Бан Чаны дуреют с этой прикормки

— Это золотистый ретривер и обычный беспородный, но очень милый котик, они идут в комплекте, — сообщает девушка-волонтёр Чану. — Бывшие хозяева просили пристроить их вместе, потому что они очень привязаны друг к другу. — Но у меня небольшая квартира, — размышляет Чан. — К тому же я много работаю, им будет скучно. — Я вижу, у вас очень добрая улыбка, — не отступает девушка. Чан пришёл на благотворительную ярмарку, чтобы присмотреть себе питомца. Его главным мотивом было помочь такому же одинокому как и он сам существу обрести дом. Но он точно не ожидал, что вместо одного ему предложат сразу двух. Собаку и кота. Кот серо-коричневого окраса с тёмными полосками за прутьями клетки выглядит совершенно безучастным. Он как будто смотрит на всех окружающих с презрением, что, как ни странно, кажется Чану довольно милым. — Это Минхо, вижу у вас случился коннект с первого взгляда, — начинает щебетать другая девушка с именем Мина, которое Чан успевает прочесть на бейдже. — Мне так не кажется, — растерянно замечает Чан. — Он смотрит на меня так, будто я не в его вкусе. — Он неловко хихикает, и девушки тут же подхватывают его смех. — У Минхо сложный характер, — замечает Чжиён, первая подошедшая к нему девушка с ретривером на поводке. Тот валяется на траве, положив голову на передние лапы и обречённо взирает на проходящих мимо людей. Чану кажется, что на этих двоих нет спроса, поэтому их пытаются сбагрить ему. Но от этой мысли его сердце наполняется жалостью, и он слишком хорошо понимает, что у Минхо и золотистого ретривера по кличке Сынмин (с каких пор животным дают человеческие имена?) не так много шансов обрести новых хозяев. Чан никогда не боялся трудностей — это было его главным кредо по жизни. Поэтому с ярмарки он уходит с переноской, в которой сидит Минхо, и Сынмином на поводке.

***

— Ну, добро пожаловать! Проходите, располагайтесь! — устало вздыхает Чан, открывая переноску и отстёгивая собачий поводок на ошейнике Сынмина. — Ведите себя хорошо! Минхо лениво вылезает наружу, очаровательно выгибаясь и потягиваясь. Чан готов сдохнуть от умиления — всё-таки в котах действительно есть нечто непостижимо трогательное. Сынмин лениво проходится по квартире, обнюхивая все углы — наверняка ему нужно привыкнуть к новым запахам. А потом он подходит к Чану, чтобы тоже обнюхать, и когда тот тянется его погладить, он тут же отходит назад. Минхо тем временем запрыгивает на комод, сметая оттуда всякие мелочи вроде очков и ключей и начинает вылизывать лапки. — Что ж, кажется, вы не очень дружелюбны, — бормочет Чан себе под нос, на что Минхо внезапно одаривает таким человеческим взглядом, что становится не по себе. Чан торопится в магазин за кормами для своих новых сожителей, а заодно собирается прикупить продукты и для себя. Когда через час он возвращается в свою квартиру, то явно не ожидает застать в гостиной маленький погром с разорванными диванными подушками. Минхо весь в синтетическом пуху сидит прямо посреди этого безобразия и лениво играется с замочком от молнии. Сынмин как ни в чём не бывало лежит в углу, будто он совсем даже не причастен к случившемуся беспорядку. Возможно, так и есть, но верится с трудом. — Кажется, вы уже освоились, — тянет Чан, направляясь в прихожую за пылесосом. Пылесос Минхо не нравится, поэтому он запрыгивает на диван и недовольно шипит. Сынмин гавкает то ли на пылесос, то ли на шипящего Минхо, который грозится запрыгнуть на Сынмина. После ужина Чан укладывается в своей спальне, а его новые питомцы остаются в гостиной, игнорируя своего хозяина. Чан старается не расстраиваться такому поведению, ведь им просто нужно время, чтобы адаптироваться к новому месту и человеку. Это нормально, успокаивает он себя. Ночью он просыпается от тяжести на