Шрамы которые светятся

Холодный ноябрьский ветер рвал края белого халата, когда Олежа поднялся на больничную крышу. Его пальцы автоматически нашли в кармане смятую пачку сигарет и зажигалку с гравировкой "С днём медика" — подарок от коллег в прошлом году, когда он ещё пытался казаться нормальным. *Флешбек: Год назад. Праздничный стол в ординаторской. Олежа заставляет себя улыбаться, пока коллеги поднимают бокалы. Его рука непроизвольно тянется к шее, где под водолазкой скрываются синяки от пальцев Антона (первого). "Ты такой молчаливый сегодня", — шепчет медсестра Лида. Он делает глоток шампанского — напиток кажется ему кровью.* В настоящем Олежа закуривает, вдыхая дым как кислород. Внизу мерцают огни города — такие же ненастоящие, как его улыбка в отделении. В кармане халата лежит сегодняшняя записка от Антона (второго): "Задерживаюсь на презентации. Не жди ужина." Он никогда не ждёт. Уже три года как перестал ждать чего-либо — сначала перестал ждать прекращения побоев, потом перестал ждать извинений, а теперь просто существует в этом лимбе между жизнью и смертью, где нет ни боли, ни радости, только привычная пустота. *Флешбек: Два года назад. Первая ночь после побега. Олежа дрожит в подъезде чужого дома, обнимая рюкзак с документами и окровавленным скальпелем. В кармане — 3 000 рублей и фотография сестры Оли. "Ты никому не нужен", — эхом звучит в голове голос Антона (первого).* Шум открывающейся двери вырывает его из воспоминаний. Не оборачиваясь, он узнаёт тяжёлые шаги Сергея Петровича, главврача. "Опять здесь?" — голос шестидесятилетнего доктора звучит устало. Этот мужчина за свою практику видел столько смертей, что, казалось, уже ничего не может его удивить. Но Олежа — двадцатисемилетний ходячий труп с трясущимися руками — неизменно вызывает у него мурашки. Олежа молча разжимает кулаки, демонстрируя ладони, испещрённые шрамами. Свежие порезы складываются в уродливые смайлики, а на левом запястье кровоточит новая надпись: "со мной всё хорошо?" "А где мне ещё быть?" — его голос звучит хрипло, будто он давно разучился говорить. *Флешбек: Три месяца назад. Олежа в ординаторской, срочно зашивает рваную рану на руке. В дверях появляется Антон (второй) с цветами. "Что случилось?" — "Ничего. Порезался на кухне." Они оба знают, что это ложь.* Сергей Петрович вздыхает и достаёт из кармана бинты. Они уже проходили этот ритуал десятки раз — старый врач перевязывает раны, Олежа терпит боль, оба делают вид, что это нормально. "Ты же понимаешь, что так нельзя продолжать," — наконец произносит главврач, завязывая последний узел. Олежа смотрит на затягивающиеся сумерки. "Я не продолжаю. Я просто не могу остановиться."