кента тут же надувает губы. — Пожалуйста, — добавляет он наконец. Потому что именно этого Ким и ждёт. Потому что быть хорошим — это и есть это. Улыбка Кима — идеальна. От уголков губ до лёгкой складки у глаз, от которой тепло разливается по всему телу Кенты, укутывая его, как любимое одеяло. Ким облизывает губы, и свет отражается в его глазах. Кента вздрагивает — от предвкушения того, что будет дальше. — Ложись на спину, — говорит Ким тоном, который Кента любит больше всего — не приказывающим, но настойчивым. Тон, от которого не хочется сопротивляться. Тон, из-за которого Кента хочет подчиниться. Повинуясь Киму, Кента на мгновение теряет с ним всякий контакт. Он отодвигается от изголовья, перекатывается на спину и распрямляется на кровати — голова у подножия, ноги на подушке. Ким наблюдает за ним внимательно, с лёгкой тенью усмешки в глазах. Кента старается не думать о том, как остро он ощущает каждый взгляд, каждое движение. Когда Ким поворачивается к нему и становится на колени рядом, напряжение в теле Кенты только усиливается. Его кожа вздрагивает от лёгкого прикосновения — пальцы Кима скользят по ключицам, груди, животу, опускаясь всё ниже, пока не замирают под линией пояса. Каждое движение будто заставляет тело Кенты откликаться волнами, пробегающими по животу. Он затаивает дыхание. Ким не продолжает. Его пальцы просто остаются под резинкой, подушечкой большого пальца он мягко водит по коже, оставляя после себя лёгкое, почти щекочущее ощущение. Кента поднимает голову, чтобы лучше видеть. — Сними, — спокойно говорит Ким, и Кента торопливо повинуется. Он стягивает с себя бельё, оставаясь полностью обнажённым перед взглядом Кима. Его тело раскрыто, уязвимо — но в этом есть что-то странно интимное. Ким внимательно осматривает его, взгляд скользит от сильной груди к узкой талии и снова вниз. Ким восседает между его ног, раздвигая их, будто хочет видеть всё без остатка. Кента тоже разглядывает его — от плавного изгиба ключицы до мягких линий плеч. Его фигура не идеальна, но в этом её притягательность. Там, где Кента хочет прикасаться, держаться, вцепиться — Ким настоящий, живой. Когда губы Кима касаются внутренней стороны его бедра, Кента едва не дергается — импульс проходит по телу, пальцы сжимаются в простыне. Ким осторожно закидывает его ногу себе на плечо и приближается, дыхание горячее, почти невыносимое. — Прикоснись ко мне, — говорит Ким, пряча лицо у его бедра, голос низкий, почти шепчущий. Кента отрывает руку от простыни и тянется к его плечу, кладёт ладонь на шею, ощущая, как под кожей бьётся пульс. Кента отпускает сжатую простыню, тянется к плечу Кима — к месту у основания шеи — и вжимает в него большой палец, оставляя, возможно, даже синяк. В это время Ким опускается ниже. Его дыхание сбивается, прерывается, когда язык касается чувствительной стороны члена Кенты, оставляя за собой едва ощутимые, дразнящие прикосновения, от которых по позвоночнику пробегает дрожь. Тепло, влажно, с каждой секундой всё глубже и насыщеннее. Ким целует, облизывает, обхватывает губами, и Кента, запрокидывая голову на матрас, закрывает глаза. Он с трудом справляется с дыханием, слышит лишь звуки влажных поцелуев и собственное сбивчивое дыхание. Когда язык Кима касается самой головки, он сжимает пальцы в простыне и еле сдерживает стон. Ким удерживает его бёдра, не давая двигаться, и продолжает — глубже, быстрее. Он берет руку Кенты, тянет к своим волосам, поощряя сжать, притянуть. Кента не нуждается в дополнительных словах. Ким полностью поглощён этим процессом, его губы и горло принимают всё. Он сглатывает, мышцы сжимаются — по телу Кенты пробегает огонь. Он тянется к бедрам Кенты, обрамляя ими своё лицо, и когда Кента поднимает голову, он заворожён тем, как легко Ким принимает его, расслабляет горло и позволяет члену Кенты скользить по его языку. Его лицо раскраснелось, губы, скользкие от слюны, растянулись на члене Кенты, глаза потемнели, глядя на Кенту сквозь густые