груди, будто его атаковал демон сонного паралича, знакомого Чану не по наслышке. Но вместо сонного паралича его атакует тяжёлая двадцатикилограммовая туша. — Минни, как ты тут оказался? — сонно тянет Чан, пытаясь высвободиться. Сынмин неохотно отползает к его ногам и шумно зевает. Похоже, адаптация проходит хорошо, решает Чан и тут же засыпает. Он давно уже не спал так сладко — в последние несколько лет его мучила перманентная бессонница, с которой он уже практически свыкся. Но сегодня Чан спит беспробудным сном до звонка будильника. А просыпается от шумного лая, который сопровождает знакомую мелодию. Чан потягивается, ощущая на голове какое-то движение. А потом и щекочущий пушистый хвост на своей щеке. — Минхо-я, — тянет Чан. Минхо в ответ пускает когти прямо ему в затылок, и Чан тут же подскакивает. Бодрит не хуже кофе. Пока Чан принимает душ, Минхо продолжает дремать на подушке, свернувшись клубочком. Чан собирается его осторожно погладить, но тот проявляет удивительную бдительность — приоткрывает глаз и предупреждающе урчит. Чан на всякий случай убирает руку. — Ну, значит, в другой раз, — утешает он себя, надеясь, что Минхо когда-нибудь оттает. Сынмин тоже остаётся поваляться в постели, раскинувшись по всей площади. Чан застывает в восторге от этой картины и делает фотографию, чтобы показать друзьям. Через неделю быт Чана начинает налаживаться. И несмотря на то, что Минхо и Сынмин всё ещё портят мебель и слишком холодны с Чаном, тот больше не ощущает гнетущего одиночества в собственной квартире. Теперь у него есть собака, с которой он бегает по утрам в ближайшем парке и даже тренируется на площадке. Сынмин очень хорошо обучен и, несмотря на сдержанный нрав, любит порезвиться на солнышке и поваляться в грязи, хорошенько измазавшись. Но Чан совсем не против — ему даже отмывать шкуру Сынмина в радость. И кот, который одним своим присутствием делает квартиру обжитой и уютной. Даже если Минхо мелко пакостит, роняет вещи со всех поверхностей, роет землю в горшках и один раз даже нассал в тапки Чана, тот всё равно ощущает его присутствие и радуется очаровательному комочку шерсти, лежащему на кровати или диване. — Ты мазохист, — говорит ему Чанбин, когда слушает рассказы Чана о его питомцах с непременной демонстрацией фото. — А по мне они очаровательны, особенно Минхо — всегда хотел себе кота! — искренне восхищается Джисон, свайпая экран, чтобы лучше разглядеть мордочку Минхо, валяющегося на диване. — Они очень хорошие и умные, — произносит Чан самодовольно. — Говоришь, как гордый отец, — хихикает Чанбин, и Джисон тоже прыскает. — Нет, правда, вам стоит с ними познакомиться! — У меня аллергия на шерсть животных, — тут же напоминает Чанбин. — Я как-нибудь забегу к вам, — обещает Джисон. Что делает Чана счастливым — ему невозможно хочется похвалиться своими любимцами. После работы Джисон заходит к Чану в гости, предварительно прикупив вкусняшек, чтобы задобрить его новых соседей. — У Минхо сложный характер, да и у Сынмина не сильно лучше, но он хотя бы в тапки мне не писает, — предупреждает Чан Джисона на пороге квартиры. Джисон смеётся, но понимающе кивает. — Мне кажется, ты выглядишь лучше, даже несмотря то, что забот прибавилось, — говорит Джисон, скидывая кроссовки и на всякий случай убирая их в обувницу. Никому не хочется, чтобы в его обувь написали — Чан это прекрасно понимает. Минхо встречает их раздражённым фырканьем в сторону незваного гостя, Сынмин коротко гавкает. — Они и правда… Чудесные! — восхищается Джисон, подлетая к Минхо и хватая его на руки. Тот от такой наглости громко мяукает и выпучивает глаза, а Сынмин мгновенно линяет из гостиной, чтобы избежать подобной участи. Чан испуганно следит за происходящим, уже собираясь вмешаться. Но Минхо как ни странно просто смиряется