Жаркие деньки

      «Ты меня убил…» — прокрутил в голове Аркадий, но с губ сорвалось лишь причмокивание.       — Как ты, говоришь, назвали? — император пригладил усы, обмакивая в фарфоровой кружке довольно солидный калач, размером с его лицо, посыпанный маком и обжаренным в сахаре кунжутом. Анонимус тоже так делал.       Аркадия редко принимали в главной обеденной зале — чаще все происходило небольшой проходной комнатке, служившей Владимиру курительной и очередным кабинетом одновременно, — но Аверину это только льстило.       «Ты меня убил…»       — Гермес, — Аверин сделал последний глоток ароматного горячего чая и потянулся к самовару, — Гермес Аркадьевич Аверин.       — Ну и фантазия у вас, — император усмехнулся и кинул другу в чай сахаренный лимон. — Колдун?       — А-то!       — Хороший?       — Анонимус говорит, будет неплохой. А там, ты ж знаешь, все от человека зависит.       «Ты меня убил…»       — Я-т знаю, — император улыбнулся и подмигнул, а Аркадий сузил глаза на манер дивов. Слишком уж много времени он с ними проводит, — иль Вы сами небольно старался, Аркадий Филиппович, оружие заполучить?       — Действительно, не старался заполучить оружие, Ваше Величество, глуп был и не стремился боевым колдуном границы государевы защищать, неверных убивая, — Аркадий отвесил глубокий, насколько позволял это стол, поклон, подняв чашку с клубящимся паром над головой. — Я вообще, государь-батюшка, насилия не терплю и прошу меня за мою позицию не казнить.       — Ну, больно, Аркадий, что ж ты тут чинопочитанием занимаешься.       «Ты меня убил…»       — А ты что ж мне выкаешь, Владимир Александрович? Чай уж не чужие люди, когда теорию применения оружия списывать давал, как только меня не называл, но Аркадия Филипповича там точно не было, я бы запомнил.       — Не чужие. И никакими особыми словами я тебя не называл, ты преувеличиваешь.       Аверин пожал плечами и откусил медовый пряник, уж больно вкусными они во дворце получались. Интересно, их див печет или повар все-таки человек?       — А что с Алешей-то? Давно что-то про него не слышал…       — Что, что? А армии Алеша наш, приезжал вот недавно с дивом, с этим, со своим. Учения им здесь устроили…       — С дивом? Не уж-то ужились?       — Ох, ужились… Еще спрашиваешь! — император откинулся на спинку кресла и уложил руку на заметный живот. Аверин с удовольствием отметил, что сам он продолжает держать себя в форме, — они там чуть ли не, прости Господи мою душу грешную, в обнимочку стояли и смеялись над конями пугаными.       «Ты меня убил…»       — Ну это уж ты преувеличиваешь, батюшка. Алешка не такой, с дивом дистанцию держать умеет. Значит, действительно доверяет! Сколько они вместе служат уже?       — Года полтора, наверное. А как это ты ему про… Гермеса своего не писал? Он же в Петербурге тоже, я думаю, и приехать бы пожелал.       — Да как не писал, писал! А он молчит, партизан треклятый, или не получил ничегошеньки! Надо бы повторить попытку-то иль Анонимуса заслать!       Аверин поковырял маленькой серебряной ложечкой в креманке с вишневым вареньем и, подняв со дна несколько ягод, щедро размазал его по галете.       «Ты меня убил…»       — А насчет учений твоих, государь, их бы наоборот, у нас на Балтике проводить хотя бы, а еще лучше где-нибудь на Чудском, чтобы видели там все! На нас, если и нападут, то нападут с запада…       — Нет! — император кинул на стол чашку. Фарфор треснул крупно: на пополам, а светлый чай пятном разлился по белой скатерти.       Аркадий продолжал сидеть как ни в чем не бывало и в этот отправил свою охотливую до сладостей руку за сдобной сахарной булочкой. Такие же в его детстве пекла бабушка.       — Нет, потому что иначе война закончится быстрее, чем сошлю тебя в «Вектор»!       Лицо императора Владимира исказилось и стало напоминать еще не родившегося Александра V, затем крутанулось, расплываясь перед глазами, и на лбу его стал проявляться третий глаз, волосы моментом почернели и гадкой тиной растеклись по острым плечам.       «Бегите, хозяин! Он убьет Вас!» — он дернулся в сторону, но тело не шелохнулось, оставаясь предательски сидеть на старорусском кресле! Он попытался махнуть рукой, как это делают всякие колдуны, но из чашки даже не вылетело ни одной капли.       — Да, государь, в этом ты, несомненно, прав, однако парирую…       Взрыв. И сладкий привкус собственной крови во рту.       Аркадий оглянулся. Он стоял на чистом красном каменном плато с большими ямами-кратарами. Опустив глаза, Аверин не обнаружил собственный ног, а по рукам струйками стекала холодная кровь.       Справа и слева от него горели блиндажи и покрывала, заменяющие палатки. Владеке раскачивались на ветру черные, как смола, деревья. Но Аверин знал, что это не они — это патлы убившего его существа, называющего себя императорским дивом.       Вдруг с неба с воем стаи металлических ос полетели мелкие, искорёженные самолётные крылья… Аркадий закрыл глаза.       Ты убил меня, друг!       Анонимус проснулся в собственной кровати. Он чувствовал, как пульсируют вены, как возвращаются «в строй» ставшие ватными ноги. Он подошел к подаренному не так давно комоду и раскрыл единственный занятый ящик, достал от туда несколько капсул Мишиной крови — после прошлого такого пробуждения Гермес Аркадьевич посоветовал брату заготовить их на непредвиденной ситуации — и закинул их в рот.       Анонимус не называл это ночными кошмарами. Дивам не снятся сны. По крайней мере, ему не снились ни разу, а с другими он это не обсуждал. Он называл это, как и просил хозяин, «подменной», однако Вазисил Аркадьевич полюбил называть это «захватом». Как жаль, что они не понимают его гения!       Сначала Гермес Аркадьевич утверждал, что слишком частое использование такое личины расшатало «соты» Анонимовской памяти, и в расслабленном состоянии ячейка стала открываться без всяких на то условий. Однако Анонимус не был уверен, что сам желал закрывать эту полочку.       — Дядюшка, с тобой все в порядке?       Светлая голова юного графа заглянула в его небогато обставленную комнату.       — Да. Пойдемте, ваше сиятельство, я налью Вам теплого молока…