ресницы, от которых хочется кончить на его прекрасное лицо. Кента едва держит себя в руках. Его пальцы в волосах Кима, бёдра дрожат, дыхание сбивается. Его собственный предэякулят размазывается по губам Кима, он трётся щекой о его член, губы слипаются от возбуждения, и всё в его облике говорит о том, что он хочет этого не меньше. — Ты же обещал быть хорошим, — говорит Ким, как будто член Кенты не горяч сейчас у его щеки, будто не прикасается к нему с такой одержимостью. — А ты обещал позаботиться обо мне, — парирует Кента, встречаясь с ним взглядом. — Разве я не забочусь? — рот Кима ускользает от того места, куда хочет Кента, сжимая его член, сося его до тех пор, пока теряется в ощущениях, в тёплых поцелуях и в моменте, который кажется бесконечным, а Ким вылизывает его, как котенок миску с молоком. Но вскоре Ким поднимается вверх, оставляя за собой дорожку не поцелуев, а предвкушения. Он опускается на локти, приближаясь к лицу Кенты. Тот чувствует, как их сердца бьются синхронно, груди прижаты друг к другу, его ноющий член зажат между их телами. — Кента? — мягко спрашивает Ким, и это не просто имя — это приглашение. Его волосы падают на глаза, губы влажные, раскрасневшиеся. Он склоняется ближе, их носы едва касаются, и Кента отвечает без колебаний: — Да. Едва вымолвив это, он уже чувствует поцелуй — горячий, глубокий, тянущий за собой всё тело. Он жадно отвечает, ловит каждое движение языка, каждый вдох. Его руки скользят по телу Кима, пальцы проникают под резинку его белья, находя твёрдую тяжесть возбуждения. Ким глухо стонет в ответ, легко кусает его за губу, но тут же возвращается к поцелую, словно не может насытиться. Кента чувствует удовлетворение — почти триумф — в том, как тяжело дышит Ким, как его губы снова и снова тянутся к нему. — Возьми смазку, — шепчет Ким, дыхание жаркое, прерывающееся прямо у его губ, будто вспоминая, кто из них должен вести игру. Смазка лежала на другом конце кровати, среди ручек, проводов и салфеток в тумбочке. Но Кента не терял времени — вытащил её и вернулся к Киму, даже не потрудившись закрыть ящик. — Сколько? — спросил он, снова оказавшись на спине, наблюдая, как Ким, сидя у него на бёдрах, играется с краем его нижнего белья. Кента не мог оторвать взгляда от тёмной полоски волос, исчезающей под поясом. Ким неторопливо стянул ткань, провёл пальцами по пульсирующему в предвкушении члену Кенты, что у того перехватило дыхание. Когда одежда упала, Ким оказался перед ним полностью открытым, тёплым и настоящим. Он заполз на Кенту, их члены соприкоснулись, в такт дыханию и жару. Ким облизывает губы, обеими руками опираясь на грудь Кенты, массируя ее до шеи, пока он наклоняется ближе. — Один, — прошептал он у щеки, мягко касаясь губами. — А потом… я хочу тебя. Кента торопливо поцеловал его в ответ, затем открыл флакон со смазкой, обильно нанеся её на свои пальцы. Один палец медленно скользнул внутрь, вызывая у Кима глухой вдох, голова откинулась назад — он наслаждался каждым движением, каждым ощущением. Но долго готовиться Ким не захотел — обхватив член Кенты, он направил его, опускаясь сам, поглощая всю его длину. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. — Хороший мальчик, — прошептал Ким, дотрагиваясь до щеки Кенты, и в этот момент у Кенты внутри что-то вспыхнуло — нежность, сила желания, невыразимая близость. Он хотел быть таким для него — быть лучшим. Чёрт, как же он хочет быть хорошим. Он хочет быть таким хорошим для Кима, поднимая бёдра с каждым его движением, чтобы шлёпанье их бёдер эхом разносилось по спальне, а звуки их горячего и пьянящего дыхания наполняли комнату. Он приподнимается, изо всех сил опираясь на локоть, чтобы обхватить рукой поясницу Кима, удерживая его, пока они двигаются, пока его член снова и снова глубоко входит. Ему нужно попробовать Кима на вкус. Кента проглатывает звуки Кима языком, проникая в Кима, держа руки на животе, скользя вниз, чтобы обхватить его задницу, и трётся о неё, трахая