с тисканьем Джисона, обмякая в его руках. Это довольно обидно, учитывая, что Чан за проглаживание пушистого животика Минхо получил по рукам маленькими острыми коготками. Через полчаса Минхо уже мирно сопит на руках Джисона, свернувшись калачиком, а Сынмин кушает вкусняшки из его рук и даже укладывает голову на его колени. — Кажется, ты им нравишься, — не без толики ревности замечает Чан. Джисон довольно улыбается и гладит Минхо и Сынмина по очереди. — Просто я умею ладить с животными, у меня с детства всегда были питомцы в доме: собаки, хомяки, кролики. Но кота никогда, а я так хотел! Ты не представляешь, как я уламывал родителей, даже был готов всё лето стричь газон и мыть посуду. Но почему-то котёнка мне так и не подарили. — У тебя такая глубокая детская травма, — усмехается Чан. — Хён, на самом деле, да! — дуется Джисон. — Даже уходить не хочется. — Он осторожно поднимает Минхо и передаёт Чану. Тот прижимает его к себе, но Минхо мгновенно изворачивается и спрыгивает на пол, а потом уходит в сторону кухни, даже не обернувшись. — Мне кажется, я совсем им не нравлюсь. — Хён, не ной! Уверен, они просто ещё не привыкли. Стоит попытаться найти индивидуальный подход! — И что мне сделать? — Просто говори, как ты их любишь, — бросает Джисон. — Думаешь, им не всё равно? Разве корм и мои объятия не говорят о любви куда красноречивее? — Не знаю, людям, например, очень важно знать, насколько они важны. Чан хочет возразить, что люди мыслят другими категориями и вкладывают глубокий смысл в слова. Но всё же решает промолчать и на этот раз послушать Джисона. Иногда он даёт действительно дельные советы. Возможно, это как раз тот самый случай.

***

— Я люблю тебя, — говорит Чан Сынмину, поглаживая его по голове и угощая ароматной косточкой. Сынмин смотрит на него с недоверием, будто и правда понимает, но косточку из рук берёт. И после этого не отходит от Чана весь вечер. Это ощущается странно, учитывая, что при этом Сынмин делает вид, будто бы случайно оказывается возле ног Чана раз за разом, даже когда тот перемещается между комнатами. Чан невольно улыбается, понимая, что Сынмин начинает оттаивать. Хоть немного. Он даже разрешает себя гладить и чесать за ухом, в отличии от Минхо. С Минхо сложнее. Иногда Чану кажется, что это не его собственная квартира, а дом Минхо, который совсем не рад незваным гостям. Чан всеми силами старается ему понравиться, но иногда не удерживается и всё же заключает пушистое тельце Минхо в крепкие объятия, но тот привычно вырывается и шипит. А Чану только и остаётся, что залечивать раны. — Я люблю тебя, — наконец решается Чан проделать этот же трюк с Минхо. Он ощущает волнение, будто признаётся в чувствах человеку, который никогда не ответит ему взаимностью. Впрочем, это похоже на правду, только Минхо не человек, а кот. И у Чана есть слабая надежда, что когда-нибудь кошачье сердце Минхо откроется для него. Не зря же он его хорошо кормит и каждый день добросовестно убирает его какашки. Чан очень старается. Минхо поворачивает к нему морду и лениво зевает. — Я люблю тебя, — на всякий случай повторяет Чан, чтобы Минхо наверняка услышал. Тот моргает, кошачьи зрачки расширяются, изо рта доносится короткое «мяу» — очень мило. Чан осторожно протягивает руку, чтобы коснуться его макушки. И Минхо прикрывает глаза, пока Чан гладит его и не может поверить в происходящее. Лай Сынмина прерывает идиллию. Минхо вздрагивает и шипит, а Сынмин неожиданно начинает рычать. — Минни, неужели ты ревнуешь? — шутит Чан. Сынмин коротко гавкает и уходит к своей лежанке, укладывается и отворачивает морду от Чана. Трудно поверить, но, кажется, у Чана появилась новая проблема — борьба за его любовь. Чан невольно улыбается — ситуация нелепая, но почему-то он чувствует себя счастливым, как дурак.

