Забытый образ

      Воистину, жизнь может быть скучна. От неё весьма часто тошнит, поро смердит чем-то дохлым. Кто не захотел бы сбежать от кошмара, который образуют будни? Из него толком не вырваться, он поглощает, затягивает, словно трясина в проклятущем болоте, и, что удивительно, все делают вид, что так и должно быть. Зачем выбираться, если можно утянуть на дно такого же бедолагу и вместе сетовать на несправедливо паршивую жизнь?       В прочем, Блайс не хотел прозебать в бесконечной жалости к себе. А глубине души ему опрстылил город, в котором он вырос, надоели самодовольные рожи, с годами становившиеся всё жирнее и сальнее, и потому он решил отправиться в путешествие. Сгребая деньги со стола он не мог не думать о том, что идея бесполезная. Блайс выкупил билет на поезд, собрал скудную ручную кладь, и с горечью подумал о том, что сбережений его не хватит на хороший отель. Ему думалось, что краткий миг отдыха ему подсобит, восстановит угасшие силы.       Дождь нещадно лил, небеса будто бы отговаривали его покидать квартиру, словно уговаривали бросить эту дурную затею, вернуться в кровать, провести две недели в таком просмотре телевизора и поедании снеков, по что-то внутри его подгоняло. Будто бы времени на свободе ему осталось не так много, словно он движется к неминуемому завершению… чего-то.       Дорога до вокзала была весьма быстрой, и уже в поездке мужчина уныло подводил итог своей жизни. Быть может, это первый раз, когда он выбирается куда-то за город. Проработав вот уже десять лет, он не обрёл радости, зато заработал ухудшающееся зрение, нечто сродни неврозу и какую-то странную магию завершения своих дел. Оканчивая одно, новое он не начинал, и ему чудилось, что однажды, завершив работу, он не выйдет туда на следующий день, а потом, закончив одежды свой вечер в постели, не встанет по утру.       В глубине души это сводило его с ума. Перспективы у него всегда были посредственные, он не выделялся ни в какую из сторон, и мог похвастаться лишь тем, что был, откровенно говоря, лизоблюдом. Никто не сумел бы переиграть его в деле подлизывания, и, как грязно это бы ни было, ему нравилось, что он прогибается под кого-то. Строгий нрав начальника с удивительным успехом помогал ему удовлетворять потребность переложить не только контроль на кого-то, но и обрести, не побоимся этого, внутренне счастье.       Слова, которые он бросал, лишь бы выслужиться перед коллегами и начальством, застывали на его губах вязкой патокой, и он силился проглотить сию вязкую жидкость.       И когда он успел таким стать? Ещё недавно клялся, что будет добрым и честным, ещё недавно строил надежды на то, что жизнь его будет приемлемо стабильной, а сейчас, сидя в поезде на скамье, осознавал, что являет собой ничего, кроме скорбного образа, сборища самых разных пороков. Но даже это его размышление оборвалось странным, пронзительным чувством, которое распустилось под его брюками. Если же сам он получал такое удовлетворение от своих уничижительных слов, от другого человека они смогли бы свести его с ума.       Однако поездка ознаменовала для него начало нового пути.

И сейчас ему не хотелось ошибаться.