его всё быстрее. Ким прерывает неряшливый поцелуй, обхватив руками лицо Кенты по обе стороны, рот приоткрывается, они поднимаются и опускаются одновременно, мир вокруг них замедляется. Кента тяжело дышит, прижимаясь к изгибу шеи Ким, его бёдра работают на пределе, он входит, и покалывание внизу живота пульсирует с каждым толчком в Кима, с каждым сокращением мышц вокруг него. Член Кима соприкасается с его животом, упираясь в пресс, и он обхватывает его рукой, пока Ким снова стонет. Его член пульсирует внутри Кима, пока он пытается удержаться. Они не используют презерватив, уже давно не используют, но ему всё равно кажется, что надо сдержаться. Как будто ему следовало бы проявить вежливость и вытащить его, прежде чем он не сможет остановиться. Но Ким этого не допустит. Он держится за плечи Кенты и опускается вниз. Грудь Кима излучает тепло, пальцы ерошат его волосы, царапают кожу головы, пока Кента сдерживает стон. — Кента… — прошептал Ким, приглушённо, у самого уха, пальцы скользнули в его волосы. — Хочу, чтобы ты остался во мне. Целиком. Между ними нет никакого расстояния: Кента обнимает Кима за талию, отдаваясь жгучему удовольствию, когда кончает, натиску, который овладевает им, и он глубоко погружается в него. Ким позволяет ему, прижимается бёдрами к нему, всё горячее, липкое и скользкое от спермы и смазки прижимается к выступам тела Кима. Когда всё закончилось, он лежал, задыхаясь, пока Ким прижимался к нему, ласково проводя пальцами по его щеке и волосам. — Ты справился… — выдохнул он. — Такой хороший. Кента едва не застонал снова — от нежности, от слов, от ощущений. Но Ким не позволил ему долго отдыхать. Он аккуратно отстранился, а затем, игриво улыбнувшись, обхватил запястья Кенты, удерживая их на кровати, и сел у него на живот. — А теперь твоя очередь, — прошептал он, руки медленно скользнули к его собственному телу, касаясь себя с ленивой, но предельно уверенной грацией. — Скажи мне, что мне делать. Кента, не отводя взгляда, положил ладони на его бёдра, слегка подтолкнув вперёд. — Закончить на моей груди, — сказал он тихо. Ему не нужно повторять дважды, он кусает губу, когда Ким приподнимается на коленях чуть выше, и наблюдает. Он видит, как рука Кима опускается вниз по его члену, поглаживая и потягивая, добавляя каплю смазки, когда он ускоряет рывки. Он видит, как член пульсирует между его пальцами, блестящий на кончике, липкий предэякулят капает на живот Кенты. Кента наблюдал, как капля за каплей срывается и падает ему на кожу — горячее, почти обжигающее, а потом уже прохладное, как след воспоминания. — Блядь, Кента, — пропыхтел Ким, его рука замедлилась, когда последняя капля выскользнула из кулака и упала на грудь Кенты. — Кента… — выдохнул Ким, тяжело дыша, склонившись над ним, прежде чем пальцем провести по его груди, оставляя узор в этой теплой, липкой исповеди. — Ты выглядишь очень хорошо, — говорит Ким с лёгкой улыбкой, отстраняясь от Кенты и устраиваясь рядом с ним. — Ты тоже, — отвечает Кента, и он говорит это искренне, глядя на розовые щеки Кима, на его руку, снова опустившуюся ему на живот. Им нужно привести себя в порядок. Они это сделают. Через минуту. — Теперь ты понимаешь, что значит быть хорошим? — спрашивает Ким, пока они лежат в тишине, губы прижимаются к плечу Кенты, а затем тянутся к его губам в долгом, медленном поцелуе, от которого грудь Кенты сжимается по совершенно другой причине. Он не отвечает, только целует Кима в ответ, глухо мурлычет в его губы, обнимая за шею. Похоже, он начинает понимать. Взгляд Кима тёплый, когда он отстраняется, задерживая глаза на губах Кенты: — Умоемся, а потом — второй раунд? Бровь Кенты приподнимается: — Ты спрашиваешь или приказываешь? Уголки губ Кима подрагивают в улыбке, пальцы мягко касаются подбородка Кенты, когда он встречается с ним взглядом. — Решай сам. Но Кента уже решил к тому моменту, как Ким спрыгивает с кровати и направляется в ванную. И на этот раз он точно знает, чего хочет.