***

Чан чувствует себя счастливым до того момента, пока Сынмин и Минхо не начинают драться. Вернее Сынмин просто рычит, а Минхо пускает в ход свои острые коготки, раздирая собачий нос до крови. — Кажется, тебе пора сделать маникюр, — говорит Чан и везёт Минхо в ветеринарную клинику, решая доверить такую важную работу профессионалам. Минхо ожидаемо не нравится процедура, он истошно орёт и шипит, но когти ему всё равно подстригают. — Ты же не обижаешься на меня? — спрашивает Чан, когда они едут обратно. — Это всё ради всеобщего блага, ты же мог выцарапать глаза Сынминни! Минхо сидит в своей переноске и кидает яростные взгляды в сторону Чана с задних сидений. Чан понимает, что лучше не покидать свою комнату до самого утра, если он хочет проснуться на утро живым и невредимым. Хотя без когтей Минхо не так уж и опасен. Наверное. Но на всякий случай Чан дверь закрывает, позволяя Сынмину остаться вместе с ним. Тот спит у Чана в ногах как обычно, не претендуя на большее до утра — утром он начнет скакать по всей постели. И откуда у него только появляется энергия? Минхо остаётся в гостиной. Обычно Чан спальню не закрывает, позволяя ему прийти в кровать среди ночи. Но сегодня дверь плотно заперта. Конечно, Чана начинает мучать совесть и сожаления, как жестоко он поступает со своим милым котиком. Но страх перед этим милым котиком сильнее жалости. Ночью Чан просыпается от удушающей тяжести и жара. Он думает, что это Сынмин забрался на него, но когда Чан открывает глаза, то видит перед собой не собачью морду, а человеческое лицо. И до боли знакомые кошачьи глаза. Чан собирается закричать, но его рот накрывает мягкая маленькая ладонь. — Молчи, Чанни-хён, и слушай меня внимательно. Ещё раз запрёшь эту чёртову дверь, и я с тобой церемониться не буду. И с этой псиной тупой тоже. Усёк? — Минхо? — растерянно спрашивает Чан, когда парень убирает свою ладонь. — Ты не такой уж и тупой, каким кажешься, — довольно улыбается он. Чан думает только о том, какой же он красивый. Почему Минхо в образе человека в его сне такой красивый? У Чана точно проблемы с головой. Или с сексом. Последнего у него не было слишком давно. Наутро Чан просыпается разбитым. Сынмин скулит и скребёт дверь. Чан понимает, что проспал. Минхо сопит рядом на кровати как ни в чём не бывало, и Чан невольно вспоминает свой сон. — Тебе не кажется, что Минхо на меня обиделся? — спрашивает Чан у Сынмина во время короткой утренней прогулки. Обсудить ситуацию больше не с кем, а Сынмин хоть и собака, но в курсе происходящего. Чан надеется, что хотя бы Сынмин в человеческом обличье ему сниться не будет. Тот смотрит на Чана с жалостью, это почти унизительно. — Да, я понимаю, что я хозяин Минхо и должен поставить его на место после того, как он тебя расцарапал, но всё же… Не думаешь, что это было слишком жестоко? Сынмин гавкает на Чана и уходит вперёд, как будто даёт понять, что не хочет обсуждать эту тему. — Почему это так сложно? Может, нам нужен зоопсихолог? Но скорее всего психолог скоро понадобиться самому Чану, потому что Минхо становится совсем несносным. Чан уже было понадеялся, что период адаптации к новому месту прошёл. Но Минхо явно так не считает, да и с Сынмином они теперь постоянно дерутся. Благо без когтей Минхо становится куда более безопасным. Но Сынмин всё равно огрызается и замахивается на Минхо лапой. — Они никогда не поладят! И как только они раньше у прошлых хозяев вместе уживались? — Чан как обычно озвучивает свои мысли. Сегодня его молчаливый слушатель — Джисон, который спит в углу студии на диване и никак на бормотание Чана не реагирует. Чан следит через свой телефон, что происходит в его квартире. Камеру он установил в гостиной только вчера, а сегодня решил её протестировать. Странно, но в гостиной пусто — ни Минхо, ни Сынмина там нет. Чан начинает немного беспокоиться. Это может значить, что они снова решили распотрошить его коллекцию кроссовок. Он торопится домой со всех ног с мыслью, что точно обратится к психологу или дрессировщику. Интересно, котов они тоже могут дрессировать? По пути домой Чан гуглит несколько кинологических центров и ветклиник, которые предоставляют подобные услуги, хоть и сомневается, что Минхо вообще поддаётся дрессировке или воспитанию. Отпирая