Искупление

Было уже под утро, а Ин Хо так и не смог уснуть. В спутанных и туманных размышлениях призраки прошлого являлись ему, смешиваясь с событиями минувшего полгода. Он не смог. Он не смог выиграть эти чертовы игры. Как же так?.. ведь у Него было столько шансов на победу. Он не должен был так умереть, это невозможно! Нет, это точно было сном, и на утро Ин Хо это поймет. Но горькая правда была иной: Ки Хун и правда погиб. Одинокая слеза скатилась и исчезла в подушке, вызывая за собой целый поток слез, хранившийся уже очень давно, не позволенный выйти наружу уже много лет. Ин Хо прокручивал в голове весь свой тернистый путь: сначала далекие события- болезнь любимой жены, толкнувший его на эти ненавистные всей душой игры, хладнокровные тошнотворные убийства, вызванные жаждой победы, слишком поздние деньги и смерть любимой. А потом совсем свежие, которые, однако, сейчас казались давними- данный им шанс на победу, отказ от него, и, наконец, такая смерть… Почему же Он не нажал на кнопку раньше? Черт, Ки Хун, ну почему? Все было бы иначе, совсем иначе. Возможно, Ки Хун бы стал воспитывать ребенка, что дало бы ему возможность на смысл жизни. Возможно, он увиделся бы с дочкой. Возможно, он бы ещё смог построить семью… но нет, эта проклятая кнопка вычеркнула все «возможно».    Ин Хо задумывался: зачем же он, все-таки, решил дать шанс Ки Хуну? Чтоб окончательно сломать его, заставив переступить через моральные принципы? Или тут крылось нечто большее? Был ли этот шанс… желанием спасти?    Изначально ведущий видел в Нем себя, прекрасно помня свою веру в человечность до убийств, сделанных им в ту роковую ночь. Ин Хо прекрасно помнил момент, когда холодная сталь резко врезалась прямо в артерию под кожей шеи противника, что лежал и мирно спал в это время. С этим ударом в Ин Хо что-то сломалось. Скорее всего, именно с ударом и пропала вера в человечество. Вера в себя. Он убил в себе человека, став таким же убийцей, как все. А Он… нет, Ки Хун не был таким же. Он остался человеком до конца, доказал, что люди не лошади. Он не стал лошадью. А Ин Хо стал. Стал частью это безумной системы. Почему? Как часто он задавал себе этот вопрос, всегда приходя к одному выводу: он больше не был человеком. Он был жестоким участником системы, что сломала его, системы, которую он презирал, но все же оставался её частью. Так, может, пора перестал ею быть?    В попытках хоть как-то искупить свою вину, Ин Хо отдал вещи и деньги дочери погибшего… товарища, друга, кого? Как назвать того, мысли о котором преследовали ведущего все последнее время?    Жалкая попытка отмыть совесть. Но, ясное дело, это было невозможным. Так что же могло искупить его вину? Вину перед столькими загубленными жизнями, а, главное, перед Ним: перед Ки Хуном. Только один ответ приходил в голову: смерть.    Встав с кровати, Ин Хо медленно, словно в бреду, побрел на кухню, где хранил то самое оружие: тот черный нож с золотым узором. Слабой, трясущейся рукой он вцепился в холодную рукоятку, словно утопленник хватался за тростинку, желая выбраться. Все так же медленно поднес к шее, касаясь сталью желтоватой кожи. Таким же способом Ин Хо убил в себе человека, так, может, воскресит его в себе так же? Да, кровь смоет все его грехи, подарит возможность вновь стать им. Стать человеком, а не бездушной частью системы. Ин Хо, как зачарованный, повернул голову к окну: небо за окном было темным, но слабая розовая полоска света снизу начинала окрашивать горизонт. —Прости меня, Ки Хун. Прости, прости, про…— слабый голос прервался задыхающимся стоном, вырвавшимся из перерезанного горла. Из него хлынул поток темно-красной крови, смывавший все его грехи и предательства.