kaiju no hanauta

добрые солнечные лучи прорывались сквозь давно не мытое оконное стекло, сплетались в танце со столбами мелкой пыли и оседали на стенах следами солнечных зайчиков. коноке всегда казалось, что осенью солнце светит как будто по-другому. зимой оно слишком далеко и совсем не даёт тепла, весной — непредсказуемое, летом — жаркое и жестокое, а осенью... осенью оно самое доброе. зная, что скоро настанет пора уходить, оно будто на прощание ласкает землю своими особенно нежными лучами, оставляя на воспоминаниях приятную дымку из позолоты. конока подставила лицо под тёплые солнечные лучи, сидя на полу в старом заброшенном классе, который давно не использовали по назначению. кругом был свален всякий хлам, старые музыкальные инструменты, всевозможные бумажки и перевёрнутые парты. откуда-то несло лёгким запахом сырости. но коноке нравилось это место. с ним было связано очень много воспоминаний и здесь она чувствовала себя наиболее комфортно, нежели в любой другой локации школы. сузука задерживалась. она слёзно умоляла коноку остаться после занятий в их секретном месте, обещая рассказать нечто крайне важное. зная сузуку, конока не бралась делать предположения, чему посвящена важная новость её дорогой сердцу подруги. это могла быть как новая песня, записанная неразборчивым почерком на тетрадном листе, так и шутка в духе «ты знала, что на самом деле я робот-переросток?». но на самом деле коноке было не так уж и важно, что расскажет ей сузука. намного важнее для неё было просто побыть рядом с ней, купаясь в этом мягком золотистом свету уходящего солнца. сузука вскоре всё-таки переступила порог их убежища и как обычно забралась на подоконник. но с удивлением конока не обнаружила на её лице привычной широкой и доброй улыбки, которой томита всегда одаривала её вместо приветствия. сузука была непривычно серьёзной и даже мрачной. конока напряглась. они разглядывали друг друга с разных перспектив и никто не решался начать диалог. воздух вдруг будто сгустился, а солнечный свет начал давить на плечи, медленно утягивая на самое дно. сузука нервно перебирала пальцы, не смея открыть рта. губы дрожали, но слова никак не шли. — что случилось? — наконец не выдержала конока. голос прозвучал резче, чем она хотела. — сама позвала меня сюда, а теперь молчишь? сузука улыбнулась, но эта улыбка была вымученной. — конока... — еле выговорила она. — у меня плохие новости.... для тебя... для нас... каждое слово давалось томите с трудом. странное тревожное чувство воцарилось внутри мацуды. — к-какие такие новости? — я... я ухожу из школы. — куда...? почему...? — конока ничего не понимала. ей казалось, что сузука снова несмешно пошутила. — это твоя новая шутка? — нет... — сузука уныло покачала головой. теперь она была похожа на побитого щенка и что-то внутри коноки сжалось до боли в груди. — отцу предложили работу в другом городе. в конце месяца мы переезжаем. как ты сама понимаешь, выбора у меня особо нет. сузука сгорбилась на подоконнике, став в полтора раза меньше, будто боялась, что конока её убьёт за такие новости. но конока ничего не могла сделать. каждое новое слово томиты звучало ударом молотка, все крепче вколачивая её в потемневшие от времени доски. томита сузука стала неотъемлемой частью жизни мацуды коноки в тот момент, когда случайно ворвалась в старый класс, который та облюбовала для себя, чтобы отдыхать от слишком шумных и назойливых одноклассников. конока предпочитала спокойную обстановку, поэтому ворвавшаяся с грохотом опрокинутой парты в её жизнь сузука стала для неё полной неожиданностью. конока привыкла к тишине, но сузука оказалась тем самым аккордом, который нельзя заглушить. она пыталась прогнать сузуку, но улыбчивая ученица из параллели никуда не уходила. ей казалось, что конока шутит, поэтому она только посмеивалась на каждое брошенное ею плохое слово. наконец, конока смирилась и отвернулась, игнорируя существование томиты в одном помещении с собой. та тем временем выудила из кучи хлама старую гитару и с большим энтузиазмом принялась её настраивать. и именно этот хрипловатый и чуть-чуть расстроенный звук, которому начала подпевать сузука, и нашёл путь к сердцу мацуды. она тоже любила играть на гитаре, но до этого никто не разделял её увлечения. так родился их музыкальный