квартиру, Чан морально готовится к худшему — разодранной обуви, одежде или разбитым горшкам на кухне. Но в квартире тихо. Слишком тихо. Чан бредёт по коридору в спальню и через небольшую щель в двери видит двух незнакомых парней — они просто разговаривают. Домушников Чан видел только в старых фильмах и сериалах, сейчас забираться в квартиры нет никакого смысла, особенно в такую пустую как у Чана. Из ценностей, которые теоретически могли бы заинтересовать домушников, у него только стерео-система. Но кто это, если не грабители? — Эй, Сынминни, если ты не перестанешь меня бесить, я тебя прикончу. Эта наша связь навек у меня уже поперек горла. Та шаманка настоящая стерва — знала, что худшее наказание для меня быть связанным с тобой, — говорит парень, отдаленно похожий на Минхо из его сна. Точнее, его человеческую версию. Чан прикрывает рот рукой, чтобы не выдать себя каким-нибудь звуком, и прислушивается. Парни совсем не похожи на грабителей — слишком спокойно и даже вольготно себя ведут в чужом доме, да и красть как будто бы ничего не собираются. — Знаешь, Минхо-хён, я тоже от тебя и нашей связи не в восторге, — возмущается второй. И тут только до Чана доходит, что это реально будто человеческие версии Минхо и Сынмина, если бы такое вообще было возможно! — Держи свои когти при себе, а то в следующий раз я применю свои клыки. — Не запугивай меня, — усмехается Минхо и скалится. Он падает на кровать, широко расставив ноги. — Может, потрахаемся пока хёна нет? Всё равно скука смертная торчать в четырёх стенах. Сынмин смеряет Минхо раздражённым взглядом, но как ни странно подходит к нему, останавливаясь между раскинутых ног. — Только если ты у меня отсосёшь, — теперь уже усмехается Сынмин. — Ты стал слишком борзым, щеночек. — Минхо хватает его за задницу и тянет на себя. Чан в полном охуевании от происходящего роняет телефон. Раздаётся глухой стук. Чан вскрикивает от испуга. Сынмин и Минхо оборачиваются в сторону открытой двери, где стоит Чана, замерев в шоке. — Какого чёрта он вернулся так рано? — возмущаются они в унисон. Чан предпочел бы потерять сознание и, чтобы когда он очнулся, его питомцы снова стали домашними животными. Обычными котом и собакой. Но сознание он не теряет, а Минхо с Сынмином возвращаться в свои животные обличья, кажется, не собираются. — Так значит вас заколдовала шаманка? — переспрашивает Чан, когда они чуть позже сидят втроём за кухонным столом. Мысли в голове путаются и ему сложно даётся сконцентрироваться на истории. Он пялится то на Сынмина, то на Минхо, и с трудом верит своим глазам. А уж рассказ о том, как их заколдовала злая ведьма, вообще похож на сказку. — Ага, та ещё ведьма, — вторит Минхо мыслям Чана. — Просто втрескалась в Сынмина, а потом увидела, как мы целуемся и не смогла пережить такой конкуренции… Конечно, куда ей до меня! — Хён, ты мог бы быть поскромнее, — замечает Сынмин, сложа руки на груди. — Зачем мне быть скромнее, здесь же все свои? — Минхо хищно улыбается. — А это можно как-то исправить? Ну, у заклятья есть условия же какие-то, во всяком случае, в сказках всегда так… — Чан пытается мыслить рационально, но выходит не очень. — Да кто его знает! Эта ведьма пропала, как сквозь землю провалилась. Так что мы, кажется, обречены. Но теперь у нас наконец-то появился нормальный хозяин. — Минхо смотрит на Чана и часто моргает, делая совершенно невинную и очаровательную физиономию. Сынмин закатывает глаза и шумно вздыхает. — А до этого от вас все отказывались, потому что узнавали о проклятье? — Нет, потому что у кое-кого отвратительный характер, — поясняет Сынмин очевидные вещи. Как Чан сам-то не догадался? — У тебя не лучше! Кто тут первым ревновать начал? — Минхо щурится и от невинности на лице ничего не остаётся. — Заткнись, — рычит Сынмин. У Чана голова идёт кругом от всего происходящего. — Ладно, я пойду прогуляться, а потом мне нужно всё хорошенько обдумать и принять решение, — сообщает он, медленно поднимаясь со стула. Слишком много потрясений для одного дня. — Ты же не выкинешь нас на улицу? — Минхо вскакивает, Сынмин давит на его плечи и усаживает обратно. — Хорошо, хён, тебе нужно подумать, — спокойно говорит он. И Чан выдыхает — хоть у кого-то из этих двоих есть толика сострадания.

