Между нот

      Тихая, неуверенная мелодия заполняла всё пространство гостиной пентхауса. Рояль Блютнер ( Blüthner) был центром этого дома, единственным, что могло заполнять его звуками, а порой, казалось, и жизнью. Бледные тонкие пальцы с грубыми мозолями на подушечках лениво скользили по клавишам. Фигура за роялем согнутая, заваленная на один бок, сидела нога на ногу. За такое любой учитель музыки бы избил нерадивого ученика твердой деревянной линейкой по запястьям, оставляя мелкие занозы в коже, но ни в коем случае не по ладоням, лишь бы не навредить юному дарованию.       В лакированной черной поверхности отражался тусклый свет торшера и смазанные огни города, что виднелись через панорамные окна. Рояль выглядел инородно среди строгого минимализма, но хозяину было на это всё равно. Вокруг разбросаны скомканные листы, стопка свежих лежала рядом на случай, если найдется, что на них записать. Правда надежда давно угасла, ведь всё записанное в итоге оказывалось скомкано и так же выкинуто. Мужчина курил, стряхивая пепел мимо пепельницы и размышляя, перебирал клавиши. Бумажки образовывали округлую область, некий островок творчества, личный уголок. Марк редко позволял в нем убираться, окружая себя “творческим” беспорядком. Крис называл это бредом и всячески порывался уговорить их домработницу ослушаться указаний хозяина и собрать весь этот ужас. В остальном доме царила стерильная чистота, хотя Марку было всё равно. Его редко волновали такие вещи, больше он переживал за выход нового альбома, реакцию на него и за последующий тур.       – Ты мешаешь мне думать, – сказал он и взглянул на портрет, на котором был он же, только свежий и счастливый. Складывалось впечатление, что портрет нарисован лет десять назад, но ему всего пара недель, подарок фанатки, что вложила душу в свою работу, выражая всю любовь к своему кумиру. Марк к нему не привык, но не смог куда-то спрятать, занавесить и просто забыть.       Те же светлые волосы, чуть переженные постоянными осветлениями, те же васильковые глаза, только у оригинала залегли темные мешки, а в уголках появились морщинки. На портрете губы более пухлые и сочные, чем в жизни, будто о них и думала влюбленная девушка. Знала бы она, что её кумир не настолько идеальный, как она его рисовала, Марк даже не запомнил её имя, которое написано с обратной стороны. Она изобразила выразительные скулы, не зная, что это замаскированная косметикой худоба. Нолан, конечно, занимался в зале, стараясь приводить себя в форму перед съемками клипов или перед концертами, где он часто появлялся перед публикой с обнаженным торсом, но стоило отойти от всего этого, как пропадало всякое желание работать над собой.       Портрет на стене молчал, что неудивительно, Марку надоело его рассматривать, и он вернулся к роялю. Музыка снова заполнила собой пространство, стало проще дышать. Будто мелодия вытесняла собой духоту, дым от сигарет и удушающий запах от забитой пепельницы. Нолану всегда было проще думать под музыку, хаотичные мысли становились в ряд и можно было зацепиться за одну самую главную, вытягивать её, перебирать, пока она перестанет казаться проблемой.       – Ты мешаешь мне спать, – раздался голос со стороны лестницы. Сонный, растрепанный брюнет спускался с лестницы, завязывая пояс от шелкового халата. Тот соскальзывал с загорелого крепкого плеча, прикрывая разве что пах.       – Я пытаюсь думать, – пожал плечами Марк, опуская крышку рояля. Крис в любом случае не даст ему сосредоточиться на музыке.       – А мог бы лежать в постели вместе со мной, – заметил брюнет, прикуривая сигарету, – тебе бы поменьше курить, посадишь голос.       – Даже если и посажу, то какая разница, – Марк звучал меланхолично, но даже не пытался этого скрывать.       – Так, тебе уже пора спать, пошли, – Крис потушил сигарету, которая не успела истлеть даже до половины, в пепельнице, где оставались лишь подгаревшие фильтры. Марк проводил эту несчастную сигарету траурным взглядом, будто она последняя на земле, а с ней поступили так унизительно, бросили, не выкурив до конца.       – Давай, поднимайся, – Крис протянул Марку руку с нежной улыбкой, зная, что ему не смогут отказать. И певец не отказал, вздохнул, взял любимого за руку и вместе с ним ушёл в их спальню, выслушивая чужие нотации по поводу здорового сна и последствий в случае его отсутствия.