он разрушает его

жилистые руки юноши опускаются на талию ицкова, что занимался мытьём посуды. вздрогнув от прикосновения, разворачивается и смотрит максимально недовольно, на парня, совершившего это действие. ─ серёж, ну ты дебил, нет? — голос звучал грубо и хрипло. тон и выражение лица дмитрия заставили парня отвести взгляд от серо-зелёных очей и с грустной миной отправиться на стул за его спиной. ему давно бы пора привыкнуть к характеру парня. брюнет — грубый, бестактный, упрямый и, скорее всего, бессердечный. хотя нет, сердце у него всё-таки есть, но оно открыто далеко не для всех. для уличных котов, осени, голубых глаз, ментоловых сигарет, чашки кофе и родных. сергей не родной, он чужак, по мнению ицкова. нет, он его, конечно, безумно любит, но он чужак. дмитриев до конца не получил доверие и душу своего парня, сколько бы ни пытался, сколько усилий бы ни вложил, бестолку. кричит на него, срывается, раз до слёз довёл, но об этом даже не подозревает, потому что сергей молчит. он привык молчать. м о л ч а т ь. в любой ссоре, будь то с родителями или с когда-то друзьями. его никогда не слушали и не хотели слушать. он много раз обжигался. им бесконечное количество раз пользовались для своей выгоды, а его оставляли с разбитым на множество осколков сердцем. он не хотел этого снова. он хотел быть услышанным, понятым и любимым. с ицковым он чувствовал это с некой периодичностью. в один день он такой любимый и нужный, а в другой поедает грубости и холодные сообщения. он это так ненавидит. ему хочется обычного людского счастья. ему не нужны деньги, цацки и понты. ему нужна любовь. сергей взгляд в коленки уставил, руки крепко в кулаки сжал, тремор пытаясь скрыть — не помогает. в глазах слёзы стоят и вот-вот хлынут из них градом. плакать хочется от мыслей, от осознания того, что он сейчас похож больше на покорного пса, который будет терпеть любое отношение от своего хозяина, какое бы оно ни было. да, он точно похож на пса. определённо. как же он жалок. он всегда думал, что дмитрию глубоко срать на его чувства и эмоции, если бы. он не мог смотреть на расстроенного дмитриева, знал, что он таков по его вине и мысленно себе за это пулю в висок почти ежедневно пускал. потому что дебил тут не серёжа, а он. потому что не умеет держать язык за зубами, не осознаёт, какие гадости выплёвывает по отношению к другим, к серёже. потому что он мразь. чистейшей воды мразь. ни разу перед ним не извинился, ни единого «сори» в телеграмм не написал. а ведь стоило. сергей всегда чуть ли не на коленях приползал извиняться, когда ицков дома не появлялся, текста огромные с извинениями писал — это должен был делать не он. он достоин тёплой весны и зелёного чая, а не горькой осени и ножа под ребро. ицков его не достоин. он этот нож под ребро ему и запустит, а то и два одновременно, а может и по отдельности, чтобы больше боли доставить. может, где-то в глубине его чёрной души ему и жаль, но он продолжает медленно разрушать своего парня, отрывая по кусочку, а иногда и целыми пластами сдирать с него всё живое и человеческое. он делал из него манекен, куклу. из мыслей дмитриева выдрали отголоски тихого голоса, который звал парня, обращал на себя внимание. ─ милый... — снова зовёт тихо, только это уже слышится чётко, не показалось. — иди сюда, поглажу тебя, — запрыгивая на кухонный гарнитур, болтая ногами слегка, всё так же тихо, себе под нос говорил брюнет. сергей с недоверием взглянул на него, но всё же поднялся аккуратно, медленно, с блеском в глазах от слёз подступивших. и уже через мгновение в объятиях чужих оказался, куда-то в щёку носом тычась, как котёнок новорождённый, слепой ещё. ицков руку в волосы вьющиеся запускает, прядку на палец накручивая, сказать что-то хочет, но ком в горле совершить задуманное не даёт. лишь к себе ближе притягивает. гладит. везде где только достаёт: голова, шея, плечи, руки, торс — значительное количество времени любимым локонам уделяет, что-то наподобие массажа делает и поцелуем в висок одаривает наконец. а потом ещё целует, лицо дмитриева в ладони поместив. лоб, нос, щёки, подбородок и губы. сергей растаял. в такие моменты все его проёбы забывает, обиды без следа уходят, а сердце теплотой заполняется. у ицкова это «поглажу» в качестве извинений было всегда, потому что он гордый, падать в ноги не стал бы никогда, но дмитриев надежды никогда не терял, хотя с каждым разом её было всё меньше. с каждым днем того серёжи дмитриева было все меньше. эмоции взяли верх над контролем, и из глаз ицковых слёзы градом хлынули. он впервые заплакал при нём. за все полтора года, что они вместе, брюнет себе такого не позволял, какой бы плачевной ни была ситуация. никогда. никогда сергей не видел его слёз. оба молчали, ну, если не считать громкие всхлипы дмитрия. ему не нужна поддержка, ему нужен серёжа рядом. он осознал это только сейчас. ближе него только ментоловый «кэмел» и, наверное, их общая кошка, которую с улицы подобрали, чёрная полностью, для бабушек такая является врагом, не иначе, но для них она стала чем-то, что их связывало. спустя пару десятков минут истерика брюнета приутихла. они всё ещё обнимались, и дмитриев переодически целовал его макушку. он даже не противился — такой расклад просто до безумия радовал его, и он, кажется, готов кричать и прыгать, но сейчас явно не время. ─ сереж… — шепчет ицков, смотря прямо в голубые, затуманенные глаза. — я такой еблан, — его глаза снова заблестели от подступивших слёз. — прости меня, — он снова заплакал. — за все прости, я изменюсь, обещаю, как раньше точно не будет. они друг друга стоят, это точно.