***

Чан много лет не пил, поэтому в этот раз он напивается с пары бокалов пива. Кое-как добравшись до квартиры (благо что бар с ироничным названием «kitty» находится всего в трёх кварталах от его жилого комплекса), Чан замирает перед дверью. Он чувствует страх всем телом. А что если он просто сходит с ума? Может, шизофрения или ещё какое-нибудь психическое заболевание, сопровождающееся галлюцинациями. Он пересиливает себя и набирает цифры на электронном замке. Дверь пиликает. В квартире тихо и пусто. Все вещи на своих местах, и даже обувь не раскидана по прихожей, а аккуратно стоит в углу, где Чан её и оставил. Чан заглядывает в гостиную — Минхо спит на диване, а Сынмин в своей лежанке на полу. Они опять превратились в животных, и это немного успокаивает Чана. Снова увидеть их в человеческом обличье было бы для него слишком. Хотя надо признать они оба довольно красивые. Очень красивые, если быть совсем уж честным перед самим собой. У Чана и правда давно не было секса и это вполне нормально, что красивые парни кажутся ему красивыми. Ни Минхо, ни Сынмин никак не реагируют на его возвращение, и Чан уходит к себе в спальню. Чан напряжённо работает в студии всю следующую неделю, забыв про сон и еду — у них новый проект. Теперь ему не до принятия сложных решений. Думать о том, что делать с Сынмином и Минхо у него нет никаких моральных сил. Домой он возвращается только чтобы принести еды своим «питомцам» и переодеться. В выгуле Сынмина больше нет острой необходимости, да и еду они теперь едят вполне себе человеческую — кажется, сухой корм этим двоим нравится куда меньше, чем ветчина и рис. Под конец недели Чан ощущает, что вот-вот умрёт, что вполне ожидаемо при его графике работы. Он кое-как добирается до душа и отключается под тёплыми струями прямо на кафельной плитке. Чан слишком вымотан, чтобы об этом переживать. Просыпается он почему-то в собственной постели и ощущает себя вполне себе отдохнувшим. Только от голода тянет желудок. Он ищет свой телефон, чтобы сделать заказ, но слышит за дверью шаги и невольно замирает. — Чанни-хён, ты уже проснулся? — Минхо в своём потрясающем человеческом обличье смотрит на Чана, просунув голову в спальню и часто хлопает глазами. Чан ощущает стеснение. Даже понимая что перед ним всего лишь Минхо, ему всё равно неловко. Странно. Он отводит взгляд, чтобы не ощущать этой непонятно откуда взявшейся неловкости между ними. — Пошли есть, — командует Минхо и скрывается за дверью. Чан осторожно шагает на кухню, немного побаиваясь. Кто знает, что Минхо мог сотворить там в теле человека — котом-то он был довольно шкодным. Но на кухне всё спокойно: играет расслабляющая музыка, пахнет жаренным яйцами и кофе. Сынмин сидит за столом и уплетает омлет с ветчиной. Минхо усаживает Чана напротив Сынмина и ставит перед ним тарелку с едой. — Ешь. И Чан ест, наслаждаясь вкусной пищей и понемногу расслабляясь. — Выглядишь хреново, — замечает Сынмин. — Как старик. — Мне всего двадцать восемь! — лениво возмущается Чан. — Я думал тридцать пять, — нагло заявляет Сынмин. — Не всё так плохо, хён, я вот думал, что тебе всего тридцать, — вклинивается Минхо. Хотя это совсем не успокаивает. — Тебе самому уже почти тридцатник, — Сынмин хмыкает, на что получает от Минхо угрожающий взгляд и не совсем шуточный укол вилкой в плечо. Чан едва сдерживает смешок и чуть не давится омлетом. После завтрака Чан встаёт, чтобы вымыть посуду, но Сынмин его отодвигает от раковины, а Минхо отводит обратно в спальню и заставляет лечь в постель. — Можно мне хотя бы принять душ? — просит Чан словно маленький ребенок у строгой мамы. — Чанни-хён, я боюсь оставлять тебя одного после вчерашнего! Ты мог заболеть! — Минхо хитро прищуривается. Чан нервно сглатывает, глядя на его обнажившиеся в улыбке белоснежные зубы. Чан надеется, что Минхо шутит, когда собирается