дуэт, а этот заброшенный класс стал их домом и главным источником вдохновения. не один вечер они провели здесь, сочиняя и исполняя песни. их связь крепла с каждым днём и теперь они были друг для друга больше, чем партнёры. они стали как сиамские близнецы мира музыки — отбери у одной другую и она умрёт. так себя сейчас конока и чувствовала. она не представляла теперь свою жизнь без сузуки. без её глупых шуток, дурацких хихиканий и чарующего голоса, который всегда сопровождал её гитару. без всех её самых безумных идей и невероятных текстов, трогающих до глубины души. через песни, написанные томитой, мацуда знакомилась с внутренним миром той и была рада, что подруга позволяет к нему прикоснуться таким образом. честно говоря, ей было безумно интересно узнавать сузуку, чем она живёт и чем дышит. — а как же наш дуэт...? — конока, наконец нашла в себе силы ответить хоть что-то. — как я буду без тебя? должно быть, конока выглядела совсем жалко. — ну... не расстраивайся! ты всегда можешь позвать йоко, она же тоже хорошо играет, — сузука улыбнулась, пытаясь отшутиться, но улыбка снова получилась вымученной. конока даже вскочила с пола. — дело не в этом!! — почти прокричала она и её голос разбился о тишину пустого класса. сузука вздрогнула от неожиданности. — а в чём же...? — тихо спросила сузука, хотя и так прекрасно знала ответ. конока не знала как объяснить ей, что вся проблема в том, что томита для неё давно уже не просто партнёр по дуэту. в том, как она улыбается. в том, как её пальцы аккуратно и почти нежно перебирают струны гитары. в том, как она корчит странные и смешные рожицы, когда ошибается, но потом стискивает зубы и репетирует до глубокой ночи. в том, что томита сузука вдохнула новые краски в её обыденную жизнь, задала её направление и вселила уверенность в собственном будущем. конока твёрдо решила связать свою жизнь с музыкой после школы и больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы сузука была рядом и прошла с ней этот путь вместе, крепко держа за руку. но конока боялась. боялась произнести слова, которые так и напрашивались и были единственно верными словами, которые все ждали. она боялась, что сузука отвергнет её, не зная, что все эти репетиции после школы — лишь повод быть рядом и что каждая песня томиты была посвящена именно ей. мацуде коноке. коноке, которая была оплотом адекватности и надёжности в противовес легкомысленной сузуке. коноке, которая всегда прятала улыбку в плечо, когда их взгляды пересекались, из-за чего она ошибалась и слишком поздно отпускала аккорд. коноке, которая утешала сузуку после проигрыша на школьном фестивале. «музыка — это наша жизнь. а жизнь — это не только взлёты» — сказала она тогда, а сузука запомнила. она запоминала всё, что говорит конока, а потом это находило отражение в их песнях. но сузука пока не смогла подобрать аккордов для песни, которая выразила бы абсолютно всё, что она чувствует к коноке. конока стояла напротив неё и вглядывалась в её лицо, будто пытаясь найти ответы на все свои незаданные вопросы. — что же нам делать... — пробормотала конока, чувствуя, как дрожит её нижняя губа. увидев слёзы в глазах подруги, сузука и сама оказалась в шаге от неконтролируемых рыданий. обычно это именно конока была той, кто возвращал свет её погасшей лампочке-улыбке. но теперь в этом нуждалась сама мацуда. — наш дуэт... будет жить... я не знаю как, но будет... — сузука перешла на горячий полушёпот. каждое слово всё ещё давалось ей с трудом и почти не слышалось в этой громкой тишине. конока вцепилась в воротник сузуки, приблизившись так, что та почувствовала её дрожь. теперь мир томиты ограничился хмурым и заплаканным лицом коноки, которая прошептала: — клянись. и сузука поклялась. и конока поклялась. а перевёрнутые парты и старые инструменты стали свидетелями большого секрета и клятвы, скреплённой самой надёжной печатью, которая красной нитью связала судьбы сузуки и коноки воедино. они снова играли свои любимые песни, сидя на широком подоконнике, но теперь они ощущались совсем иначе. и этот вечер ощущался совсем иначе. они тонули в янтарном свете и больше никакие обстоятельства не имели значения. и даже когда музыка стихла, в воздухе оставалось что-то нерушимое. что-то, что не могла забрать с собой даже осень.