сопровождать его в душ. Но Минхо, похоже, не шутил. Он помогает Чану раздеться и шипит на любое возражение, как настоящий кот. Когда дело доходит до боксеров, Чан активно протестует. — Ой, да что я там не видел? — бормочет Минхо, поддевая резинку и спуская трусы. Сынмин появляется в самый неподходящий момент, когда Чан стоит со спущенным бельём и обнаженным членом. По каким-то странным причинам это возбуждает. Особенно горячий взгляд Сынмина. — Хён, мы так не договаривались, — упрекает он Минхо. — Я ещё ничего не сделал, — раздражается тот. А потом переводит взгляд на Чана и его уже затвердевший член. — Но мне кажется, я должен… Он осторожно ведёт пальцем по стволу, заставляя Чана возбуждаться и сгорать со стыда одновременно. — Что происходит? — сдавленно произносит он. — Как я и думал, тебе нужно снять стресс, хён. — Минхо довольно улыбается. — Мы немного поможем. — Сынмин подходит ближе и заталкивает Чана в душевую. Чан теряется, но не в силах сопротивляться этим двоим. Их взглядам и горячим рукам, которые ласкают тело Чана со всех сторон. — Мы просто тебя моем, а твой член так живо реагирует, — шепчет Минхо на ухо Чана, сминая пальцами его ягодицу. Они и правда всего лишь его моют, трут мочалкой и глядят кожу, избегая самых интимных мест. Чану стыдно, но ему невыносимо хочется, чтобы его коснулись там. Это какая-то пытка, но что ещё он мог ожидать от таких садистов, как Минхо и Сынмин. После того, как они хорошенько намывают Чана, словно невесту на выданье, его закутывают в халат и отводят в кровать. Чан больше не пытается сопротивляться, потому что ему начинает это нравиться. Эта странная забота Минхо и Сынмина, и даже не так важно, какие мотивы при этом они преследуют. Чан слишком устал и хочет отдыха, хочет, чтобы его любили. Ему стыдно в этом признаваться даже самому себе. Но когда Минхо укладывает его в постель, Чан всё же не выдерживает и тянет его за руку, при этом глядя на Сынмина, застывшего в дверях. — Останьтесь, — просит Чан. Сынмин с Минхо коротко переглядываются. — Ты хочешь, чтобы мы… о тебе позаботились? — деликатно спрашивает Минхо с акцентом на слове «позаботились». Чан кивает, ощущая, как жар приливает к его щекам — это чертовски стыдно. — Хорошо, Чанни-хён. — Минхо наклоняется к Чану и медленно развязывает его халат. От его взгляда и взгляда подошедшего Сынмина перехватывает дыхание. Наверное, это всё слишком. Но подумать толком Чан не успевает. Его целуют, сначала Минхо — жёстко и властно сминая его губы, а затем Сынмин — нежно и деликатно. — Тебе нравится? — спрашивает Сынмин. Он быстро скидывает влажную одежду и устраивается на кровати рядом с Чаном. Минхо следует его примеру и укладывается с другой стороны. От предвкушения кружит голову и спирает дыхание. Сынмин кусает Чана за плечо, а потом тянет его кисть себе в рот, тщательно вылизывая пальцы. Чан завороженно следит за его языком, и не сразу замечает, как рука Минхо сзади ощупывает его задницу, крепко сжимая. Чан постыдно стонет от нахлынувшего возбуждения. — Такой чувствительный, кто бы мог подумать, — напевает Минхо ему на ухо. — Так и хочется тебя хорошенько оттрахать до беспамятства. — Ты определённо это заслужил, хён. — Сынмин осторожно гладит член Чана пальцами и этого ужасно мало. — Отсоси Чанни-хёну, — мягко приказывает Минхо. От его тона по телу Чана расползаются мурашки. Сынмин как ни странно даже не огрызается, а послушно спускается ниже и облизывает головку, мягко ведя кулаком по стволу. Минхо между тем уже где-то раздобыл смазку (Чан подозревает, что из его тумбочки, и скорее всего он успел ей попользоваться). Он без лишних прелюдий проталкивает в Чана сразу два влажных пальца и начинает наскоро растягивать. Но ощущения рта и рук Сынмина слишком легко отвлекают от всего остального. Чан забывается и подаётся вперёд, он в агонии шарит руками по простыням, лёжа на боку и пытаясь найти опору, чтобы толкнуться в рот Сынмина. Тот сосёт слишком хорошо, так хорошо, что Чан продолжает отчаянно постанывать и просить о большем. — Вот так, Чанни-хён, ты умница, такой честный и податливый, — шепчет Минхо ему в ухо, немного задыхаясь, пока трахает пальцами его задницу. По тому как он дышит и как красноречиво его член упирается Чану в ягодицу, тот понимает насколько сильно Минхо возбуждён, насколько сильно он хочет Чана, и это сводит с ума. Он извивается на кровати между двумя телами, наслаждаясь их ласками. Когда пальцы Минхо нащупывают простату, Чан сдаётся и тут же доходит до предела. Его переполняет удовольствие, захлестывающее через край. Сынмин сглатывает его сперму и тут же поднимается, увлекая Чана в неспешный, но глубокий поцелуй с солоноватым привкусом. Минхо присоединяется к ним. Они втроём сплетаются языками и телами, наслаждаясь близостью и страстью. От усталости не отстаётся и следа, Чан снова понемногу заводится от каждого неловкого движения, от поцелуев и этой странной прелюдии на троих. — А теперь твоя очередь постараться для нас. — Минхо прихватывает пальцами соски Чана и пристраивается сзади к его дырочке своим горячим, истекающим смазкой членом. И Чан невольно прогибается, подаваясь назад и притягивая к себе Минхо за шею. Тот неожиданно послушно целует Чана, прихватывая нижнюю губу зубами. Сынмин прижимается всем своим горячим телом к Чану, грубо потираясь. Они с Минхо начинают двигаться в унисон, а Чан сходит с ума от удовольствия, погружаясь всё глубже и глубже в свои ощущения. Ему хочется ускориться, но в то же время всё его существо жаждет замереть в этом моменте навечно. Он чувствует себя по-настоящему желанным, нужным и любимым — именно этого ему так не хватало. Просто расслабиться, просто наслаждаться и чувствовать чужое тепло и близость. — Чанни-хён, — хрипит Минхо ему на ухо и прикусывает раковину. — Хён, ты такой красивый, — бессвязно бормочет Сынмин, играя пальцами с сосками Чана. Он обхватывает их члены и размазывает преякулят по всей длине, царапая пальцем головки. — Такой горячий и послушный для нас, — урчит Минхо, вбиваясь резче и быстрее. Его дыхание сбивается, Сынмин начинает работать рукой ещё быстрее и жёстче. Чан всхлипывает и стонет, даже не пытаясь сдерживаться. Его тело рассыпается на тысячи частиц фейерверком удовольствия. Минхо рычит, подхватывает его бедро и вбивается жестко, заставляя Чана кричать от переполняющих его ощущений. Сынмин тут же целует его, доводя себя до предела. Чана переполняет чувствами и ощущениями: в ушах белый шум, перед крепко зажмуренными веками яркие всполохи, по щекам текут слёзы, тело обмякает и расслабляется. Мир за пределами этой комнаты перестаёт существовать. Есть только это мгновение наслаждения, чужие нежные руки на теле, мягкие укусы и поцелуи. Чан просыпается ближе к вечеру — саднящая боль в заднице напоминает ему о хорошем сексе. Об очень хорошем сексе, после которого даже немного (или много?) стыдно, но невозможно хочется повторить. Чан поднимает с пола халат и накидывает его. В квартире подозрительно тихо, это немного пугает и настораживает. Он начинает беспокоиться: что если Минхо и Сынмин оставили его и больше никогда не вернуться? Чан должен бы этому порадоваться, но ему больно и тоскливо от этой мысли. Но в гостиной Чан находит Сынмина, развалившегося на диване, и Минхо, спящего прямо на нём сверху. Чан зажимает рот рукой, чтобы не запищать переполняющих его эмоций — это слишком трогательно и мило. Особенно то, как кончик хвоста Минхо немного трётся о влажный нос Сынмина, заставляя того громко сопеть во сне и морщиться. Чан, стараясь не потревожить их сон, усаживается на пол рядом и укладывает голову на диван, любуясь этой идиллией. Наверняка она продлится недолго и Чану стоит хотя бы немного ей насладиться.